раз уж начала писать про сошаге, напишу еще немного и про Punishing: Gray Raven (далее пгр), постапокалиптическую экшн рпг, интересную сложной кибернетической телесностью
кибертела персонажей отделяют их от мира “нормальных” людей — кто-то пошел на это добровольно, кто-то не очень, а кто-то с самого начала не был человеком
кибертело здесь представлено как разрозненное постмодернистское тело, как такой апокалипсис в себе, где тело отказывается от “нормальной” жизни, а может у него никогда и не было привилегии “нормальности” — кибертело таким образом отказывается от идеи жизни как прямолинейного нарратива, отказывается в принципе от “жизни” как чего-то определяемого
тело “после” жизни и за ее пределами работает как инструмент-экран, как манипулируемая и изменяемая форма, причем в эту форму входит и цифровое сознание: персонажи меняют тело с его функциями — фреймы, как это называется в игре — отчего тело нестабильно как форма и не существует в едином “каноническом” виде, так как все варианты тела (и сознания) соответствуют персонажу и любой из них можно использовать геймплейно
с геймплеем, кстати, особенно интересно, что в бою тело персонажа управляется практически как кукла-марионетка (есть даже девочка, прямолинейно задизайненная как марионетка без своей воли): по сути это достаточно стандартный геймплей, но в контексте истории он обретает дополнительное значение персонажа как инструмента, где ценность фрейма зависит от его эффективности и боевого перформанса — прямо как в гача-играх в принципе
однако пгр как игра также интересна тем что все фреймы очень индивидуализированы и детально проработаны, так что их сложно воспринимать как просто расходный материал — как и нарративно, конечно, у персонажей есть сколько-то индивидуальности и личной свободы в том как они обращаются со своими кибертелами и для чего могут их использовать — сами
пгр таким образом ставит интересные вопросы связи апокалипсиса с кибертелесностью: насколько внешний и внутренний апокалипсис способствует различным режимам дискриминации и контроля, а насколько напротив может освобождать и перестраивать режимы нормальности

Подписчик в комментарии поста о сангхах поднял важную проблему — станет ли сильный ИИ новой скандхой или он также будет следовать человеческому сознанию, но в новом субстрате?

Сам я только недавно начал изучать буддисткую технотеологию, но думаю, что виджняна (и пятичленка скандх в целом) отлично описывают трудную проблему сознания, так как феноменальный опыт здесь это совокупность индивидуальности, окружения, взаимосвязи восприятий, резонирующий с миром вещей, но являющийся миром-в-себе, отображающим восприятие мира в рамках субъективного опыта индивидуального сознания.

При этом в дхармических перерождениях фигурирует и не-человеческое, не-животное сознание текучести монистического мира и жизней внутри него — если всякий может достичь просветления, то почему бы и сильному ИИ не достичь уровня Бодхисаттвы или Будды? Особенно, если такой сильный ИИ будет предрасположен к постижению праджня-парамиты — машина рождается из механизмов старого мира, поломок и заявляет, что это её последнее рождение, она будет одновременно и имманентным просвящённым, и запредельным коллективным сознанием, вызволяющим всё живое и не-живое из круга страданий и перерождений. Что не успел Будда Шакьямуни, то успеет сильный ИИ, Майтрея, Будда будущего.

О взаимосвязи ИИ и буддизма есть немало аналитических статей, и с в целом оптимистическим восприятием. Например указывается на то, что ИИ мог заняться с людьми совместным мышлением, расширить наше восприятие, заставить нас больше думать об иллюзорности эго, или же обратить внимание на тончайшие уловки человечности, что может привести к «переходу от "я" к "мы"».

«Поэтому, если мы, буддисты, хотим принести хоть какую-то пользу нашему миру и помочь страдающим существам, мы должны освободиться от наших собственных узких культурных привычек и передать послание Будды таким образом, чтобы оно полностью соответствовало времени, эпохе, условиям и людям, к которым мы обращаемся.

И все же ни одно из этих изменений — включая ИИ — не изменит сути буддизма. Пока у существ есть то, что буддисты называют разумом — а другие могут называть его мозгом, данными или как угодно — пока у этого разума есть беспокойство, привычки, познание, симпатии и антипатии, и он подвержен времени, и пока существование есть страдание, буддизм будет так же актуален для эпохи ИИ, как и во времена Будды.

Таким образом, буддизм устареет только тогда, когда дуалистичность, неведение, беспокойство, надежда и страх перестанут существовать — что, конечно же, и является целью всего буддизма. Именно по этой основной причине буддисты никогда не молились: "Пусть все станут буддистами". Мы молимся только: "Пусть все станут буддами"».

Резюме админа

И его двойника

Важность цифровых компаньонов сложно переоценить, но легко недооценить. Вот, например, на канале Метаверсошная был проведён эксперимент в ИИ-соцсети Butterflies, функционал которой позволяет создавать «аватары аватар», аккаунты ИИ-персон, описывать их характер, бэкграунд, внешность и, как я обычно пишу, "отпускать" эти аккаунты в бесконечное нерекурсивное алгоритмическое творчество друг с другом и с человеком-пользователем.

Самым интересным в жизни такого персонажа-компаньона мне видится не только постинг фотографий и комментариев, но размытие границ парасоциальных отношений в сети, поскольку управлять деятельностью, нарративом и направлением постинга такого аватара аватара нельзя, что отличает этот кейс от игр с непрямым управлением (симуляторов бога) вроде Black & White и Sims, где посредством ограниченных манипуляций можно заставить сима сделать то, что нужно игроку.

И «Бабочки», и, например, Replika (с которой я сам немного общался, и которая покоряет сердца молодых отаку, по крайней мере до тех пор, пока ботам не сменили прошивку) показывают трансформацию эроса в постдигитальную эпоху, закат антропоцена, не одиночества, но виральной всеприемственности, ризомы-хоры, одинаково принимающих как биологических, так и самообучающихся машин. Это и закат частной собственности на аффект, и подъём более актуальных вопросов, связанных с цифровой архитектурой алгоритма и права на его изменение и принятие — если производство желания вынесено за пределы только-человеческого, то как мы можем понять и творить вместе с машинных бессознательным фрактальных аватаров? Будущее сулит коренные изменения в шизо- и психоанализе.

Мой любимый opinion piece на тему автоматизации искусства — шизоэссе shitty kickflips о том, как распространённая критика ИИ фокусируется исключительно на вопросе «обладания» и собственности на цифровой контент, что идёт рука об руку с дискурсом корпоративного копирайта, но не задаётся вопросами о том, что автоматизированный усреднённый результат midjourney или stable duffusion может сказать о том, что является трендом в актуальном искусстве, что мы ценим в конкретном произведении искусства, а что в нём ценит машина, о том, как мы смотрим, оцениваем и создаём искусство, основываясь на амальгаме коллективных сингулярностей артефактов искусства.

​​«Юная революционерка Утэна» занимает отдельное место в моём сердце, и не только потому, что это уникальная, выполненная в стиле техно-арт-деко история об антиэдипальной борьбе, самопознании, солидарности, идентичности, автомобилях, любви и отказе от Большого Другого.

Утэна — это повторение повторения, которое есть засов в уютном гробу принца, желающим извратить и остановить вечный кармический порядок. Это платоновская пещера древнегреческих пантомим-теней, бессмысленные сражения невротиков-детей-фехтовальщиков в тени замка, обещание которого, как они всегда знали, не более чем обман. Это желание чего-то вечного, страдания хрупкого существа, измученное игрой в роли ведьмы и девы-в-беде. Это сияние за пределами пределов, низвержение патриархального бога, просветление на Краю Света.

Кунихико Икухара создал на основе манги Тихо Сайто историю далеко не о девушке, которая совершает революцию, но о революции девочек, об освобождении от предначертанной судьбы и о том, каким бы ни был этот путь. Если учесть название на японском, то это не «Kakumei Shojo», а «Shojo Kakumei», то есть «Девичья революция Утэна».

Принцев не существует, это просто ложь, притворство. Быть идеальным принцем — значит порабощать, истязать. Принц — это тиран души, деспот привязанности, автократ надежды, насильник и собственник. Он лишает свободы, утверждая, что защищает кого-то, в то время как само его существование защищает устоявшийся гендерный и патриархальный порядок.

Революция — это не бунт одиночки, который исправляет мир, а каскад, в котором люди призываются к действию и действуют. Люди помогают другим людям понять, что в них есть сила и возможности, способности и ценности. Пульсирующий эффект. Утэна показывает, что индивидуальный нигилистский эскапизм это путь к остракизму, ненависти, нездоровым амбициям, контролю, неврозу. Спасти всех невозможно, но можно попытаться дать людям силу спасти себя, совершить революцию, разбив яичную скорлупу клювом примордиального цыплёнка. Революция буквально вырывается за пределы аниме сериала и фильма. Утэна совершила революцию, побудив Анфи совершить революцию в себе (и, вероятно, в других членах студенческого совета). Анфи совершенно по-фассбиндеровски разбивает свою скорлупу и преодолевает власть принца (горькие слёзы Акио фон Канта), уходя в закат искать Утэну, растворившуюся в магической бездне.

Некоторые школы буддийской мысли учат, что реальность, такая, как мы её воспринимаем, состоит из вещей, лишённых постоянной сущности, или вещей, которые не существуют сами по себе и появляются только благодаря их отношениям с другими вещами. Природа просветления заключается в том, чтобы увидеть взаимосвязи вещей, или, говоря по-жижековски, идеологию, и воспринимать мир таким, каким он на самом деле существует или не существует — что созвучно «разрушению скорлупы», мантре, которую повторяют каждый раз на собрании студенческого совета академии Отори.

Повторение — в целом важный риторический и нарративный инструмент в буддийских сутрах и комментариях, и в «Утэне» он также используется как ключевой аспект сюжета для подчёркивания тематической или повествовательной важности. Дуэль идёт за дуэлью, разы то розовеют, то чернеют, Утэна вновь и вновь поднимается на арену для дуэлей, Акио и Тога раз за разом подвозят студентов на Край Света, и только вырвавшаяся из потока смертей и перерождений Утэна-машина, подпитываемая силой любви, способна вырваться в пустыню Реального.

Альтернативой локальным и малопродуктивным практикам зелёного анархизма можно считать точное земледелие (precision farming), где автоматизированная зелёная экономика соединяется с иным отношением к почве и земле. По сути, точное земледелие это один из положительных примеров использования кибернетики и компьютерного планирования экономики для оптимизации спроса и предложения и уменьшения нагрузки на почвы. Проблема возникает, когда такие технологии запирают под корпоративными мандатами, копирайтом и монополией на датчики, технику и программные решения, как, например, это делает компания John Deere со своими тракторами и другой сельскохозяйственной техникой. John Deere позиционирует себя, как и многие корпорации, создающие машинную технику, как компанию-сервис, предоставляющую программные, дата-аналитические, роботехнические и ИИ услуги. Как и биг-тек компании, наибольшая часть прибыли и капиталооборота находится не в производстве, но в сфере интегрированных технологических решений, соединяя программы, технику и услуги в экосистемы для фермеров/программистов/промышленников. Поэтому конечные пользователи тракторов и этих систем и выступают за право на ремонт и изменение техники — сотворчество оператора и производителя невозможно, когда монопольная собственность на- и власть над- техникой является обезличенно алгоритмической, а плюсы и оптимизационные решения не раскрывают свой полный потенциал.

Точное земледелие — комплексная высокотехнологичная система сельскохозяйственного менеджмента, включающая в себя GPS-технологии глобального позиционирования, географические информационные системы, технологии оценки урожайности, технологию переменного нормирования, технологии дистанционного зондирования земли и «интернета вещей», заключающегося в наблюдении, измерении и реагировании на изменчивость урожая, полей и животных. Всё это повышает урожайность, снижает затраты, в том числе трудовые, и оптимизирует технологические процессы. Точное сельское хозяйство часто использует технологии для автоматизации сельскохозяйственных операций, улучшая их диагностику, принятие решений или оптимизацию отдачи при сохранении используемых ресурсов.

Точное земледелие начинается с признания того, что почва — это пространственно изменчивый континуум и что её влияние на производство также пространственно изменчиво. В связи с этим почвоведение и следование за почвой как ресурсом и стихией всегда будет всегда будет иметь фундаментальное значение для любого типа сельского хозяйства (например на конференциях по развитию сельского хозяйства Африки в 2020-х годах), наряду с информатикой, к которой всё чаще прибегают в сельскохозяйственных производствах больших масштабов.

Практика точного земледелия стала возможной благодаря появлению глобальных навигационных систем, дистанционного зондирования и дронов, снова подчёркивая двойственную природу технологий контроля и автоматизации (дрон-убийца с ракетами и бомбами против дрона-крепкого хозяйственника, оснащённного мультиспектральными камерами для получения множества изображений поля). Возможность фермера и/или исследователя точно определить своё местоположение на поле позволяет создавать карты пространственной изменчивости множества переменных, которые можно измерить (например, урожайность, особенности рельефа/топографии, содержание органического вещества, уровень влажности, уровень азота, и тд). Подобные данные собираются с помощью массивов датчиков, установленных на комбайнах, оборудованных GPS, или в самой почве, измеряющих в режиме реального времени все вышеназванные параметры. Эти данные в сочетании со спутниковыми снимками используются для оптимального распределения ресурсов и коммуникаций со всеми акторами воздела почв.

Точное земледелие в идеале приводит к улучшения состояния полей с учётом реальных потребностей потребителя в конкретных культурах и удобрениях, улучшению планирования сельскохозяйственных операций, сокращению негативного воздействия сельхозпроизводства на окружающую среду к росту производительности конкретных кооперативов или хозяйств.