И наша любимая рубрика "хватит слёз, давайте посмеёмся".

Я не пропала, я эмигрировала в село. Километров пятнадцать от дома. Оказалось, хождение пешком на семнадцатый этаж (трижды в день) много страшнее русских ракет. Я перестала спать просто от того, что у меня болят ноги.

Интернет в селе, как облако, свободно плавает по небу независимо от вышек, проводов и прочих трансформаторов.

И пока это облако случайно висит над нашей крышей, я расскажу про дивные деревенские будни.

Я вообще дитя асфальта настолько, что корову впервые увидела в тридцать лет. Не способна отличить ландыш от щавеля, и колорадского жука от божьей коровки.

А тут сразу оп и здравствуй жизнь.

Первыми нас торжественно встретили клещи. Хлеб, соль, песни, хороводы – всё как положено. В селе живет всего три-четыре семьи, и все букашки очень соскучились по людям. Сначала они легли ковром на Гектора, но быстро сообразили, что пес обработан. И ринулись ко мне с такой любовью, к которой я была не готова.

На мою просьбу в ближайшем сельском магазинчике "срочно дать что-нибудь от клещей" тётенька с фиолетовыми волосами пожала плечами и равнодушно молвила: "Жара наступит, они уйдут».

– Апрель! – взмолилась я, – До жары меня сожрут живьем.

Продавец сжалилась и предложила настойку эвкалипта "говорят помогает". Еще добавила, что "энцефалитные тут не водятся".

Боженька, а не продавец.

В общем, я теперь везде хожу с поллитровой банкой и крышкой. Проверенное средство – "сними с себя гадину и брось в банку". К лету насобираю полную.

В сельскую жизнь я полностью интегрировалась к вечеру первого дня: искусанные ноги, загар тракториста и модный лук – тапки на носки.

Кирюша заговорила всеми видами местных птиц. Поет дроздом, кукушкой и чибисом. Квакает жабами, стрекочет цикадами. Из человеческой речи в репертуаре попугая осталась только известная песенка футбольных фанатов. Сороки с интересом слетаются её послушать.

Вечером приходили комары. Они тут одного размера с сороками, можно перепутать. Я им сразу честно сказала: "Всё съедено до вас, договаривайтесь с клещами".

Кроме того, я облилась антикомариными спреями так, как не обливается моя соседка Лена духами Chanel. Мы всем подъездом экономим на парфюмах, просто заходя после Лены в лифт.

Так вот, я облилась, намазалась, побрызгалась, во все розетки воткнула фумигаторы, а на улице еще зажгла такие вонючие тлеющие штуки, отпугивающие насекомых. Но знаете, я почти уверена, что слышала легкий хохоток. Это хрущи ржали надо мной. А шмель даже лапкой за пузо держался, так ухохатывался.

К утру, чертоги моей памяти вернули утраченные навыки из пионерского детства. Я вспомнила, что подорожником можно остановить кровь, а чистотелом полностью исцелить место укуса. Еще я вспомнила, что можно дать лизнуть ранку собаке, потому что у нее "слюна лечебная" (боже, вы это помните? любой дворняге мы подсовывали порезы и ссадины), но Гектор сказал "фи, как негигиенично" и отказался от архаичных экспериментов.

Зато он с удовольствием ведет светские беседы с собаками за забором. Есть тут у нас такса через два двора, доберман один раз с ней громко поздоровался – всё, она больше не гуляет у калитки. Тусуется где-то в глубине двора, не покидая периметр летней кухни.

Гектор ничего плохого не хотел сказать, просто у него голос такой, что любую фразу такса слышит, как "сейчас сожру тебя, тварь".

А еще у меня тюльпаны и сирень. И кассетный магнитофон с Bon Jovi и Guns N’ Roses. И сосиски на костре, и заяц за домом.

К сожалению, я не сбежала от взрывов. Их здесь тоже отлично слышно. И дроны видно. Вот и сейчас грохочет где-то близко.

Но я всё же останусь пока в селе. В неравном бою между клещами и пешком на семнадцатый, клещи победили.

П.С. Интернетное облако рассеивается и не позволяет мне загрузить забавные видео дачников Киры и Гектора. Постараюсь добавить в комментариях.

Я приехала в город за час до обстрела моего микрорайона.

По дороге думала – доберусь, сяду за комп и стану вас смешить "приключениями добермана в селе во время грозы". Мы, собственно, поэтому и вернулись с дачи. Дождь, молнии, резко похолодало.

Еще встретили утром деда с козами, он аж перекрестился. Говорит: "А вы что тут ночевали?!". Оказалось, громоотводов нет, и дачники выехали накануне.

И я хотела вам рассказать, как Гектор вечером сбежал в лес через дырку в заборе. И как я искала его под дождем, звала и сорвала голос. А он вернулся веселый, грязный, глаз блестит, клюв отдает резким запахом дикого кабана. Хотела еще пошутить, что у всех нормальных людей на праздники – чипсы со вкусом холодца, а у меня доберман с ароматом вепря.

Но сегодня не шутится.

Буквально через час после того, как мы зашли домой, в Харькове прогремел мощнейший взрыв. Моя многоэтажка подскочила и секунду висела в воздухе – такое было ощущение.

Сирена не включилась.

Первые минуты в городских чатах писали, что система оповещения сломалась. И даже то, что это гром, поэтому нет тревоги.

Пока люди из разных концов Харькова выдвигали версии, я из своего окна услышала жуткие крики людей.

По улице с воем помчались скорые. Прилет.

Еще через несколько минут чат нашего микрорайона потрясло сообщение от мамы: "Мой Олег и еще три мальчика играли в футбол. Попало прямо в стадион, у Олега поцарапано лицо, остальных порвало".

Из вечерних новостей вы узнаете, что русская ракета взорвалась посреди школьного стадиона на Салтовке. Семь человек пострадали, четверо из них – дети. Два мальчика в тяжелом состоянии.

Я не знаю уместно ли здесь поблагодарить бога за плохую погоду. Было бы сегодня тепло, "статистика" была бы более, чем чудовищной.

Это лучший стадион в нашем микрорайоне, детвора стекается сюда со всех дворов. Самокаты, ролики, велики. Там дорожки ровные, расчерченная баскетбольная площадка, огороженное футбольное поле, тренажёры.

Чтобы не заявили сегодня кремлевские пропагандисты, какую бы дичь не сочинили про генштаб НАТО на футбольном поле или базу французского легиона в раздевалке школы – могу сказать с уверенностью в сто процентов: целились в детей.

Нет там ничего. Ни "центров принятия решений", ни даже "объектов критической инфраструктуры".

Жилые дома, детский сад, стадион, школа. Всё.

К этой школе даже подъехать сложно. Поверьте мне, я там голосую. Всегда чертыхаюсь, бросая машину за полкилометра.

Одному из подростков оторвало ногу.

Харьков, 8 мая, среда.
Пост для Гааги.

Як ви там? Питають останніми днями харківців з усіх куточків світу.

Ми тут нормально. Тримаємось. Віримо в ЗСУ, молимось за хлопців.

Бої в передмісті тривають постійно, їх чутно, принаймні на Салтівці.

Як у нас кажуть: Гупає.

Кожен, кого знаю, днями телефонував "своїм" на нуль, питався, що треба. Бажання бодай чимось допомогти доводить до сказу, така собі харківська сверблячка.

Дівчата на собачому вигулі пів години сперечалися, яку треба харківцям роздати зброю – автомати, чи гвинтівки. Олена, в якої немовля на руках, каже: "В мене на балконі ідеальне місце для кулемета".

Це люди таке кажуть у реальному житті.

У віртуальному просторі тим часом відбувається щось дивне. Мені тільки за вчора прийшло дванадцять різних повідомлень у вигляді скриншотів від нібито лідерів думок.

– Збирайте валізи! Ховайтесь! Завтра окупація!

Я не розумію навіщо це робиться. В Харкові воно так не працює.

Якщо в сумнівних тг-каналах пишуть "караул, суддів і прокурорів евакуюють з міста!", то ми просто телефонуємо знайомому судді

– Як ти?
– Норм
– В місті
– Так

Все, зраду скасовано.

Будь-який вкид можна перевірити за хвилину. З початку ворожого наступу я не бачила жодної паніки, чи істерики. Як і жодної черги, і жодної зачиненої крамнички.

І на останок. Харків був, є і буде – українським містом.

До мерзенного допису актора-антіна, мені здавалося, що то для всіх є аксіома. Виявилось, що ні.

Гидко.

Ничего так не подчеркивает ваш возраст, как день рождения ребенка. Особенно, когда ему исполняется двадцать четыре. Эпилог.

Я не рассказывала, но Сашка – моя третья беременность. Первые две потеряла. Жутко страдала, впала в депрессию. Меня отправили сначала к психиатру, а потом в генетический центр. Там и выяснили, что я попросту не могу выносить мальчика – конфликт с Y-хромосомами.

– Поэтому, – сказала доктор, – Беременность мальчиком будет всегда заканчиваться фатально для плода.

Но вы, мол, пробуйте, должна же быть когда-то девочка.

Когда тест снова показал две полоски, я всем объявила – это в последний раз. Если опять мальчик и он погибнет – всё, я сдаюсь.

Помню, как зашла на УЗИ и доктор, которая меня уже хорошо знала, заметно занервничала. Она водила холодной штукой по моему животу, внимательно всматривалась в монитор, и вдруг как закричит на весь кабинет

– Девочка! Это девочка!!!

Я даже сейчас плачу, когда вспоминаю этот момент.

Девочка. Моя лучшая девочка на свете.

16 мая день рождения главного человека в моей жизни.

Сашенька. Знаешь, когда в Харьковских тг-каналах читаю слова "Ракета на город! Вторая! Третья!", единственное, что произношу – это: "Доча, прости". Такая у меня молитва.

Думаю, если меня сейчас не станет, ты осиротеешь. Ничего больше на ум не приходит.

Война разлучила нас, и мне жутко не хватает тебя, ребенок.

А с другой стороны, я дико горжусь, что ты взрослая, успешная, самостоятельная. Жаль только, что где-то там, за тысячи километров.

Пожалуй, самое важное для родителя – понимать, что твой сын или дочь выросли с правильными ценностями. Что они отличают добро от зла, справедливость от бабла, честь от трусости.

Иногда слушаю тебя по телефону и поверить не могу, что это рассуждает девочка, которая боялась Муравьишку из сказки.

– Украина лучшая в мире страна! Я вернусь, во что бы то ни стало!

Не пускаю пока, страшно.

Люблю тебя, девочка. Выживу только для того, чтобы обнять.

Целую, мама.

Третій день не можу оговтатися. У неділю була за чотири хвилини від смерті. Досі трохи нудить від усвідомлення цього.

Ні, ні, нічого нового, як для харків’янина. Ви ж в курсі, у нас літає і вибухає все, що здатне літати і вибухати. Дрони, ракети, бомби. Кожного дня. Полум’я і чорний дим, останнім часом – звичний пейзаж з будь-якого вікна у місті. За область мовчу.

Напевно у кожного вже є моторошна історія про "я був на тому місці за декілька хвилин до прильоту". Тепер вона є і в мене.

Це повинен був бути допис сповнений любові. Бо вчора у батьків була річниця весілля – 58 років. Я збиралась заїхати до їхнього будинку (мені досі це вкрай важко) і забрати старі родинні фотоальбоми. Там є і чорно-біла світлина з їх весілля. Батько там такий красень, а мама взагалі ідеал жінки шістдесятих.

Але спершу я поїхала на кладовище. Воно у самому центрі міста. Планувала знайти там співробітницю Таню. Я іноді наймаю її, щоб вона допомогла впоратись з величезними бур’янами на могилі. Там за пару тижнів виростають цілі дерева, не знаю чому.

Я приїхала і довго шукала Таню. Її строжка (чи як воно українською, такий господарський будиночок на цвинтарі) була порожня. Зазвичай Таня або там, або десь на території. Ми з Гектором ходили, гукали, але нікого так і не знайшли. На кладовищі у неділю вдень взагалі нікого крім нас не було. Ми не зустріли жодної людини.

Ще декілька хвилин стояли чекали під сторожкою. Тут мені подзвонили друзі. Я планувала до них на вечерю.

– Ань, ну де ти є? – Льоша питає, – Ми вже на стіл накриваємо.

І я пішла до машини. Засмутилася дуже, що Таню не знайшла. Хотілося мені до річниці весілля навести ладу у батьків. Але в мене навіть граблів немає. Ладно, думаю, завтра зранку ще раз приїду.

Ми ледве від’їхали від кладовища і пролунав вибух. Повторюся, нічого незвичного для Ха, я навіть не злякалася. А потім відкрила новини і завмерла. Російська ракета влучила у цвинтар. В те саме місце де ми з доберманом чотири хвилини назад шукали Таню.

Точний час я перевірила по дзвінку.

Чого мене третій день криє? Я не можу знайти в собі мужність повернутись туди. Мені дуже треба до мами й тата. Бо в них річниця. І я не знаю, чи на місці мої хрести після влучання. Пам’ятник я досі не поставила, каюсь. Бо це дуже дорого.

І за альбомами не заїхала. Не можу взяти себе в руки.

Батьків забрала війна у двадцять другому. Я поховала їх з різницею в сорок чотири дні.

Пап, мам, простите меня. Скоро приеду. Люблю вас.

– Лену еще ищут. Пока нашли только четверть Лены.

Лена работала в типографии, сшивала обложки книг.
Российская ракета сегодня убила Лену прямо на рабочем месте и забрала жизнь шестерых ее коллег. Еще шестнадцать человек в этом цеху были ранены, половина из них тяжелые. Прямое попадание.

– Это зрелище не для слабонервных, – говорит мне по телефону Юля, – Кровь и пепел, и книги вперемешку с частями тел.

Всё, что происходит в Харькове – не для слабонервных, да. Только за сегодня по городу было десять ракетных ударов. Окна дрожали в нескольких районах города. У меня тоже.

Одна из ракет попала в полиграфический комплекс "Фактор-Друк". Это такая суперсовременная типография, в которой печатались книги практически всех украинских издательских домов.

Мой сборник тоже печатался там.

Я обожаю запах книг. Теперь, наверное, они всегда мне будут отдавать гарью и кровью.

Завтра в Харькове объявлен траур. Очередной.

Нет слов, нет сил, нет слез.

Жуткая эмоциональная усталость. И ненависть. Больше ничего не осталось.

Знаю собственника Фактора лично. Сергей Яковлевич, держитесь. Что еще сказать.

Давайте, завтра каждый купит книгу. Любую, которая печаталась в этой типографии. Так, хоть немного, поддержим её сотрудников.

Надо ли добавлять, что ни в том цеху, ни поблизости не было ни одного "военного объекта"? Наверное, уже не надо.

Больно. Но я не устану повторять – хер вам, а не Харьков.

Вечірні новини з Ха сьогодні будуть жахливими.

Пряме влучання авіабомбою в величезний будівельний гіпермаркет.

Субота, там була купа людей.

Поки що пишуть про двох загиблих, одинадцять порвнених і "величезну кількість зниклих безвісті".

Горить п'ятнадцять тисяч квадратних метрів.

Над містом пливе густий чорний дим.

Фото ще публікувати не можна. Але повірте на слово, я все бачу з вікна.

Там справжнє пекло.

– Привет, чем занимаешься?
– Осколки от авиабомбы перебираю.

Реальный диалог, Харьков, 2024 год.

Я и не заметила, как наступило календарное лето. Жара стоит с мая, да и дни слились в один. Как тогда, в двадцать втором, помните: "Какое сегодня число? Сорок седьмое февраля…".

С начала нового наступления на Харьков, даты снова потерялись. Дни недели определяем по прилетам – "в четверг горел супермаркет" или "во вторник в гольф-поле попали".

Вчера опубликовали официальную статистику

"В травні Харків пережив 76 обстрілів. 37 — ударів керованими бомбами, 25 — ракетами, 12 — БПЛА типу «Шахед» і 3 — БПЛА типу «Ланцет». Сигнали повітряної небезпеки оголошувалися у місті 193 рази і сукупно тривали 474 години 55 хвилин".

А так в целом ничего, нормально. Живем. Я сегодня окна, наконец, помыла, написала две статьи для Европы, съездила к родителям на кладбище. Мои кресты уцелели.

Похвасталась папе своим новым увлечением. Привычка. Отец обожал слушать мои идеи и одобрительно кивал на все, включая совершенно безумные.

Проект "квітки з незламного" неожиданно оказался популярным. Вчера звонили из итальянского журнала, просили снять работы на профессиональную камеру.

Я им говорю "а нет работ, все разобрали". Они отвечают "очень надо, в следующий номер".

Ну что, заказала еще смолы и пошла за цветами. Обошли с Гектором обгоревший Эпицентр, там раньше много полевых было. Иду, автоматически мелкие осколки от ракет подбираю, чтоб доберман лапы не поранил. Набила полные карманы и думаю, а что, если эти металлические кусочки залить в смоле вместе с ромашками?!

Ксюха сказала "это про смерть, я такое украшение не надену". Женька сказала "это про жизнь, очень символично, хочу".

Не знаю, что получится. Уже залила первый слой. Сохнет.

П.С. На деньги от первой партии "квітки з незламного" заказала спанбонд, это специальный материал для плетения маскировочных сеток, ребята в госпитале просили.

П.П.С. Пока писала, выяснилось, что сегодня 6 июня – День журналиста. С праздником, друзья! Мирных сюжетов нам всем. Знаете, прям скучаю по новостям типа "сенсация – в харьковском зоопарке родился павлин-альбинос". :)

Друзья, харьковчане, сейчас очень ценно всё, что про нормальную жизнь. Посидеть с друзьями в летней кафешке и не дергаться от "угрозы ракетной атаки", поехать с собакой на речку и не гуглить разминировано ли там.
А еще сходить с театр. Представляете, в прифронтовом городе кто-то сегодня ставит новые спектакли!
В эту пятницу – премьера "Як ти там". Постановка "Театра для людей" по моей книге.
Я бы поспойлерила, но ничего не знаю. Не была на репетициях ни разу, хотя звали. Так что пойдемте со мной, а то страшно :)

– Ну, а как там в Харькове?!
– Ой, отлично у нас, тихо, за последнюю неделю только две авиабомбы по городу.
– Только две?! Ну, тихо, кончено, да. Прям звенящая тишина, Ань.

Пауза. Ржем.

Придумать такой диалог, скажем, в 2021-м не смогли бы даже самые смелые фантасты.

А так вообще нормально всё. Спектакль по моей книге прошел с большим успехом – три дня аншлагов, цветов, аплодисментов. Спасибо, люди по обе стороны сцены.

Марина говорит: "Надо бы сделать творческие встречи со зрителями, расскажешь о себе".

Я могу о себе рассказать в одном предложении: "Сегодня заехала на рынок за клубникой".

Бабулечка пальцем у виска покрутила

– Деточка, клубника уже недели две как отошла.

Я эту ягоду третий год поймать не могу. Нормальные люди путают дни недели, а у меня проблемы с сезоном.

Отличная иллюстрация меня, не надо тратить целый вечер.

Зато я теперь знаю, когда цветут васильки и маки. Отличаю на глаз пять подвидов ромашек. Они сохнут по-разному – у одних лепестки скручиваются, у других зеленеют в смоле.

Я не пропала, нет, у меня просто легкая паранойя с редким названием "простите не могу сейчас говорить, люцерна отцветает".

Я как запойный алкоголик – собираю, сушу, заливаю, прикручиваю. Надо бы остановиться, бросить, например, с понедельника. Но силы воли не хватает )).

В общем, традиционный пятничный аукцион "Квітки з Незламного" проходит на моей страничке Фейсбук Там украшения и с осколками, и без.

Итоги объявляем в полдень понедельника.

Очередная российская авиабомба сегодня унесла жизни троих харьковчан и еще пятьдесят человек покалечила.

Самое чудовищное слово в этом предложении – "очередная". Оно такое дежурное, такое обыденное. Оно никогда не должно стоять рядом со словами "смерть" и "бомба".

Но такие события в Харькове давно перестали быть сенсацией.

Бомб сегодня было несколько, одна из них попала в жилой дом напротив автовокзала. Очень оживленное место. Суббота.

Мы были недалеко, в ветеринарной клинике. Гектора укусила какая-то хрень типа овода, ходили к дерматологу. Удар был глухой, но взрывная волна прокатилась, кажется, на несколько километров.

Люди вокруг вздрогнули на мгновение и... пошли по своим делам.

Я заметила, мы, харьковчане, все чаще произносим фразу "жизнь продолжается" и отправляемся на рынок за картошкой после "очередного" обстрела.

Возле клиники есть детская площадка, через десять минут после взрыва мы проходили мимо нее. В песке смешно возились малыши, а мамашки на скамеечке оживленно обсуждали новые капли от насморка.

Нет, нет – это не чёрствость, не равнодушие и не геройство. Это эмоциональная усталость, помноженная на обыкновенный фатализм. По сути, мы все – смертники. Каждый, кто остается в городе понимает: завтра это может быть его дом, его близкие.

И этой женщиной из сегодняшних новостей "жінка миттєво загинула на зупинці тролейбусу" может быть любая из нас. Завтра.

Но я хочу сказать: нельзя привыкать к войне. Мир всякий раз должен слышать слова: "Очередное" преступление кремлевского режима. "Очередное" безнаказанное убийство. "Очередной" террористический акт путина и его приспешников.

Разбор завалов окончен, сообщили сейчас спасатели. Шесть человек остаются в реанимации, в очень тяжелом состоянии. Пишут, что среди них двенадцатилетняя девочка.

Харьков 22 июня 2024 года. Пост для Гааги.

– А ну быстро надела на него намордник! – кричит мне мужик в заброшенном парке, – Ты что новый закон не читала?

Мы подошли к небольшому озеру, чтобы Гектор поплавал, жара больше тридцати пяти градусов. Кроме нас в парке еще два рыбака куняют на сижах.

Вообще, мне очень повезло с доберманом – он спокойный, флегматичный и обожает людей. Всех, включая алкашей, бегунов и велосипедистов.

По утрам мы часто заходим на заправку, купить кофе. У Гектора там свой моцион: подойти к каждому в зале и подставить ушко для поглаживаний. Девочки-кассиры выстраиваются в очередь "наш Гекуша пришел". И даже Марина, которая сразу призналась, что боится собак, выглядывает с улыбкой из-за стойки.

Крупная собака – это всегда лакмус общества.

Пёс весом пятьдесят килограмм может вызывать опасения и даже страх, понимаю. Но, то КАК люди боятся – невероятно красноречиво характеризует каждого человека.

Светлые люди боятся со словами "ой какой красивый, он не укусит?", а мудаки кричат "слышь ты, где намордник". Я не утрирую, это типичные цитаты.

А еще меня часто обещают пристрелить "вместе с псиной". Просто за факт нашего существования.

Я не жалуюсь, я поясняю почему считаю добермана "лакмусовой бумажкой" для людей.

Но, вернемся к "новому закону", о котором кричал нам мужик в парке. Я открыла сайт горсовета и внимательно перечитала всё, вместе с пояснювальними записками и додатками.

Наши государственные мужи, в прифронтовом городе, после начала нового наступления, не поленились наструячить сорок страниц новых "правил утримання тварин".

Четко регламентировали количество собак или кошек в доме, согласно квадратным метрам. Прописали размеры будок, длину поводков и точное время, когда собаке позволительно гавкнуть.

Так и написали "попереджувати гавкання собак у період часу з 22 год. 00 хв. до 08 год. 00 хв".

Сука, и это в Харькове, где авиабомбы прилетают чуть ли не каждую ночь. В городе, где за два с лишним года не построено ни одного реального убежища.

Мне еще понравился пункт про "заборону вирощувати собак та котів з метою отримання з них м’яса і шкіру".

Вы серьезно?! Гектор радуйся, мы не сожрем тебя, горсовет запретил.

Бляха, на нашей планете, хотелось бы открыть сайт горсовета и прочесть, например, рекомендации специалистов о том, что делать, когда собаки и кошки дико боятся взрывов.

Но в их фантастическом, нафталиновом мире нет таких проблем.

У них есть только жалобы, аж 137 за прошлый год.

Поэтому теперь в Харькове с собакой нельзя зайти в магазин, в аптеку, на заправку. Нельзя отпустить побегать любимца нигде, даже в заброшенном парке.

А давайте, я расскажу вам другую статистику. За тот же прошлый год собаки помогли достать из-под завалов больше четырех тысяч украинцев (!).

Сотни лет собака живет рядом с человеком. Она давно стала членом семьи, другом, спасателем, ищейкой, поводырем, сторожем, пастухом, терапевтом.

И только департамент горсовета продолжает воспевать классический совковый миф о том, что это крайне опасное животное.

П.С. Если вы сейчас планируете занести руки над клавиатурой чтобы спорить, прошу вас на секунду задержаться и представить себе вполне реальную ситуацию. В ваш дом попала русская ракета, вы лежите под бетонными плитами и оттуда орете спасателям "а ну быстро надели на своих собак поводки и намордники" …

І поки не вщухають коментарі під моїм вчорашнім дописом про відносини людини та собаки, я здійснила страшний злочин. Привела Гектора без намордника в дуже громадське місце – у театр.

Ось де здійснилась собача мрія – чухайте мене тисячі рук.

"Театр для людей" вчора показав виставу за моєю книгою військовим. П’ята Слобожанська бригада НГУ майже повним складом півтори години, здавалось, не дихала.

Я нервувала, не була впевнена, що воно взагалі треба.
Казала прес-офіцеру: "Дім, може ну його, вистава важка емоційно, хлопці кожного дня бачать стільки страждань, а тут ще ми..".

Марно я так думала. Хлопці аплодували акторам стоячі. Дякували режисеру, просили мене підписати книжку і тріпали Гека за вушком.

Я, звісно, розрюмсалась. Це ж та сама бригада, завдяки якій (в тому числі) Харків лишився вільним містом. Справжні захисники, ось вони. Після спектаклю поїдуть на бойове завдання.

Знаєте, вчора було дуже багато коментарів, близько тисячі, але найбільше мене вразив один, і він не про собак.

Я дозволила собі трохи стебнути над чоловіками, які пишуть (щодо обов’язкового намордника) слово "закон" великими літерами і при цьому знаходяться поза межами країни. Я передала їм привіт від ТЦК.

І ось одна жіночка, на ім’я Ольга, в телеграмі написала мені: "як можна тикати тцк людям за те, що вони обрали жити, а не помирати".

І я весь день ходила під враженням від цих слів. Тобто Артемка з нашого четвертого під’їзду, якому назавжди тепер 24 рочки, він що навмисно обрав померти?! А Макс? А Андрій? А Оксана? А всі ці хлопці в залі, вони що, просто ОБРАЛИ померти?

Я досі не можу заспокоїтись, якщо чесна. Навіть спитала у Лесі, вона військова, що тій Ользі можна відповісти. Леся каже, що нічого не треба відповідати.

І гарна новина, друзі, харківці. Якщо у вас не дуже багато планів на вечір п’ятниці, запрошую вас до театру. Всі, хто бачив виставу "Як ти там", залишились дуже вражені.

Посилання на квітки в першому коментарі.

Двадцать лет назад я лежала с дочкой в больнице, у нее была пневмония. Это тоже был институт охраны матери и ребенка только харьковский. И я до сих пор вздрагиваю вспоминая, как она кричала, когда ей брали кровь из вены в приемном отделении. А я металась под дверьми манипуляционной в истерике.

Детская больница – это уже впечатление на всю жизнь. Я даже помню, в чем малая была одета, когда нас привезла скорая. В желтой рубашечке и полосатых колготках. А это было всего лишь воспаление легких, не смертельное заболевание в наше время. Но я не могу забыть ни единого дня той недели.

Один из первых моих сюжетов в журналистике был из детского ожогового отделения. Редакторы поручили снять репортаж о девочке, которая упала в выварку с кипятком. Материал должен был быть социальным, тогда часто отключали горячую воду в городе и люди подогревали ее на кухне в кастрюлях и ведрах. И я сначала поехала в какое-то ведомство, расспрашивать важного дядьку о причинах отключения, а потом в больницу "за картинкой".

Её звали Диана, я вошла к ней в палату и… вышла. Выскочила, разрыдалась, не готова была увидеть половину девочки. Взяла себя в руки только после того, как медсестра мне дала какую-то розовую таблетку.

В материале, который вышел вечером, я произнесла слова "если есть ад на земле, то это – детское ожоговое отделение". Мне позвонил знакомы врач и сказал: "Ань, это ты в онкологическом не была".

Детская больница – это уже невероятная боль, сама по себе. Там столько слёз, отчаяния, надежды. Я не могу себе представить, как внутрь этого чудовищного горя залетает крылатая ракета.

Вчера не могла говорить, просто листала и листала ленты новостей, молча.

И, наверное, сегодня тоже не нашла бы в себе душевных сил сесть за ноутбук, если бы не одна публикация.

В ней человек, который "за правдивую информацию", всерьез рассуждает о том, что это было: прямая российская ракета или обломки после работы украинского пво? Рисует стрелочки на фото, указывает направления, анализирует характер повреждений.

Тварь ты конченая, ублюдок мерзкий. Много ли из этих слов ты написал бы, если бы на операционном столе вчера лежала твоя дочь? Если бы твой сын был в одной из палат на диализе? Если бы твои дети, буквально прикованные к капельницам, вынуждены были спускаться по ступенькам на улицу?

Ненавижу вас, идиоты оголтелые. Что-то еще рассуждаете, стрелочки рисуете. Пустые, тупые, лживые гадёныши. Для вас есть одна простая мысль, единственная – убирайтесь на хрен с нашей земли! Убирайтесь вместе со своими ракетами, бомбами, танками, грязными руками. И не надо будет ничего анализировать, аналитики конченые.

Во всем горе, которое сейчас переживает Украина, виноваты только вы, кремлевские уроды. Точка.

…Раненая годовалая малышка, окровавленный хирург, разбирающий завалы, и сотни киевлян, которые передают воду по цепочке. Эти кадры я буду помнить всегда. Как желтую рубашечку и полосатые колготки. Потому, что это моя персональная боль, так же, как и боль каждого украинца.

Террористы должны быть уничтожены. Это единственный мирный план. Другого не существует.

Мій янгол носить шльопанці.

Це все ж таки сталося. Страшний сон останніх років здійснився – я застрягла в ліфті.

Ще після перших блекаутів, я кожного разу заходила в кабіну і молилася. Відраховуючи поверхи з першого по сімнадцятий, я, атеїстка, вголос розмовляла з творцем

– Божечка, будь ласка, давай сьогодні доїдемо, га.

Іноді навіть торгувалася. Типу, якщо доїдемо, то кину палити, чи лаятися. Ну, це в тих випадках, коли шахту ліфта трусило від обстрілів.

Мабуть, тому, що я так і не виконала жодної обіцянки, це трапилось. Чи може тому, що, курва, графіки відключень у Харкові схожі на дитячі каляки-маляки. Так, мій трирічний похресник так малює собачку. І маму, і сонечко. Однаково.
Знаєте, просто бере олівець і хаотично водить їм по аркушу. По тій же схемі харенерго створює графіки відключень світла в моєму районі.

Коротше, ми з Гектором сіли в ліфт о сьомій ранку. О соьмій нуль одну кабіна раптом зупинилася і настала суцільна темрява.

Треба сказати, я не панікерка, не боягузка, не маю клаустрофобії. Але, якщо чесно, – це моторошно. Спочатку я стала колотити у двері "люди, допоможіть!". Доберман занервував, залаяв, я думаю – стоп, ми так використаємо все повітря. Так і подумала, клянуся.

Написала у домовий чат. Не доставлено, нема зв’язку.
Написала подрузі. Не доставлено, нема зв’язку.

Почала дихати по квадрату, як вчать психотерапевти. Допомогло, включилися мізки, натиснула кнопку "виклик ліфтера".

І, диво, жіночка відповіла мені людським голосом. Кричу їй "вимкнули світло і ми застрягли!". А вона така "тримайтеся, викликаю аварійку".

Я згадала усі ті мімімішні сюжети з новин, про те, як добрі сусіди лишають у ліфті воду та смаколики для таких щасливчиків, як я.
Бляха, думаю, про яку їжу можна зараз думати, якщо нічім дихати. Так, справді, здається.

Коротше, сидімо, чекаємо аварійку. І раптом, жіночка вмикається і питає: "Ви ще там?". Дуже смішно. Ні, вийшла погуляти, зараз повернуся.

– Слухайте, – каже вона, – Наш співробітник живе у сусідньому будинку, він вже йде до вас.

І справді, хвилин через десять дверцята роз’їхались, в кабіну ліфта впав промінь світла і пішло повітря. Співробітника цілком я не бачила, тільки його ноги. Бо ми, виявилось, застрягли між третім і другим поверхом так, що вилізти неможливо. Навіть, якби була дробина. Сама б я може і вишкреблася, але з п’ятидесятикілограмовою собачкою без шансів.

Я ВЖЕ була вдячна цьому хлопцю до кінця життя. Він дам нам дихати. А він каже: "Піду на дах, підтягну троси".

І пішов. Пішки.
І підтягнув. Руками.
І ми вийшли.

Я не знаю імені цього хлопця. І обличчя не бачила. Але дякую тобі, янгол у синіх шльопанцях.

О сьомій ранку, за дві години до початку свого робочого дня, він прийшов і врятував нас. І знаєте що. Я думаю ми непереможні, поки є такі хлопці.

Мое первое внятное воспоминание из детства – лето 1980-го.

Мне шесть, я слегла с какой-то жуткой ангиной. Мама то и дело меряет мне температуру, кладет на лоб марлю, смоченную в уксусе, и уговаривает полоскать горло желтой горькой жидкостью. На табурете у дивана стоит эмалированная кастрюля с только что закипевшей картошкой, мне следует накрываться полотенцем и дышать над горячим отваром. А вечером меня ждет традиционная советская экзекуция – горчичники.

И вдруг в эту депрессивную атмосферу врывается отец.

– Включайте телевизор, начинается!

В СССР открываются летние олимпийские игры. Долгое время мне будет казаться, что это были лучшие две недели в жизни. Я целыми днями смотрела телек и стала главным спортивным обозревателем семьи.

Баскетбол, прыжки в воду, стрельба из лука, гребля на байдарках – я не пропускала ничего, запоминала фамилии и рекорды. А вечером докладывала папе обстановку на спортивном Олимпе.

– Ну, это потому, что канадцы не приехали (или "немцы не приехали"), – иногда говорил отец. Я тогда понятия не имела, что шестьдесят стран мира бойкотировали Олимпиаду в СССР из-за войны в Афганистане.

Церемонию открытия я плохо запомнила, она, казалось ничем не отличалась от парада на первомай. На трибуне "дорогой Леонид Ильич" и остальное угрюмо-серое политбюро, еще какие-то унылые танцы на стадионе.

К моменту, когда в небо полетит огромный олимпийский Мишка на воздушном шаре, помахав на прощание лапой, моя ангина пройдет. Мне разрешат гулять, и Олимпиада-80 растворится в памяти практически навсегда.

Через два года умрет Брежнев, Галина Ивановна будет безудержно плакать у доски, а нас отпустят с уроков.

Папа после работы спросит, кто меня расстроил. Я удивлюсь "Как же.. Леонид Ильич же..". Папа наклонится ко мне и тихо скажет

– А он тебе кто? Дедушка?

Эта папина фраза вывернет мое детское сознание наизнанку. Я всё пойму. И с этого момента стану частью страшной семейной тайны – мы диссиденты. В доме всегда будет "запрещенная" литература (часто даже не в виде книг, а в виде распечаток на листах желтоватой бумаги) и пластинки с "буржуазным мракобесием" (точно не вспомню, но мне кажется это были Scorpions и Deep Purple).

Я буду взрослеть в парадигме, что главная человеческая ценность – свобода. Любой выбор, который мне придется делать в жизни, будет опираться на этот столп.

Пройдет сорок четыре года. Перестройка, девяностые, развал СССР, Ющенко, Революция, Янукович, Майдан, Война.

В 2022-м я похороню родителей, одного за другим, они не выдержат ракетных обстрелов, сердце.

В июле 2024-го, за несколько дней до открытия Олимпиады в Париже, Sapronov Yuri подарит мне книжку Зыгаря "Как Россия уничтожала Украину". Я буду где-то на 124 странице, как раз на событиях первого года власти Путина, когда в дом к Сапронову прилетит русская ракета. Слава Богу все останутся живы.

А сегодня утром я вернусь в Харьков с дачи и включу запись трансляции из Парижа…

В церемонии открытия мне понравилось ровно всё. Да, всё, и "тётка с бородой". Это какой-то невероятный карнавал, просто ода Свободе.

Но коварный тик-ток тут же подтянет в телефон короткие "контекстные сюжеты". И я снова услышу фразы "буржуазное мракобесие", "сатанинское шоу", "вседозволенность и бесовщина".

Это произносят люди, россияне.

Вернулось омерзительное ощущение Брежнева на трибуне. Не могу отделаться.

Как такое возможно – сознательно катиться в самое адское дно? Назад, к концлагерям? До открытия печей для сжигания несогласных осталось девять, восемь, семь, шесть…

Ми повинні перемогти. Ми, це не тільки Україна, а весь цивілізований світ. Інакше настане темрява

Сьогодні вщент розсварилася з двома жінками. Навіть до крику дійшло, а це мені непритаманне зовсім. Як казав мій колишній: ти така спокійна, аж бісить.

Так, довести мене до підвищення тону вдавалось хіба що доньці й те тільки в підлітковому віці.

Це я підкреслюю ступінь свого обурення.

Тепер до суті.

Ні, ще зауважу: тема вкрай непроста, але, впевнена, про це треба говорити. Бажано спокійно.

В той двір я приїхала у справах, вийшла з автівки та відразу потрапила в "скандал". Дві молоді жінки голосно відчитували військового

– Та лишай де хочеш! – кричала одна, – Ти що не бачиш, тут дитячий майданчик! – кричала інша.

Хлопцю на вигляд років двадцять п’ять. Він стояв біля побитого позашляховика кольору хакі, і поводився як розгублена дитина, не дивлячись на бороду і форму.

Поруч з парковкою, справді, були гойдалки, у піску грались діти.

– Я тут живу, це мій дім, – виправдовувався військовий.

Але дівчата не вгамовувалися. Вони наперебій волали, що "в цю кляту машину обов’язково прилетить" і що їй не місце у дворі, бо "тут люди живуть".

Мабуть, оце "тут люди живуть" мене найбільш і зачепило. Хлопець сів і поїхав, а я влізла на свою голову в ту "бесіду".

Намагалася пояснити жінкам, що захисник має право лишати свою машину там, де йому зручно. Спокійно сказала, що у них завжди є вибір: лишатися, чи їхати з міста, якщо страшно.

Божечко, що я вислухала! За дві хвилини пройшла шлях від "старої дурепи, якій плювати на дітей" до "ідіотки" і "вбивці".

Сама майже на крик перейшла на фразі "Якщо він не буде тут стояти, то є всі шанси побачити на цьому місці російський танк". Але мене все одно не почули.

Мамашки розійшлися так, що здавалося, в них з рота прискає отрута.

Не до чого ми не дійшли, я роздратована пішла у справах.

Зараз подзвонила поскаржитися подрузі. А вона каже, що я не відчуваю настроїв в суспільстві. Що якийсь кліп про прикольного ухилянта, набрав популярності крутіше ніж "курська операція".

Коротше, поговорить зі мною про це, будь ласка. Бо я дійсно може чогось не розумію.

Сегодня два года, как умерла мама.

За это время острое горе сменила светлая тоска. Я больше не рыдаю в машине, когда по пешеходному переходу идет бабулька в похожем беретике. Не объезжаю поворот к родительскому дому. Не пролистываю фотографии, которые подбрасывает фейсбук, как воспоминания.

Да, я вдруг стала бояться забыть цвет её глаз, потерять в памяти черты лица. Не вспомнить голос, забыть ощущения от тепла её ладони.

Невыносимая боль возвращается теперь только на кладбище, у креста с её именем.

А так, я всё больше думаю о ней с улыбкой. Думаю, как об удивительном человеке.

Как она, выпускница простой сельской школы, без всякого высшего образования, умудрилась не сделать ни одной педагогической ошибки?

Она никогда не критиковала меня. Не ставила в пример более успешных девочек. Не шантажировала, не обесценивала, не запрещала, не игнорировала, не наказывала.

Единственным методом воспитания её – была любовь.

Спи спокойно, моя хорошая. Я искренне благодарна судьбе, что ты – моя мама.

Польська журналістка якось під час інтерв’ю сказала мені, що коли готувалась до поїздки в Україну трохи почитала про наші міста і Харків уявляла сірим, індустріальним. Вона очікувала, що тут мало не в центрі міста димлять величезні виробництва.

Питаю: Ти що, радянську енциклопедію читала?

Посміялися.

Харків насправді дуже сучасний. В нашому місті, якщо не помиляюсь, близько ста вишів. Молодь завжди була візитною карткою Харкова. До великої війни він був різноколірний, яскравий, усміхнений. Так, в нас багато заводів. Але, мені здається, настрій міста задають не вони, а вуличні фестивалі й театральні прем’єри, джазові концерти й мистецькі виставки. А ще ті крихітні кав’ярні, де бородатий бариста завжди знає, як приготувати твій улюблений капучино. Навіть, якщо ти раніше заходив туди лише пару разів.

В цьому і є головний секрет. Коли мне питають, чім Ха такий особливий Харків і «чого ви всі його так обожнюєте»? Я кажу: Розумієш, з одного боку, він величезний, з іншого – піди пройдись садом Шевченко, задовбешся здоровкатися😊

Харків – це свої люди. Кажу вам, якщо в якомусь чатику мікрорайонна спитати, чи може хтось швиденько дістати портативний адронний колайдер, бо треба но нуль – знайдуть за пів години.

На жаль за останні два з половиною роки ми багато чого втратили. Зруйнували орки, знищили, понівечили. Будинки, парки, долі, життя.

Але тому нас і називають Незламними. Бо попри всі жахіття, ми є. Ми тут.

Стоїмо. Працюємо. Волонтеримо.

Живемо, не дивлячись на постійні обстріли. Видаємо книжки, ставимо вистави, і їдемо на дачу на саморобному поромі, бо міст підірваний. Але ж треба огірки позбирати, тю! 😊

З Днюхою тебе, моє місто-Герой, місто-Фортеця. Тобі сьогодні 370 рочків. Хоча, я впевнена, що останні три з них повинні рахуватися за десять кожний.

Сьогодні в Україні святкують День Державного Прапора. Хай над нашим містом завжди розвивається тільки жовто-блакитний.

Тому що, хер їм, а не Харків!

Из войны в войну.

Мы с дочкой договорись, что будем встречаться хотя бы раз в полгода. Несмотря ни на что: ни на русские ракеты, ни на палестинские теракты.

До февраля двадцать второго, мы вообще практически не расставались. А сегодня обнять друг друга два раза в год – роскошь. Сашка прилетала в Харьков зимой, теперь настала моя очередь отправиться в Тель-Авив.

Мы никак не могли взять билеты. То в Украине расписание поездов скачет из-за обстрелов, то в Израиле отменяют авиарейсы, потому что очередной сосед грозит расправой.

Да, среди всех стран мира мы выбрали две самые опасные на сегодня.

В день моего отъезда Россия выпустила по Украине больше ста ракет, а Ливан пообещал начать атаку на севере Израиля. Когда мы в понедельник говорили с дочкой по телефону и что-то грохнуло, мы одновременно произнесли фразу "это у тебя или у меня?".

И все-таки я отправилась в путь. Мы же поклялись "раз в полгода несмотря ни на что и только ядерный взрыв разлучит нас, аминь".

Дорога. Когда ты проделываешь путь из Харькова куда угодно, то думаешь: Боже, как мало мы ценили ТО время. Время, когда можно было выйти из подъезда на рассвете, а к полудню есть креветки-гриль на берегу средиземного моря.

До меня как-то итальянский журналист докулупался: "О чем мечтают харьковчане?". Я отвечала, а он постоянно уточнял "а конкретнее?". Сегодня, после двух суток в дороге, я могу четко конкретизировать – аэропорт! Мечтаю, чтобы наш аэропорт снова работал.
Потому, что автобус, два поезда и электричка – весьма утомительное путешествие к трапу самолета.
Вернусь, напишу брошюру "как состыковать пять пересадок и не сойти с ума".

Но, как вы уже догадались, "несмотря ни на что" я здесь.

– Ой, ну что же вы? Из войны в войну прилетели! – сетует женщина в очереди на паспортный контроль, когда видит тризуб на моей обложке.

Я пожимаю плечами. Что сказать? К своему ребенку я полетела бы и в Папуа-Новую Гвинею в разгар перестрелок местных банд. Я – мама, и так устроен мир.

Жаль только, что часть этого мира всё еще жаждет стрелять, убивать, уничтожать. И в этой оголтелой, омерзительной жажде не способна увидеть главного. Оно, это главное, очень крохотное и совсем простое – быть свободным, обнимать своего ребенка, сидеть вечером на безлюдном пляже, болтать обо всем и хохотать, когда теплая морская волна касается ног.

И только одно может прервать эту идиллию:

– Мам, перестань смотреть харьковские новости, отдай телефон!

😊

П.С. Друзья, я совсем ненадолго уехала, скоро вернусь. Тем более, что театральный сезон в Харькове вот вот начнется (ага, "несмотря ни на что"). Я в первом комментарии дам расписание спектаклей "Як ти там?" по моей книге. Сходите обязательно, постановка, правда, хорошая.