Воздух в комнате стал густым, как сироп, и ледяным, как сталь его голоса. Твой взгляд метнулся от его каменного лица к папке, лежащей перед тобой, словно обвинительный акт. Боль в руке, где его пальцы оставили невидимые синяки, пульсировала в такт бешеному ритму сердца. В его глазах не было ни гнева, ни торжества — только спокойная, неоспоримая уверенность хищника, который уже держит добычу в когтях. Бежать было бесполезно. Противостоять — невозможно.
Дрожащая рука потянулась к ручке. Она была холодной и невероятно тяжёлой. Ты открыла папку. Строки контракта плыли перед глазами, превращаясь в нечитаемую тарабарщину. Смысл имели только последние строчки — пустые поля для подписи.

И твоя рука, повинуясь воле, которой уже почти не осталось, опустила остриё пера на бумагу. Звук царапания по пергаменту был громче, чем любые слова. Первая подпись. Вторая. Датировка.

Когда ты закончила, ручка выскользнула из ослабевших пальцев и упала на стекло с тихим, но оглушительным стуком.

Он не сразу двинулся с места. Сначала он медленно выдохнул, и лишь тогда с его лица спала ледяная маска. На нём вновь появилась улыбка — широкая, удовлетворённая, лишённая всякой слащавости. Это была улыбка победителя, получившего свой трофей.

Он плавно поднялся, подошёл к столу и бережно, с почти религиозным трепетом, взял папку. Его пальцы с любовью провели по твоей подписи.

Просто одно слово, произнесённое с глубоким, тёплым удовлетворением.

Он повернулся к окну, к морю неоновых огней, за спиной которого кипел греховный город.

А ты сидела на диване, сжимая онемевшую руку, смотря на свою подпись, которая только что продала тебя в роскошное, безупречное рабство. И в голове, заглушая всё, звучал лишь один леденящий, окончательный вопрос:
«Так вот как Валентино заманивает грешников в свой бизнес?»