“В современном мире нет невиновных, нет нейтральных. Человек либо с угнетенными, либо с угнетателями. Кто не интересуется политикой, тот благословляет порядок господствующих классов и эксплуататорских сил.”

— Жорж Хабаш

Глава вторая: Переезд в Ливан.

Глава третья: Период в ASALA (Часть первая)

"Женщины Парижской коммуны 1871 года и рабочие отряды Гамбургского восстания 1923 года — это мы. Бастующие рабочие и партизаны в горах Курдистана — это мы. Когда мы беремся за оружие, мы сражаемся не только бок о бок с жителями Африна, но и со всеми женщинами мира."

"Либо я поеду домой и оставлю жизнь революционера, либо вы отправите меня в Африн. Я никогда не откажусь от своих идей, поэтому вы не имеете права не пускать меня."

"Абдулла Оджалан. Проблема личности в Курдистане. Особенности революционного борца и партийная жизнь", Ш. Ашир, 1990г.

"...Вскоре после приезда в Армению Монте захотел официально вступить в брак по одной важной причине: если бы что-то изменилось, и его выслали в Америку против его воли, я могла бы последовать за ним как его законная жена. Он прекрасно знал, что без официальной регистрации у нас, как у пары, не было бы никаких прав.

До сих пор помню тот солнечный день, и как мы поднимались по нескончаемой белой лестнице на пути в ЗАГС.

Я положила свой ливанский паспорт перед сотрудником. Мы объяснили, что паспорт Монте был утерян, и он развернул изношенную копию своего свидетельства о рождении. Потрепанный иностранный документ на английском языке ничего не значили для этого офиса. Женщина любезно объяснила, что этого документа недостаточно для официальной регистрации брака. Мы разочарованно развернулись и ушли.

Пока мы спускались по лестнице Дворца молодежи, Монте молчал. Я знала, что он опечален этим исходом.

— "Что думаешь? Может, стоит попросить Хачатряна или Вазгена вмешаться?" — пыталась вселить в него надежду я.
— "Мне неудобно просить о личных услугах, но, похоже, у нас нет другого выхода", — ответил он."

"Хоть на тот момент Монте был знаком с министром обороны и генпрокурором Армении, однако он так и не обратился с просьбой, и мы остались «юридически» не состоящими в браке. Несмотря на это, в своих письмах Монте не раз писал о нашей свадьбе, хоть и без официальной росписи. Мы всё старались планировать, делились мыслями и мечтами о том, как всё пройдет, как маленькие дети.

Для венчания я выбрала монастырь Гегард. Ко дню свадьбы нам привезли обручальные кольца, сделанные в Алеппо. Однако, осмотрев кольца, Монте сказал:

— "Они слишком тонкие, на моей руке оно точно не выживет, а я не хочу его снимать никогда."

Мы отнесли кольца к местному ювелиру, который изготовил более толстые кольца и вписал в них наши имена. Когда я прилетела в Америку после гибели Монте, оба кольца были у меня на пальце. Я храню их с тех пор."

"На момент смерти Монте на его имя не было записано никакой собственности. Он жил в моей комнате в общежитии Ереванского государственного университета "Наири", там я была аспирантом. У него не было счета в банке, и он никогда не получал ни жалования, ни премий — ни до, ни после смерти. У него даже не было личного огнестрельного оружия или военного билета. Кроме свидетельства о рождении, у Монте не было никаких документов, удостоверяющих личность. Наш брак был зарегистрирован только церковью."

"Монте очень хотел получить два последних документа. После его гибели я решила исполнить его последнее желание. Тогдашний президент Левон Тер-Петросян одобрил мою просьбу, а помочь получить документы согласился Ваге, старый друг Монте, который в тот момент уже работал в аппарате президента. Через несколько часов после обращения к Ваге наш брак был официально зарегистрирован в ЗАГСе задним числом. Его армянский паспорт, выданный мне, и те самые кольца — всё, что осталось от него в материальном мире. Остальное будет всегда жить в моём сердце."

— Седа Мелконян, "О нашем браке"