😉🥰😘😀😄🤨   🙃😀😆🥹😂😆😗
➡️ всяк сюда входящий

Дневник Витька Забивного, ой, нет, подождите, не тот текст…

Страницы жизни Виктора Крама, блестящего ловца болгарской сборной по квиддичу, выпускника института Дурмстранг, участника Турнира Трёх Волшебников и четырёхкратного победителя в соревнованиях по литрболу.

🤩Хэштеги? Нет. Вп? Юз в био канала.
🤩Коннекты? Может быть.
🤩Но правила тебе не понравятся.

Я не буду писать с тобой посты каждый месяц. И я сам решу, подходишь ли ты для эпизодической роли в моей истории. Так вышло, что я способен на собственный, полноценный и автономный сюжет, который не держится на высосанных из пальца постах с коннектами.

Я буду у тебя единственным и неповторимым Виктором Крамом, взамен — ответная верность. Ты не увидишь в моём коннекте двух одинаковых имён.

Я скептически настроен по отношению к оригинальным персонажам, натянувшим на себя фамилии канона. Лучше не рискуй. А ещё я могу отказать тебе в коннекте без объяснения причины, и ты мне ничего не сделаешь.

Меня абсолютно не тревожат ваши чистки, участия в них не приму, можете сразу выкинуть, когда в голову взбредёт. У меня же чистка всегда будет по стелсу. Я предупрежу лишь один раз — сейчас: твой канал не выпускал сюжеток больше месяца? Я даже скучать не буду. Молча удалю и забуду.

Какой же толк от коннекта со мной? Ну, я реакции могу ставить и порой сиять у тебя в комментариях.

🤩Я вообще не вижу смысла в коннекте,
🤩но если я тебе так нужен — я твой.

🙂😉🥲 😙😀🙃😀😘🤨
    🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
𝙷𝙰𝚁𝚁𝚈 𝙿𝙾𝚃𝚃𝙴𝚁🔘𝙰𝚂𝚃𝙾𝚁𝙸𝙰 𝙶𝚁𝙴𝙴𝙽𝙶𝚁𝙰𝚂𝚂
𝙴𝙻𝙻𝙸𝙴 𝙷𝙰𝚂𝙴𝙶𝙰𝚆𝙰🔘𝚁𝙴𝙼𝚄𝚂 𝙻𝚄𝙿𝙸𝙽
𝙻𝙸𝙰𝙽 𝙲𝙾𝙽𝙵𝚁𝙴𝚁🔘𝙽𝙰𝚁𝙲𝙸𝚂𝚂𝙰 𝙱𝙻𝙰𝙲𝙺
𝙾𝙻𝙸𝚅𝙴𝚁 𝚆𝙾𝙾𝙳🔘𝙿𝙰𝙽𝚂𝚈 𝙿𝙰𝚁𝙺𝙸𝙽𝚂𝙾𝙽
𝙳𝚁𝙰𝙲𝙾 𝙼𝙰𝙻𝙵𝙾𝚈🔘𝚂𝙸𝚁𝙸𝚄𝚂 𝙱𝙻𝙰𝙲𝙺
𝙰𝙽𝙶𝙴𝙻𝙸𝙽𝙰 𝙹𝙾𝙷𝙽𝚂𝙾𝙽🔘𝙶𝙸𝙽𝙽𝚈 𝚆𝙴𝙰𝚂𝙻𝙴𝚈
𝙷𝙴𝚁𝙼𝙸𝙾𝙽𝙴 𝙶𝚁𝙰𝙽𝙶𝙴𝚁🔘𝙺𝙰𝚃𝙸𝙴 𝙱𝙴𝙻𝙻
𝙲𝙷𝙾 𝙲𝙷𝙰𝙽𝙶🔘𝙱𝙴𝙻𝙻𝙰𝚃𝚁𝙸𝚇 𝙻𝙴𝚂𝚃𝚁𝙰𝙽𝙶𝙴
𝙻𝚄𝙽𝙰 𝙻𝙾𝚅𝙴𝙶𝙾𝙾𝙳🔘𝙲𝙴𝙳𝚁𝙸𝙲 𝙳𝙸𝙶𝙶𝙾𝚁𝚈
𝚂𝙰𝚅𝙰𝙽𝙽𝙰 𝙻𝚄𝙲𝙸𝙰𝙽𝙾🔘𝚈𝙾𝚄?

➡️ Коннект-лист временно закрыт для новых лиц.

🤩𝙳𝙸𝚂𝙲𝙻𝙰𝙸𝙼𝙴𝚁:
🤩𝙰𝚄, 𝙾𝙾𝙲, 𝚂𝙴𝙽𝚂𝙸𝚃𝙸𝚅𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙴𝙽𝚃, 𝟷𝟼+.
🤩𝚃𝚑𝚎 𝚊𝚞𝚝𝚑𝚘𝚛 𝚑𝚊𝚜 𝚊𝚗 𝚎𝚗𝚘𝚛𝚖𝚘𝚞𝚜
🤩𝚜𝚎𝚗𝚜𝚎 𝚘𝚏 𝚜𝚎𝚕𝚏-𝚒𝚖𝚙𝚘𝚛𝚝𝚊𝚗𝚌𝚎.

👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼 ➖

⠀ 😋🥹🙃😀 😘😍🥲😗🙂😙😀
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

В раздевалке стоял густой запах полироли и мужского пота. Виктор сидел на скамье, одетый лишь в лёгкое нательное бельё. Вокруг него стоял привычный гвалт команды, но Крам словно находился в вакууме. Для остальных матч — праздник и шоу, для него — изнурительная работа. Тяжёлая, изматывающая, не прощающая ошибок.

Ловец провёл ладонью по древку метлы, проверяя идеальную гладкость, и потянулся за брюками. В этот миг дверь с грохотом распахнулась, впуская звонкий, до боли знакомый голос.

— Виктор, у меня плохие новости! — Кристен ворвалась в раздевалку болгарской сборной, игнорируя свист и улюлюканье полуголых загонщиков.

— Это не может подождать? — Крам резко натянул форменные штаны, бросив мрачный взгляд на смеющихся товарищей. Они привыкли к этой сумасбродной англичанке, занявшей ровно половину сердца их ловца. Но вторая половина навеки принадлежала небу.

— Нет!

Виктор коротко кивнул, отсылая остальных непреклонным жестом. Он слишком многое ей прощал. Её капризы, её внезапные визиты, её дурацкие прозвища.

— Ловец «Уимбурнских Ос» сломал обе руки, — выпалила Кристен, нервно обнимая себя за плечи. — Вчера ночью он набрался в пабе и поспорил, что сможет пощекотать Венемус Тентакулу…

Виктор скептически выгнул бровь. Идиоты.

— Тварь сжала его так, что кости захрустели, плюс сильные ожоги от яда. Руки превратились в месиво, целители говорят, что восстановление займёт минимум две недели…

— Ты хочешь сказать…

— Да. Виктор, сегодня я выхожу на поле. Против тебя.

Сердце Крама пропустило удар. Сражаться с ней? Там, в вышине, где нет жалости? Сборная Болгарии играла жёстко, на грани фола. Они ломали противников. Но уступить Кубок он не мог. Даже ей. Квиддич — это не хобби. Это его кровь, его душа. Она должна понять. Она должна отказаться.

— Ты не будешь играть, Харт.

— О чём это ты?! — Кристен задохнулась от возмущения, хватая ртом воздух. — Я ждала этого шанса с момента зачисления в резерв! Я не отступлю, слышишь? Даже ради тебя!

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Свисток судьи утонул в рёве стадиона. Древко метлы привычно легло в ладонь, и Виктор взмыл ввысь, оставляя землю далеко внизу.

Игры не было. Была война. Крам висел на хвосте у вражеского ловца, пытаясь оттеснить её, напугать, заставить спуститься. Но Кристен была упряма — лишь крепче вцепилась в метлу, набирая скорость.

А потом он увидел его. Золотой снитч трепетал крыльями всего в десятке ярдов. Крам сгруппировался, выжимая из своей «Молнии» предельную скорость. Ветер свистел в ушах, заглушая голос совести.

Кристен возникла из ниоткуда. Она шла на перехват, рискуя всем. Легче, манёвреннее, она оказалась на более выгодной траектории, отрезая ему путь к победе. На её лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на извинение, а тонкая рука в перчатке уже тянулась к золотому мячику.

В глазах Виктора потемнело. Он не успевал. Она заберёт снитч. Она заберёт его победу.

Он не хотел этого делать. Видит Мерлин, не хотел. Но инстинкты хищника сработали быстрее разума. Никакой магии. Только грубая сила и безупречный расчёт.

Виктор рванул метлу вбок, идя на таран. Это был грязный приём — жёсткая блокировка корпусом на встречном курсе.

Удар плечом вышел страшным. На такой скорости он был равносилен столкновению с каменной стеной. Кристен вскрикнула, её метлу отшвырнуло в сторону, ломая траекторию полёта. Она потеряла ориентацию всего на секунду, пытаясь выровнять древко.

Этого хватило. Пальцы Виктора сомкнулись на холодном металле снитча, ломая хрупкие крылышки.

— БЕРЕГИСЬ! — заорал кто-то снизу, но было поздно.

Чугунный бладжер, пущенный рукой болгарского загонщика, врезался в потерявшую управление мишень. Удар пришёлся прямо в висок. Звук был жутким — влажный, чавкающий хруст, который перекрыл даже рёв толпы.

Кристен сшибло с метлы, как тряпичную куклу. Она падала в мёртвой тишине, которая внезапно накрыла стадион.

Виктор Крам сжимал в руке пойманный снитч, глядя, как самое дорогое, что у него было, разбивается о твёрдую землю.

Матч окончен. Болгария победила.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

⠀   😄🙃🥹 🥲😁😍🤨
     🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Победа Болгарии прожила ровно до утра. Триумф сменился трибуналом. Ожидать, что Виктору сойдёт с рук такая «грязь», было наивно даже для него.

Вердикт был скорым и безжалостным: аннулирование результатов матча, дисквалификация сборной и пожизненное отстранение Виктора Крама от профессионального спорта. Спонсоры разбежались как крысы, а руководство разорвало контракт, даже не дожидаясь, пока высохнут чернила на протоколах допросов.

Все газеты магического мира пестрили лицом Крама. Но не было ни одного кадра с триумфальным захватом снитча. На разворотах «Ежедневного пророка» и спортивных альманахов крутилась одна и та же колдография: сломанная кукла на траве и он, Виктор, сжимающий золотой мячик, пока целители безуспешно пытаются запустить сердце Кристен. Заголовки кричали не о победе, а об убийстве.

Сам Виктор не мог ответить себе честно, что сломало его сильнее: потеря любимой женщины или крах дела всей жизни? Мысль пугала своим эгоизмом, поэтому он топил её в огневиски. Пил методично, мрачно, до черноты в глазах, пока сознание не выключалось, избавляя от необходимости думать.

Но каждое утро ад начинался заново.

Один и тот же сценарий: сухость во рту, раскалывающаяся голова и рука, инстинктивно шарящая по второй половине кровати. Где Кристен? В душе? Готовит завтрак?

Холод пустых простыней отрезвлял лучше ледяной воды. Осознание догоняло через несколько секунд, обрушиваясь всей тяжестью реальности. Кристен больше нет. И виноват в этом только он.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Небо над кладбищем подыгрывало всеобщему трауру, заливая ухоженные дорожки ледяной моросью. Виктор стоял в отдалении, укрывшись в тени старого тиса. Он не решился подойти ближе, пока шла церемония. Чёрный воротник пальто поднят, но массивную фигуру трудно было не узнать.

Когда гроб начали опускать в сырую землю, Крам сделал шаг вперёд. Ему нужно было это увидеть. Убедиться, что это не кошмарный сон, что она действительно там, в этом лакированном деревянном ящике. Закрытом. Потому что удар бладжера и падение с пятидесяти футов не оставили от её красоты ничего, что можно было бы показать на прощание.

Толпа зашевелилась. Кто-то заметил движение. Шёпот пронёсся по рядам, как порыв осеннего ветра, и спины в чёрном начали расступаться. Но не из уважения, как было раньше. Люди шарахались, как от прокажённого, образуя пустой коридор, ведущий прямо к свежей яме.

Взгляды жгли кожу. В них не было сочувствия. Только ненависть. Презрение. Отвращение.

— Тебе здесь не место.

Путь преградил высокий парень в форме сборной Англии. Кажется, один из загонщиков. Кулаки сжаты до белых костяшек, а в глазах — слёзы пополам с яростью.

— Я пришёл проститься.

— Проститься? — парень шагнул к нему вплотную. — Ты убил её, Крам. Убил ради куска золота. Убирайся отсюда, пока тебя не зарыли рядом.

Виктор не шелохнулся. Мог бы сломать этого парня одной левой, но сейчас чувствовал себя меньше муравья. Он перевёл взгляд за плечо загонщика. У края могилы стояли родители Кристен. Её мать уткнулась лицом в платок, а отец… Отец смотрел прямо на него.

В этом взгляде не было гнева. Там была пустота. Бездонная, чёрная дыра горя. Мужчина медленно, едва заметно покачал головой. «Уходи».

Это добило окончательно. Будто выдернули тот стальной стержень, на котором он держался все эти дни.

Крам медленно кивнул, принимая приговор. Ладонь скользнула в карман пальто, нащупывая холодный металл. Он хотел положить тот самый снитч на могилу. Символ его победы и её смерти. Только… это будет оскорблением. Ему не позволено оставлять здесь ничего. Даже память.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

😌🥲🥰🤨🙂😀 🥰😛😀🥰😘🤨😎
     🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Недели саморазрушения. Виктор методично уничтожал содержимое кошелька и собственной печени, пока не достиг дна. Лёжа на грязном ковре дешёвого мотеля, где-то на окраине магической Европы, он вдыхал едкий запах пролитого огневиски и понимал: это конец. Или начало конца.

Он потерял счёт дням. Забыл, когда в последний раз ел, принимал душ или твёрдо стоял на ногах. Существовать не хотелось. Хотелось лишь лежать в позе эмбриона, прижав колени к груди, и ждать, пока темнота окончательно его поглотит.

Былая слава, амбиции, титулы — всё превратилось в пепел. Виктор искал спасения на дне бутылки, но спирт не лечил. Он лишь подкармливал внутренних демонов, выкручивая громкость голосов.

Так нельзя. Нужно выбираться из этой чернильной ямы. Но сил ползти вверх не было.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Утро встретило его головной болью, сравнимой разве что с ударом тролля дубиной. Солнце безуспешно пыталось прожечь плотные шторы, чтобы ударить по воспалённым глазам, но Виктор, повинуясь инстинкту самосохранения, ещё с вечера замуровал каждую щель.

Голова гудела церковным колоколом. Казалось, он слышит, как кровь с грохотом проталкивается по венам. Стук. Мерзкий, ритмичный, настойчивый. Сперва Виктор решил, что это пульсирует в висках, но звук был слишком реальным. Слишком требовательным.

Со стоном разлепив веки, Крам поднялся с пола. Мир качнулся, перед глазами поплыли цветные пятна. Стук не прекращался.

Шатаясь, он подошёл к окну и раздвинул шторы. Яркий свет полоснул по сетчатке, заставив зашипеть. Сквозь пелену он разглядел за стеклом недовольный комок перьев. Бурая неясыть долбила клювом по раме, всем видом выражая возмущение.

— Проваливай, — прохрипел Виктор пересохшим горлом. — Почта не принимается…

Он уже потянулся закрыть шторы, когда взгляд зацепился за красную сургучную печать. И за почерк. Аккуратный, округлый, до боли знакомый. Сердце, которое, казалось, давно атрофировалось, вдруг гулко ударило в рёбра.

— Давай сюда, — Крам распахнул окно, впуская сырой воздух и птицу.

Дрожащие пальцы с трудом сломали печать. Глаза, привыкшие к полумраку, жадно впились в строчки.

«Викки, прости, что так долго не писала…»

Он закусил губу, чувствуя вкус железа, лишь бы не улыбнуться. Из-за всего этого кошмара он совсем забыл о ней. О единственной ниточке, связывающей его с нормальным миром.

«Ты не поверишь, куда меня занесло! Готов? Лучше сядь».

Виктор послушно опустился на пол, привалившись спиной к продавленному креслу.

«С начала весны я на стажировке в Хогвартсе! Представляешь? Я теперь профессор нумерологии! (Ты обязан помнить, это мой любимый предмет!). Знаю-знаю, я планировала карьеру в Департаменте регулирования магических популяций, но профессор Вектор ушла на покой и настояла на моей кандидатуре. Макгонагалл утвердила меня мгновенно!

Кстати, мне выделили помощника-домовика. Сначала я была в ярости — эксплуатация! — но потом поняла, что это шанс внедрить идеи S.P.E.W. изнутри. Теперь Баффи (так его зовут, мило, правда?) получает ставку в десять сиклей. Выглядит он при этом несчастным и деньги брать отказывается, но это ничего. Это ломка рабского менталитета, я с ним ещё поработаю!

А как ты, Викки? Уверена, твоя полка ломится от новых кубков, а на заднице мозоль от "Молнии". Неужели ты ещё недостаточно велик, чтобы взять тайм-аут и навестить старую подругу в Англии?»

Виктор горько усмехнулся. Гермиона не знала. В её письме было столько света, столько наивной энергии и жизни, что это причиняло почти физическую боль.

Она не знала, что кубков больше нет. Что его карьера уничтожена. Что он — убийца.

«В любом случае, я жду ответа. И не смей использовать свои обычные отговорки про тренировки. Не забывай меня, Викки. И береги себя, ты слишком много отдаёшь спорту.

Твоя (и очень строгая) подруга,
Гермиона Грейнджер».

Крам опустил письмо на колени и закрыл глаза. Впервые за долгие недели появилась слабая, призрачная надежда.

Англия. Место, где есть Гермиона, которая всё ещё верит, что он герой.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

➖➖➖ 🙃😀😆🥹😂😆😀
     🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Виктор не сразу собрал себя по кускам. Но письмо Грейнджер стало тем самым булыжником, который наконец перевесил чашу весов, где на другой стороне лежало медленное самоубийство через алкоголь.

Официальное расследование завершилось ещё неделю назад. Вердикт Департамента магических игр и спорта был сухим и юридически безупречным: «Несчастный случай на игровой площадке». Экспертиза подтвердила: смерть Харт наступила в результате черепно-мозговой травмы, нанесённой блуждающим бладжером. Действия ловца сборной Болгарии были квалифицированы как «неспортивное поведение» и «чрезмерно агрессивная игра», повлёкшая штраф и временную дисквалификацию, но не как умышленное убийство.

Юридически он был чист. Фактически — на нём стояло клеймо. Шёпот за спиной был громче любых оправдательных приговоров. «Тот самый, кто убил ради снитча».

Виктор сократил потребление спиртного до минимума — ровно столько, чтобы глушить фантомные боли, но не терять рассудок. Он даже возобновил пробежки и работу в зале. Чёткого плана не было, но было упрямство: он не позволит себе сдохнуть в грязи.

Кошель заметно похудел, но сбережений «звёздных времён» хватило бы на скромную жизнь на год-другой. Он мог бы бездельничать, но безделье — лучший друг бутылки. Ему нужна была работа.

И вот тут реальность ударила его под дых второй раз.

Болгария закрыла перед ним двери. Ни одна команда — даже аутсайдеры второй лиги — не хотела видеть его в штате. Никто не желал марать репутацию сотрудничеством с «мясником». Виктор решил искать счастья за границей. Он разослал резюме во все европейские клубы, контакты которых смог найти. В ответ — тишина или вежливые отказы.

«Уважаемый Виктор Крам, мы польщены вашим вниманием, но на данный момент штат укомплектован. Мы обязательно свяжемся с вами, если появится вакансия, соответствующая вашему профилю».

Сплошная чёрная полоса. В какой-то момент Виктор поймал себя на том, что сверлит взглядом бутылку медовухи в баре, всерьёз думая послать всё к чертям. Но этикетка на пузатом стекле вдруг вытащила из памяти неожиданное воспоминание: Англия, Турнир Трёх Волшебников, морозный воздух и посиделки с Гермионой в «Трёх Мётлах», где подавали именно такую медовуху. В письме Грейнджер писала, что работает в Хогвартсе. А там, насколько он помнил, квиддич был почти религией…

Писать самой Гермионе и просить о помощи он не стал — гордость не позволяла, да и обнадёживать её раньше времени не хотелось. Вместо этого он отправил сову относительно давней знакомой, Элли Хасэгаве, которая, по слухам, преподавала в замке артефакторику.

Они познакомились случайно, после одного из его матчей несколько лет назад. Элли притащил туда очередной кавалер — кажется, французский дипломат, — который весь вечер пускал слюни от восторга, глядя на игру Крама. Сама же Хасэгава откровенно скучала на VIP-трибуне, зевая и демонстративно разглядывая маникюр.

Зато позже, в пабе, куда они завалились отметить победу, её скуку как рукой сняло. Стоило Элли узнать, что Виктор — выпускник Дурмстранга, её глаза хищно блеснули. Ей было плевать на снитчи и мётлы, но её всегда тянуло к той специфической, мрачной магии, которой славилась его школа. На этой почве они и разговорились, проболтав до утра о проклятиях и тёмных артефактах, пока её кавалер клевал носом в салат. С тех пор они изредка поддерживали связь.

Он не надеялся, что Элли вообще вспомнит его или захочет помогать. Но ответ пришёл спустя двое суток. Виктор вскрыл конверт, и сердце пропустило удар.

«Трюк едва держится на метле, сыпется песок. Директор только обрадуется возможности отправить каргу на пенсию. Приезжай».

Ни «здравствуй», ни «сочувствую». Кратко, сухо и по делу. Именно такой он запомнил Хасэгаву, именно такой она и осталась.

Сборы заняли пару часов. «Молния» в чехле, немного вещей и початая бутылка огневиски. Ровно в шесть сорок утра Виктор уже стоял в атриуме Министерства Магии Болгарии. За срочный международный портал до Лондона пришлось отвалить внушительную сумму, но Виктор не жалел.

На новую жизнь стоило потратиться.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

➖ 🟥🟥  🟥🟥🟥🟥🟥 🌟🌟🌟
     🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
Навести порядок из хаоса —
я один бы не вывез.

🤩Я не знаю, что бы было
🤩И что бы осталось,
🤩Если бы не огонь, если бы
🤩Не толпа, создающая хаос.
🤩Я не знаю, что бы было
🤩И что бы случилось,
🤩Если бы не огонь, если бы
🤩Не толпа — я один бы не вывез.

​Это мой хаос — поймай, передай волну.
Это мой хаос — я один не вывезу.
Это мой хаос — поймай, передай волну.
Наш с тобой хаос — я один не вывезу.

🤩​Мы просто окурки из банок,
🤩Мы всё те же сигареты из пачек.
🤩Чёрт знает, что готовит судьба нам,
🤩Но каждый тут выполнит то,
🤩Для чего предназначен.

Мы пепел и сажа, те же яркие искры.
В нашем огне сгорит заживо каждый,
Но ты для того и родился.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

➖ 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
    🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Трансгрессия и путешествия порталом никогда не входили в число любимых развлечений Виктора. Если при первой тебя словно пропускают через давилку для чеснока, то портал дарит незабываемое ощущение, будто тебя подцепили крюком за живот и протащили сквозь ураган.

Приземлиться на ноги, а не вывалиться из воронки мешком с зерном, стоило титанических усилий. Виктор пошатнулся, но устоял, инстинктивно хватаясь за спинку ближайшего кресла. Вряд ли бы Макгонагалл впечатлило, если бы новый сотрудник начал карьеру с поцелуя ковра в её кабинете.

Минерва стояла к гостю спиной. Её строгий силуэт в тёмно-изумрудной мантии чётко выделялся на фоне окна, за которым расстилались далёкие холмы, укрытые Запретным лесом. Хозяйка кабинета медленно обернулась, приветствуя высокую фигуру коротким кивком.

— Виктор Крам, — едва заметная тень улыбки коснулась уголков её тонких губ, сглаживая официальный тон. — Добро пожаловать в Хогвартс.

— Спасибо, профессор.

— Директор, — мягко, но настойчиво поправила она.

Виктор натянул улыбку, которая в последнее время давалась ему с трудом, и отвесил вежливый поклон, признавая ошибку. Макгонагалл отмахнулась, давая понять, что инцидент исчерпан, и жестом пригласила его сесть. Но сама осталась стоять, сканируя его взглядом поверх очков.

— Вы — легенда спорта, Виктор. Ваша репутация на поле безупречна… была, — она сделала паузу, позволяя словам зависнуть в воздухе для лучшего акцента. — Зачем такому игроку должность школьного тренера? Зачем зарывать талант в землю и отказываться от золотых гор ради скромного жалования учителя?

Взгляд Макгонагалл впился в лицо Крама. Она видела его насквозь. Любая ложь здесь рассыплется в прах.

— Я… — он запнулся, подбирая слова. — Я больше не игрок, директор.

— Я должна быть честна с вами. Я читаю газеты и получаю отчёты из Министерства, — её лицо стало серьёзным, губы сжались в тоненькую нитку, почти исчезая с лица. — Я знаю о трагедии на матче и о судебном вердикте.

Виктор на мгновение замер, чувствуя, как холод проползает по позвоночнику. Глупо было надеяться, что Макгонагалл не проверит досье того, кого пускает к детям.

— Это был несчастный случай, — выдавил Крам. — Департамент закрыл дело. Тюрьма мне не грозит, но… В профессиональный спорт путь закрыт. Я заплатил штраф, но репутацию, как оказалось, деньгами не выкупить, — Виктор наконец-то поднял на неё тяжёлый взгляд. — Моя карьера мертва, директор. Но мой опыт — нет. Я не могу вернуть Кристен, но я могу научить других не повторять моих ошибок. Я могу воспитать поколение, которое будет ценить жизнь больше, чем снитч.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь сопением портретов бывших директоров. Макгонагалл смотрела на него долго, изучающе. Затем медленно кивнула.

— Будьте готовы, Виктор: стены этого замка слышат всё, а студенты порой бывают безжалостнее судей Визенгамота. Вопросы будут. И шепотки за спиной — тоже. И как бы вы ни считали, что привыкли к давлению трибун, а я не сомневалась в вашей стойкости, но здесь не стадион. Здесь — школа, — Минерва подошла к столу и протянула ему пергамент с контрактом. — Я дам вам шанс, мистер Крам. Не упустите его.

— Я оправдаю ваше доверие, директор, — голос болгарина звучал сдавленным клёкотом. Он не мог поверить, что впервые за последние месяцы чувствует под ногами твёрдую почву, а не зыбучие пески отчаяния.

— Тогда добро пожаловать в нашу команду, — Макгонагалл снова улыбнулась, на этот раз теплее. — И, Виктор? Постарайтесь не загонять мадам Трюк в гроб раньше времени своими нововведениями. Она очень чувствительна к критике своей методики преподавания.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

➖ 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
    🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Пальцы затерялись в гладких чёрных кудрях, разметавшихся чернилами по белоснежной наволочке. По утрам она выглядела воплощением невинности, днём — стальной леди, а по вечерам плавилась в его руках, сгорая от смелых желаний.

Кристен была его главным трофеем. Не тем холодным кубком, что пылится на полке, а живым огнём, согревающим душу. Виктор гордился ею больше, чем всеми снитчами мира, и был готов петь ей серенады каждую секунду, если бы медведь не наступил ему на ухо ещё в детстве.

— Я же ещё сплю, — сонно промурлыкала девушка, перехватывая блуждающую руку Крама.

— Солнце уже высоко… — он прижался к ней всем телом, недвусмысленно намекая на продолжение утра. — …значит, у нас есть отличный повод снова задёрнуть шторы.

— Правда? — в её голосе скользнуло лукавство. Харт не стала дожидаться ответа, накрыв ладонью источник его жара, проверяя, действительно ли ей там рады.

Дальнейшее напоминало полёт без метлы. Никакой гравитации, только чистая, пьянящая свобода. Тихие вздохи, жадные касания, губы, исследующие каждый дюйм кожи. Это было похоже на самый сладкий фильм о любви, где нет места боли и потерям. Они двигались в одном ритме, поднимаясь всё выше, туда, где разреженным воздухом невозможно надышаться. Это была любовь, которую сложно облечь в слова — осязаемая, плотная и горячая, существующая только для них двоих.

В момент наивысшего напряжения, когда дышать стало почти больно, он навис над ней, не разрывая зрительного контакта. Крам рвано выдохнул, соединяя их губы, чтобы окончательно стереть границы.

— Я люблю тебя, — в который раз признался Виктор, чувствуя, как мир взрывается белым светом, а кровь стучит в ушах победным маршем.

Кристен прикрыла глаза, принимая его рывок. Её губы дрогнули в улыбке.

— Вик… — прошептала она с бесконечной нежностью. — Именно поэтому ты меня убил?

— Что?

Виктор замер. Страсть мгновенно сменилась ледяным ужасом. Он не понял вопроса. Почему сейчас? Почему таким тоном?

Но ответа не последовало. По глади сказочного зеркала поползли трещины. Тёплая кожа под руками вдруг стала холодной и липкой. Он моргнул — и наваждение спало. Он лежал не на любимой женщине, а на изломанном, искорёженном теле. Её голова была вывернута под неестественным углом, а из виска, пульсируя в такт бешеному ритму сердца, бил густой тёмный фонтан.

— Крис?!

Кровь хлынула потоком, мгновенно пропитывая матрас и превращая белоснежное бельё в багряное болото. Виктор в ужасе отшатнулся, скатываясь с постели, но ноги коснулись не холодного камня. Он с хлюпаньем провалился в горячую жижу. Пол исчез. Кровь уже стояла по щиколотку и стремительно поднималась выше — к коленям, к поясу. Вязкая, тяжёлая, пахнущая ржавым железом. Крам рванулся к двери, но её больше не было. Окна затянуло красной плёнкой. Он оказался в ловушке.

— Виктор… Виктор… Вик… — шелестело со всех сторон.

Уровень поднимался. Грудь, шея… Он пытался плыть, но кровь — не вода, она тянула вниз, забивала рот, нос, глаза. Он захлёбывался ею. Захлёбывался любимой. Последняя попытка вдохнуть закончилась тем, что лёгкие обожгло жидкостью. Виктор обмяк, переставая бороться. Если это его ад — он его заслужил. Пусть грех утащит его на дно.

🤩🤩🤩🌟🌟🤩🌟🤩🌟🌟🤩🤩🤩

— ПОДЪЁМ, ПРИДУРОК!

Ледяной водопад обрушился на лицо, вымывая остатки кошмара. Виктор с хриплым воплем вскочил на кровати, жадно хватая ртом воздух и пытаясь вытереть глаза, которые всё ещё видели красную пелену.

— Ты?! — он закашлялся, озираясь по сторонам. Никакой крови. Только скромная спальня Хогвартса и разъярённая фурия с пустым кувшином в руках. Элли Хасэгава нависала над ним, как грозовая туча.

— Проснись, алкаш! — рявкнула она, отшвыривая кувшин на стол. — У тебя первый урок у первокурсников через двадцать минут! Ты что, решил проспать свою новую жизнь в первый же день?

Крам провёл дрожащей ладонью по мокрому лицу, ужасаясь скорости ударов сердца. Элли даже не представляла, из какой бездны она его только что вытащила.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

➖ 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
    🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Небо над окрестностями замка давило свинцовой тяжестью, грозясь вот-вот разрыдаться очередным осенним дождём. Идеальная погода для того, чтобы ненавидеть жизнь.

Виктор стоял в центре поля, опираясь на потрёпанную школьную метлу, словно палач на топор. Перед ним, переминаясь с ноги на ногу и ёжась от ветра, выстроились две шеренги первокурсников. Слева — алое пятно Гриффиндора, справа — зелёное болото Слизерина. Дети не сводили с него глаз: кто-то с открытым ртом, видя перед собой живую легенду с плаката, кто-то — с опаской, наблюдая за героем скандальных хроник.

— Мётлы на землю, — голос звучал глухо и безэмоционально. Он не рвал глотку, как мадам Трюк, но его услышали все. — Ваша задача сегодня — не разбиться. Остальное меня не волнует.

Он двинулся вдоль строя, механически поправляя положение рук у студентов. Плевать, научатся они летать или нет. Важно лишь, чтобы в его смену никто не умер.

— Крепче хват, — бросил он пухлому гриффиндорцу, у которого древко ходило ходуном в потных ладонях. — Это метла, а не смычок.

— Но сэр, она вибрирует… — пискнул мальчишка.

— Потому что чувствует твой страх. Боишься — упадёшь. Упадёшь — сломаешь шею.

Виктор прошёл дальше, к слизеринской половине. Здесь страха было меньше, зато гонора — хоть отбавляй. Особенно выделялся один — высокий для своего возраста блондин с надменным лицом, державший школьную «Комету» так, словно делал ей одолжение. Крам с трудом вспомнил его фамилию. Селвин.

— Инструктаж окончен. Подъём на три фута. По свистку.

Крам поднёс свисток к губам, но звук ещё не успел разрезать воздух, как блондин оттолкнулся от земли. Резко, сильно, явно желая покрасоваться. Он взмыл не на три фута, а на все пятнадцать, заставив метлу опасно накрениться.

— Смотрите, как надо! — крикнул пацан, закладывая вираж над головами испуганных однокурсников.

В голове что-то щёлкнуло. Перед глазами на долю секунды вспыхнуло другое поле. Золотой блеск. Хруст. Падение. Паника холодной и острой иглой пронзила грудь.

— Немедленно вниз! — рявкнул Крам.

Он не стал даже доставать палочку. Инстинкты сработали быстрее. Виктор оттолкнулся от земли, взлетая перехватом. В секунду он оказался рядом с нарушителем, жёстко хватая за предплечье и дёргая вниз. Приземление вышло грубым. Крам практически впечатал парня в газон, не разжимая стальной хватки.

— Ты что творишь, идиот?! — Виктор тряхнул его так, что у того клацнули зубы. В глазах болгарина плескалось безумие. — Ты хочешь сдохнуть? Решил, что бессмертный?!

Слизеринец побледнел, во взгляде читался животный ужас. Рука в захвате, казалось, вот-вот хрустнет.

— Отпустите! — взвизгнул мальчишка, пытаясь вырваться. — Мне больно!

— Больно будет, когда тебя станут соскребать с поля! — орал Виктор, не слыша сам себя. Его трясло. Он видел не студента, он видел очередной труп, который вешают на него.

— Уберите руки! — пацан, доведённый страхом и унижением до истерики, выпалил то, что вертелось на языке у всей школы. — Не хватало ещё, чтобы вы и меня прикончили, как ту девчонку!

Тишина упала на поле быстрее, чем первые дождевые капли. Виктор замер. Пальцы, сжимавшие мантию ученика, разжались сами собой. Слова мальчишки пробили броню, сорвали швы, которые он так старательно накладывал последние недели.

«Прикончили, как ту девчонку».

Он медленно выпрямился. На него смотрели двадцать с лишним пар глаз. Во взглядах больше не было восхищения легендой, в них был страх перед убийцей. Виктор отступил на шаг. Потом ещё на один. Дышать стало нечем, воздух в лёгких превратился в битое стекло. Он не сказал ни слова, не распустил класс, не наказал наглеца. Крам просто развернулся и пошёл прочь с поля, оставляя мётлы лежать в траве. Урок был окончен. Как и его попытка стать нормальным.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
    🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Комната преподавателя полётов тонула в густых сумерках. Виктор не стал зажигать свечи. Темнота подходила идеально — в ней было проще прятать глаза от отражения в зеркале.

Чемодан лежал на кровати, зияя раскрытой пастью. Крам швырял в него вещи без разбора: мантии вперемешку с носками, учебные планы, скомканные в злобные бумажные комья. Он бежал. Снова. В бутылке огневиски на столе плескалось меньше половины, но сегодня алкоголь не помогал. В ушах всё ещё стоял звон той тишины на поле.

«Прикончили, как ту девчонку».

Дверь скрипнула без стука. Виктор замер с рубашкой в руке, но не обернулся. Знал, кто это. Только один человек в замке имел наглость врываться к нему вот так.

— Селвин — избалованный паршивец, чей отец уже строчит жалобу Попечительскому совету, — голос Элли разрезал тишину, слишком спокойный и будничный для обсуждения краха карьеры.

— Пусть пишет, — хрипло отозвался Виктор, швыряя рубашку в чемодан. — Я облегчу им задачу. Заявление об уходе будет у Макгонагалл утром.

— Слабовато, Крам.

Он наконец обернулся. Хасэгава стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. В руках она вертела какую-то сложную латунную шестерёнку. На лице не было ни жалости, ни осуждения. Только холодный, анализирующий интерес.

— Я чуть не сломал ему руку, Эллс. — Виктор шагнул к ней, нависая массивной фигурой, но она даже не моргнула. — Я опасен. Я не учитель, я…

— Ты устал и боишься. Да и к тому же ты привык платить за всё потом и кровью, а тут, среди малышни… — перебила она, щёлкнув механизмом. — Такой незначительный, никому не нужный, дешёвый. Серый, грязный и скучный, как и весь мир сейчас, да? Без неё…

Виктор осёкся. Она попала в точку. Элли прошла в комнату, по-хозяйски усевшись в единственное кресло. Крам молчал, сжимая кулаки. Она вскрывала его черепную коробку без анестезии.

— А если я скажу тебе, что есть место, где всё иначе? — тихо спросила Хасэгава, глядя ему прямо в глаза.

— Мне не нужны курорты, Элли. И твои душеспасительные беседы тоже.

— К чёрту беседы. И к чёрту курорты. Я говорю о Тарансее. Внешние Гебриды. Скалы, шторма и ледяной ветер.

— И что мне там делать? Выть на луну?

— У меня запланирована экспедиция на осенние каникулы, — продолжила Элли, видя, что, как бы он ни язвил, Виктор уже на крючке. — Мне нужно встретиться со старейшиной местного племени. Обмен знаниями, редкие артефакты… но они, мягко говоря, не любят чужаков. Мне нужен кто-то, кто прикроет спину.

Она встала и подошла к чемодану, небрежно вытаскивая оттуда скомканную вещь.

— Ты гниёшь здесь, Виктор. Я ошиблась, решив, что Хогвартс тебе поможет. Ты пытаешься быть нормальным, но тебе это не нужно. Тебе нужно место, где твоя боль будет иметь смысл. — Элли бросила рубашку обратно, но теперь уже аккуратно сложенной. — Я отправляюсь через месяц. Можешь бежать в Болгарию и спиваться дальше. А можешь поехать со мной и отвлечься.

— С какого лешего ты взяла, что мне нужно в шотландские горы? Мне иногда кажется, что ты повредилась головой, потрогав не тот артефакт…

Элли развернулась и пошла к выходу, но у порога замерла.

— Решай, Крам. Либо ты жертва обстоятельств, либо ты тот, кто сам выбирает свою цену. Как это делают… келдоры.

— Келдоры?

— Библиоте-е-ека-а-а, — издевательски протянула Хасэгава, с грохотом хлопая дверью перед его носом.

Щелчок замка эхом отразился от стен. Виктор остался один. Он посмотрел на свою волшебную палочку. Гладкое, полированное дерево. Инструмент, который ничего не весил, больше не делал его особенным, ничем не отличал от магглов, чья боль потери была такой же, как и у болгарина. Затем перевёл взгляд на чемодан.

Библиотека так библиотека. Он не отправится в неизвестность с сумасшедшей, не проверив факты.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

➖🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
    🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Большой зал с высоты преподавательского стола выглядел иначе. Если раньше Виктор привык быть в центре внимания, чувствуя на себе взгляды как физическое касание, то теперь он был лишь наблюдателем. Студенты внизу напоминали муравьёв, копошащихся в рутине: смех, звон приборов, запах тыквенного сока и овсянки.

Крам ковырял вилкой омлет, не чувствуя вкуса. Еда в Хогвартсе была отменной, но аппетит остался где-то в прошлом, вместе с карьерой. Рядом, шурша свежим выпуском «Пророка», сидела Гермиона. Она выглядела единственным живым пятном в этой чопорной шеренге профессоров.

— Келдоры?.. — переспросила Грейнджер, нахмурившись и откладывая газету. Она даже тост с джемом занесла над тарелкой, забыв откусить. — Впервые слышу, Викки. Звучит как что-то скандинавское, но… я не уверена. Я…

— …посмотрю в библиотеке, — закончил за неё Виктор, делая глоток крепкого кофе. — Я уже искал вчера. Никаких упоминаний. Ноль.

— Ты? В библиотеке? — она тепло улыбнулась, и в этой улыбке мелькнула та самая девчонка с Турнира. — Без обид, Виктор, но ты и каталогизация — вещи несовместимые. Скорее всего, ты просто не там смотрел. После занятий пойдём вместе. Я не усну, если не узнаю, что это за слово.

Первый заход оказался провальным. Они перерыли секцию этнографии и древних народов, чихая от пыли и потревожив пару гнездовий книжных червей, но слово «келдоры» словно никогда не существовало.

На следующее утро Гермиона перехватила его у дверей учительской. Выглядела она так, словно сражалась с дементорами: волосы, обычно аккуратно уложенные, торчали вороньим гнездом, под глазами залегли тени, а мантия была застёгнута не на ту пуговицу.

— Эквиты! — выпалила она вместо приветствия, хватая за рукав. — Я всю ночь крутила это в голове. Келдоры — это самоназвание, скорее всего, диалектное. Но в академических кругах их знают как эквитов! Это старая, очень глупая легенда, я читала её на первом курсе в сборнике «Забытые ереси».

— Ереси? — Виктор приподнял бровь.

— Именно! Это считается псевдомагией. Но если Элли говорила о них… — Гермиона решительно потянула его по коридору. — Нам нужно в Запретную секцию. Обычные книги про них не пишут, слишком много… физиологических подробностей.

Библиотека, как ей и должно, звенела тишиной и пахла старым пергаментом. Мадам Пинс, похожая на нахохлившегося стервятника, возникла из-за стеллажей, стоило им подойти к ограждению Запретной секции. Колючий взгляд скользнул по взъерошенной Гермионе, потом по мрачному Виктору.

— Профессор Грейнджер, профессор Крам, — проскрипела она, поджимая губы так, что они превратились в нитку. — Снова вы? И снова в тёмные углы? Надеюсь, цель вашего визита — исключительно академическая. Библиотека — храм знаний, а не место для… возобновления старых романов.

Виктор поперхнулся воздухом, закашлявшись. Гермиона вспыхнула до корней волос, став пунцовой, как знамёна Гриффиндора.

— Мы ищем материалы для исследования, Ирма! — возмущённо пискнула она, но Пинс лишь многозначительно хмыкнула и удалилась, шаркая ногами.

— Не обращай внимания, — прошептала Гермиона, пытаясь скрыть неловкость за поиском нужного тома. — У неё профессиональная деформация. Хотя… помнишь Турнир? Мы прятались как раз за тем стеллажом с драконологией…

Она слабо улыбнулась, и Виктор почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Былые поцелуи. Романтика. Всё это казалось сейчас преступлением. У него не было права на такие воспоминания.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

⠀ 🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
    🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

— Я помню только, что нужно найти книгу, Гермиона, — отрезал он холоднее, чем хотел. — Давай сосредоточимся на деле.

Грейнджер тут же замерла, улыбка сползла с лица. Она кивнула, принимая этот тон, и уткнулась в корешки. Через долгих десять минут она победно выдохнула, вытягивая толстый, обтянутый потрескавшейся кожей том без названия.

— Вот. «Хроники Равновесия и Упадка». Автор неизвестен, век шестнадцатый, кажется.

Они сели прямо на пол, под свет «Люмоса». Гермиона аккуратно перелистывала хрупкие страницы, исписанные выцветшими чернилами.

— Так, смотри… — она бегала глазами по строчкам, переводя со староанглийского на ходу. — История начинается ещё в Железном веке. Кельтские племена, мигрировавшие на Иберийский полуостров. Гибралтар… Мерлин, Виктор, они жили на Гибралтаре столетиями! «Хранители скал, отвергающие лёгкий путь»… — Грейнджер замолчала, хмурясь и сопоставляя факты. — Но подожди… Если они жили на Гибралтаре… — она подняла взгляд к потолку, выстраивая логическую цепочку. — 1949 год. Создание НАТО. Магглы начали строить там огромную военно-морскую базу. Радары, электроника, постоянное присутствие военных…

— Они выдавили магов? — догадался Виктор.

— Скорее, сделали их жизнь невыносимой. Этот народ ценит природный баланс, а военная база — сплошной техногенный шум, — она щёлкнула пальцами. — Вот почему они бежали! В середине прошлого века была волна миграции, о которой мало кто писал. Часть клана не выдержала и решила вернуться к истокам. В Шотландию. На Внешние Гебриды.

Она снова уткнулась в книгу.

— А вот и про их магию. Послушай это… Это же чистое варварство!

Гермиона начала читать вслух, голос дрожал от возмущения:

— «Истинная сила не даётся даром. Палочка — костыль для слабых, лживый инструмент, скрывающий цену. Эквиты, или Ткачи, как они видят себя, зрят Нити Мироздания. Серебро — возможность, Серый — плата. Чтобы изменить реальность, нужно отдать часть себя. Равновесие незыблемо», — она подняла на него глаза, полные скепсиса. — Виктор, это же абсурд. Они калечат себя, чтобы зажечь огонь? «Переломать пальцы, дабы сдвинуть засов»? «Отдать важное воспоминание, чтобы стереть память врагу»? Зачем, если есть «Алохомора» и «Обливиэйт»?

Крам молчал, разглядывая рисунок на странице: человек с горящими глазами, от рук которого тянулись нити к сердцу и к земле.

— Потому что это честно, — тихо произнёс он.

— Честно?! — всплеснула руками Гермиона. — Это опасно! Это неконтролируемо! Цивилизованный мир отказался от жертвенной магии тысячелетия назад именно из-за цены. Палочка даёт контроль, безопасность…

— Палочка даёт безнаказанность, — перебил Виктор, голос эхом отразился от сводов Запретной секции. — Ты машешь деревяшкой, получаешь результат и идёшь пить чай. Ты не чувствуешь веса действий. Пока кто-то не умирает.

Гермиона замолчала, прикусив губу. Она поняла, о чём он.

— Тут написано ещё кое-что, — мягче продолжила она, возвращаясь к тексту. — Они избегают контактов. Не смешивают кровь. Но раз в сезон — в дни Равноденствий и Солнцестояний — открывают границы для… «ищущих». Осенние каникулы как раз выпадают на Самайн… то есть на время, близкое к Равноденствию. — Гермиона захлопнула книгу, подняв облако вековой пыли. — Виктор, это секта. Фанатики, которые отвергают прогресс и режут себя ради принципов. Элли тащит тебя в средневековье.

— Может быть, — Крам поднялся с пола, отряхивая мантию, а затем протягивая руку подруге, дабы помочь подняться. — Но в средневековье хотя бы знали цену жизни.

— Ты ведь всё равно поедешь? — обречённо спросила она.

— Да. Я хочу увидеть магию, которая не врёт.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖

⠀ 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
    🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Прошлое никогда не отпускает так просто. Вызов к директору прилетел вместе с официальным пергаментом, украшенным сургучной печатью Попечительского совета.

В кабинете Макгонагалл пахло валерианой. Возможно, сказывалась её вторая, кошачья сущность? Минерва сидела за столом, сцепив пальцы в замок. Перед ней лежала стопка писем, и верхнее было написано почерком, в котором сквозило высокомерие древнего рода.

— Лорд Селвин требовал вашей головы, Виктор, — без прелюдий начала она, кивнув на письмо. — И не только он. Совет считает, что ваше… педагогическое воздействие на мистера Селвина было чрезмерным. Они настаивали на немедленном увольнении с занесением в личное дело и передачей материалов в Отдел магического правопорядка.

Виктор молчал. Он ожидал этого. Ему было почти всё равно.

— Я уладила это, — голос Макгонагалл стал жёстче. — Убедила Совет, что это был, скажем так, демонстрационный метод, направленный на предотвращение травматизма. Скандал замяли.

— Спасибо, директор, — глухо отозвался Крам, чувствуя укол совести.

— Не благодарите, — она сняла очки и устало потёрла переносицу. — Я сделала это не только ради вас, но и ради репутации Хогвартса. Однако, Виктор, мы оба понимаем: так продолжаться не может. Вы опасны сейчас не для детей, а для самого себя. Вы ищете наказания, а школа — не место для самобичевания.

Она подвинула к нему другой пергамент. Приказ об отпуске.

— Оформите это как исследовательскую экспедицию с профессором Хасэгавой. Попечители успокоятся, если вы исчезнете на пару месяцев. Поезжайте, Виктор. И возвращайтесь только тогда, когда будете готовы учить летать, а не падать.

Следующие дни слились в вязкую рутину. Чемодан уже стоял собранным у двери, но Виктору пришлось дорабатывать неделю. На поле он выходил, сухо бубня инструкции, следил, чтобы никто не свернул шею, и уходил сразу после свистка, не глядя студентам в глаза. Он был здесь телом, но мыслями уже находился среди холодных волн Атлантики.

🤩🤩🤩🌟🌟🤩💋🤩🌟🌟🤩🤩🤩

Путешествие на север напоминало скачок обратно во времени. С каждой милей цивилизация истончалась, осыпалась, уступая место чему-то древнему и безжалостному. Они с Элли оставили позади уютные камины, мягкие кресла и запах тыквенного пирога. Здесь, на кромке Внешних Гебрид, пахло лишь солью, гниющими водорослями и йодом. Небо над головой напоминало грязную овечью шкуру, низко нависшую над свинцовым океаном. Ветер бил наотмашь, пробираясь под самую тёплую мантию, выстужая кости.

Виктор стоял на носу утлой лодчонки, которую Элли арендовала (или угнала, он не спрашивал) у местных магглов на побережье Гарриса. Мотор ревел, борясь с волнами, и ледяные брызги секли лицо. Крам не отворачивался и не использовал согревающие чары. Этот холод отрезвлял, вымораживая из головы лишние мысли. Элли сидела на корме, кутаясь в дорожный плащ. Она не пыталась завязать разговор, лишь сверялась со странным компасом, стрелка которого дрожала, указывая не на север, а вглубь серой мглы.

— Почти пришли! — крикнула она сквозь вой ветра, указывая рукой вперёд. — Глуши мотор. Дальше только на вёслах. Шум техники они не любят.

Из тумана, словно спина гигантского кита, выплыл остров Тарансей. Он выглядел безжизненным куском гранита, брошенным посреди Атлантики. Голые скалы, покрытые жёстким вереском и лишайником, круто обрывались в море. Здесь не было замков с высокими шпилями, не было приветливых огней. Казалось, сама земля отвергала присутствие человека.

Но когда лодка подошла ближе, зрение Виктора, натренированное годами высматривать золотой блик снитча, выхватило детали. Поселение не возвышалось над островом — оно врастало в него. Низкие хижины, сложенные из грубого, нетёсаного камня, сливались со скалами так, что их можно было заметить только по струйкам сизого дыма, уходящим в низкое небо. Крыши, крытые дёрном, были продолжением холмов. Никакой симметрии, никакой архитектурной красоты. Только функциональность и мимикрия.

                👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼   ➖