Друзья, харьковчане, сейчас очень ценно всё, что про нормальную жизнь. Посидеть с друзьями в летней кафешке и не дергаться от "угрозы ракетной атаки", поехать с собакой на речку и не гуглить разминировано ли там.
А еще сходить с театр. Представляете, в прифронтовом городе кто-то сегодня ставит новые спектакли!
В эту пятницу – премьера "Як ти там". Постановка "Театра для людей" по моей книге.
Я бы поспойлерила, но ничего не знаю. Не была на репетициях ни разу, хотя звали. Так что пойдемте со мной, а то страшно :)

– Ну, а как там в Харькове?!
– Ой, отлично у нас, тихо, за последнюю неделю только две авиабомбы по городу.
– Только две?! Ну, тихо, кончено, да. Прям звенящая тишина, Ань.

Пауза. Ржем.

Придумать такой диалог, скажем, в 2021-м не смогли бы даже самые смелые фантасты.

А так вообще нормально всё. Спектакль по моей книге прошел с большим успехом – три дня аншлагов, цветов, аплодисментов. Спасибо, люди по обе стороны сцены.

Марина говорит: "Надо бы сделать творческие встречи со зрителями, расскажешь о себе".

Я могу о себе рассказать в одном предложении: "Сегодня заехала на рынок за клубникой".

Бабулечка пальцем у виска покрутила

– Деточка, клубника уже недели две как отошла.

Я эту ягоду третий год поймать не могу. Нормальные люди путают дни недели, а у меня проблемы с сезоном.

Отличная иллюстрация меня, не надо тратить целый вечер.

Зато я теперь знаю, когда цветут васильки и маки. Отличаю на глаз пять подвидов ромашек. Они сохнут по-разному – у одних лепестки скручиваются, у других зеленеют в смоле.

Я не пропала, нет, у меня просто легкая паранойя с редким названием "простите не могу сейчас говорить, люцерна отцветает".

Я как запойный алкоголик – собираю, сушу, заливаю, прикручиваю. Надо бы остановиться, бросить, например, с понедельника. Но силы воли не хватает )).

В общем, традиционный пятничный аукцион "Квітки з Незламного" проходит на моей страничке Фейсбук Там украшения и с осколками, и без.

Итоги объявляем в полдень понедельника.

Очередная российская авиабомба сегодня унесла жизни троих харьковчан и еще пятьдесят человек покалечила.

Самое чудовищное слово в этом предложении – "очередная". Оно такое дежурное, такое обыденное. Оно никогда не должно стоять рядом со словами "смерть" и "бомба".

Но такие события в Харькове давно перестали быть сенсацией.

Бомб сегодня было несколько, одна из них попала в жилой дом напротив автовокзала. Очень оживленное место. Суббота.

Мы были недалеко, в ветеринарной клинике. Гектора укусила какая-то хрень типа овода, ходили к дерматологу. Удар был глухой, но взрывная волна прокатилась, кажется, на несколько километров.

Люди вокруг вздрогнули на мгновение и... пошли по своим делам.

Я заметила, мы, харьковчане, все чаще произносим фразу "жизнь продолжается" и отправляемся на рынок за картошкой после "очередного" обстрела.

Возле клиники есть детская площадка, через десять минут после взрыва мы проходили мимо нее. В песке смешно возились малыши, а мамашки на скамеечке оживленно обсуждали новые капли от насморка.

Нет, нет – это не чёрствость, не равнодушие и не геройство. Это эмоциональная усталость, помноженная на обыкновенный фатализм. По сути, мы все – смертники. Каждый, кто остается в городе понимает: завтра это может быть его дом, его близкие.

И этой женщиной из сегодняшних новостей "жінка миттєво загинула на зупинці тролейбусу" может быть любая из нас. Завтра.

Но я хочу сказать: нельзя привыкать к войне. Мир всякий раз должен слышать слова: "Очередное" преступление кремлевского режима. "Очередное" безнаказанное убийство. "Очередной" террористический акт путина и его приспешников.

Разбор завалов окончен, сообщили сейчас спасатели. Шесть человек остаются в реанимации, в очень тяжелом состоянии. Пишут, что среди них двенадцатилетняя девочка.

Харьков 22 июня 2024 года. Пост для Гааги.

– А ну быстро надела на него намордник! – кричит мне мужик в заброшенном парке, – Ты что новый закон не читала?

Мы подошли к небольшому озеру, чтобы Гектор поплавал, жара больше тридцати пяти градусов. Кроме нас в парке еще два рыбака куняют на сижах.

Вообще, мне очень повезло с доберманом – он спокойный, флегматичный и обожает людей. Всех, включая алкашей, бегунов и велосипедистов.

По утрам мы часто заходим на заправку, купить кофе. У Гектора там свой моцион: подойти к каждому в зале и подставить ушко для поглаживаний. Девочки-кассиры выстраиваются в очередь "наш Гекуша пришел". И даже Марина, которая сразу призналась, что боится собак, выглядывает с улыбкой из-за стойки.

Крупная собака – это всегда лакмус общества.

Пёс весом пятьдесят килограмм может вызывать опасения и даже страх, понимаю. Но, то КАК люди боятся – невероятно красноречиво характеризует каждого человека.

Светлые люди боятся со словами "ой какой красивый, он не укусит?", а мудаки кричат "слышь ты, где намордник". Я не утрирую, это типичные цитаты.

А еще меня часто обещают пристрелить "вместе с псиной". Просто за факт нашего существования.

Я не жалуюсь, я поясняю почему считаю добермана "лакмусовой бумажкой" для людей.

Но, вернемся к "новому закону", о котором кричал нам мужик в парке. Я открыла сайт горсовета и внимательно перечитала всё, вместе с пояснювальними записками и додатками.

Наши государственные мужи, в прифронтовом городе, после начала нового наступления, не поленились наструячить сорок страниц новых "правил утримання тварин".

Четко регламентировали количество собак или кошек в доме, согласно квадратным метрам. Прописали размеры будок, длину поводков и точное время, когда собаке позволительно гавкнуть.

Так и написали "попереджувати гавкання собак у період часу з 22 год. 00 хв. до 08 год. 00 хв".

Сука, и это в Харькове, где авиабомбы прилетают чуть ли не каждую ночь. В городе, где за два с лишним года не построено ни одного реального убежища.

Мне еще понравился пункт про "заборону вирощувати собак та котів з метою отримання з них м’яса і шкіру".

Вы серьезно?! Гектор радуйся, мы не сожрем тебя, горсовет запретил.

Бляха, на нашей планете, хотелось бы открыть сайт горсовета и прочесть, например, рекомендации специалистов о том, что делать, когда собаки и кошки дико боятся взрывов.

Но в их фантастическом, нафталиновом мире нет таких проблем.

У них есть только жалобы, аж 137 за прошлый год.

Поэтому теперь в Харькове с собакой нельзя зайти в магазин, в аптеку, на заправку. Нельзя отпустить побегать любимца нигде, даже в заброшенном парке.

А давайте, я расскажу вам другую статистику. За тот же прошлый год собаки помогли достать из-под завалов больше четырех тысяч украинцев (!).

Сотни лет собака живет рядом с человеком. Она давно стала членом семьи, другом, спасателем, ищейкой, поводырем, сторожем, пастухом, терапевтом.

И только департамент горсовета продолжает воспевать классический совковый миф о том, что это крайне опасное животное.

П.С. Если вы сейчас планируете занести руки над клавиатурой чтобы спорить, прошу вас на секунду задержаться и представить себе вполне реальную ситуацию. В ваш дом попала русская ракета, вы лежите под бетонными плитами и оттуда орете спасателям "а ну быстро надели на своих собак поводки и намордники" …

І поки не вщухають коментарі під моїм вчорашнім дописом про відносини людини та собаки, я здійснила страшний злочин. Привела Гектора без намордника в дуже громадське місце – у театр.

Ось де здійснилась собача мрія – чухайте мене тисячі рук.

"Театр для людей" вчора показав виставу за моєю книгою військовим. П’ята Слобожанська бригада НГУ майже повним складом півтори години, здавалось, не дихала.

Я нервувала, не була впевнена, що воно взагалі треба.
Казала прес-офіцеру: "Дім, може ну його, вистава важка емоційно, хлопці кожного дня бачать стільки страждань, а тут ще ми..".

Марно я так думала. Хлопці аплодували акторам стоячі. Дякували режисеру, просили мене підписати книжку і тріпали Гека за вушком.

Я, звісно, розрюмсалась. Це ж та сама бригада, завдяки якій (в тому числі) Харків лишився вільним містом. Справжні захисники, ось вони. Після спектаклю поїдуть на бойове завдання.

Знаєте, вчора було дуже багато коментарів, близько тисячі, але найбільше мене вразив один, і він не про собак.

Я дозволила собі трохи стебнути над чоловіками, які пишуть (щодо обов’язкового намордника) слово "закон" великими літерами і при цьому знаходяться поза межами країни. Я передала їм привіт від ТЦК.

І ось одна жіночка, на ім’я Ольга, в телеграмі написала мені: "як можна тикати тцк людям за те, що вони обрали жити, а не помирати".

І я весь день ходила під враженням від цих слів. Тобто Артемка з нашого четвертого під’їзду, якому назавжди тепер 24 рочки, він що навмисно обрав померти?! А Макс? А Андрій? А Оксана? А всі ці хлопці в залі, вони що, просто ОБРАЛИ померти?

Я досі не можу заспокоїтись, якщо чесна. Навіть спитала у Лесі, вона військова, що тій Ользі можна відповісти. Леся каже, що нічого не треба відповідати.

І гарна новина, друзі, харківці. Якщо у вас не дуже багато планів на вечір п’ятниці, запрошую вас до театру. Всі, хто бачив виставу "Як ти там", залишились дуже вражені.

Посилання на квітки в першому коментарі.

Двадцать лет назад я лежала с дочкой в больнице, у нее была пневмония. Это тоже был институт охраны матери и ребенка только харьковский. И я до сих пор вздрагиваю вспоминая, как она кричала, когда ей брали кровь из вены в приемном отделении. А я металась под дверьми манипуляционной в истерике.

Детская больница – это уже впечатление на всю жизнь. Я даже помню, в чем малая была одета, когда нас привезла скорая. В желтой рубашечке и полосатых колготках. А это было всего лишь воспаление легких, не смертельное заболевание в наше время. Но я не могу забыть ни единого дня той недели.

Один из первых моих сюжетов в журналистике был из детского ожогового отделения. Редакторы поручили снять репортаж о девочке, которая упала в выварку с кипятком. Материал должен был быть социальным, тогда часто отключали горячую воду в городе и люди подогревали ее на кухне в кастрюлях и ведрах. И я сначала поехала в какое-то ведомство, расспрашивать важного дядьку о причинах отключения, а потом в больницу "за картинкой".

Её звали Диана, я вошла к ней в палату и… вышла. Выскочила, разрыдалась, не готова была увидеть половину девочки. Взяла себя в руки только после того, как медсестра мне дала какую-то розовую таблетку.

В материале, который вышел вечером, я произнесла слова "если есть ад на земле, то это – детское ожоговое отделение". Мне позвонил знакомы врач и сказал: "Ань, это ты в онкологическом не была".

Детская больница – это уже невероятная боль, сама по себе. Там столько слёз, отчаяния, надежды. Я не могу себе представить, как внутрь этого чудовищного горя залетает крылатая ракета.

Вчера не могла говорить, просто листала и листала ленты новостей, молча.

И, наверное, сегодня тоже не нашла бы в себе душевных сил сесть за ноутбук, если бы не одна публикация.

В ней человек, который "за правдивую информацию", всерьез рассуждает о том, что это было: прямая российская ракета или обломки после работы украинского пво? Рисует стрелочки на фото, указывает направления, анализирует характер повреждений.

Тварь ты конченая, ублюдок мерзкий. Много ли из этих слов ты написал бы, если бы на операционном столе вчера лежала твоя дочь? Если бы твой сын был в одной из палат на диализе? Если бы твои дети, буквально прикованные к капельницам, вынуждены были спускаться по ступенькам на улицу?

Ненавижу вас, идиоты оголтелые. Что-то еще рассуждаете, стрелочки рисуете. Пустые, тупые, лживые гадёныши. Для вас есть одна простая мысль, единственная – убирайтесь на хрен с нашей земли! Убирайтесь вместе со своими ракетами, бомбами, танками, грязными руками. И не надо будет ничего анализировать, аналитики конченые.

Во всем горе, которое сейчас переживает Украина, виноваты только вы, кремлевские уроды. Точка.

…Раненая годовалая малышка, окровавленный хирург, разбирающий завалы, и сотни киевлян, которые передают воду по цепочке. Эти кадры я буду помнить всегда. Как желтую рубашечку и полосатые колготки. Потому, что это моя персональная боль, так же, как и боль каждого украинца.

Террористы должны быть уничтожены. Это единственный мирный план. Другого не существует.

Мій янгол носить шльопанці.

Це все ж таки сталося. Страшний сон останніх років здійснився – я застрягла в ліфті.

Ще після перших блекаутів, я кожного разу заходила в кабіну і молилася. Відраховуючи поверхи з першого по сімнадцятий, я, атеїстка, вголос розмовляла з творцем

– Божечка, будь ласка, давай сьогодні доїдемо, га.

Іноді навіть торгувалася. Типу, якщо доїдемо, то кину палити, чи лаятися. Ну, це в тих випадках, коли шахту ліфта трусило від обстрілів.

Мабуть, тому, що я так і не виконала жодної обіцянки, це трапилось. Чи може тому, що, курва, графіки відключень у Харкові схожі на дитячі каляки-маляки. Так, мій трирічний похресник так малює собачку. І маму, і сонечко. Однаково.
Знаєте, просто бере олівець і хаотично водить їм по аркушу. По тій же схемі харенерго створює графіки відключень світла в моєму районі.

Коротше, ми з Гектором сіли в ліфт о сьомій ранку. О соьмій нуль одну кабіна раптом зупинилася і настала суцільна темрява.

Треба сказати, я не панікерка, не боягузка, не маю клаустрофобії. Але, якщо чесно, – це моторошно. Спочатку я стала колотити у двері "люди, допоможіть!". Доберман занервував, залаяв, я думаю – стоп, ми так використаємо все повітря. Так і подумала, клянуся.

Написала у домовий чат. Не доставлено, нема зв’язку.
Написала подрузі. Не доставлено, нема зв’язку.

Почала дихати по квадрату, як вчать психотерапевти. Допомогло, включилися мізки, натиснула кнопку "виклик ліфтера".

І, диво, жіночка відповіла мені людським голосом. Кричу їй "вимкнули світло і ми застрягли!". А вона така "тримайтеся, викликаю аварійку".

Я згадала усі ті мімімішні сюжети з новин, про те, як добрі сусіди лишають у ліфті воду та смаколики для таких щасливчиків, як я.
Бляха, думаю, про яку їжу можна зараз думати, якщо нічім дихати. Так, справді, здається.

Коротше, сидімо, чекаємо аварійку. І раптом, жіночка вмикається і питає: "Ви ще там?". Дуже смішно. Ні, вийшла погуляти, зараз повернуся.

– Слухайте, – каже вона, – Наш співробітник живе у сусідньому будинку, він вже йде до вас.

І справді, хвилин через десять дверцята роз’їхались, в кабіну ліфта впав промінь світла і пішло повітря. Співробітника цілком я не бачила, тільки його ноги. Бо ми, виявилось, застрягли між третім і другим поверхом так, що вилізти неможливо. Навіть, якби була дробина. Сама б я може і вишкреблася, але з п’ятидесятикілограмовою собачкою без шансів.

Я ВЖЕ була вдячна цьому хлопцю до кінця життя. Він дам нам дихати. А він каже: "Піду на дах, підтягну троси".

І пішов. Пішки.
І підтягнув. Руками.
І ми вийшли.

Я не знаю імені цього хлопця. І обличчя не бачила. Але дякую тобі, янгол у синіх шльопанцях.

О сьомій ранку, за дві години до початку свого робочого дня, він прийшов і врятував нас. І знаєте що. Я думаю ми непереможні, поки є такі хлопці.

Мое первое внятное воспоминание из детства – лето 1980-го.

Мне шесть, я слегла с какой-то жуткой ангиной. Мама то и дело меряет мне температуру, кладет на лоб марлю, смоченную в уксусе, и уговаривает полоскать горло желтой горькой жидкостью. На табурете у дивана стоит эмалированная кастрюля с только что закипевшей картошкой, мне следует накрываться полотенцем и дышать над горячим отваром. А вечером меня ждет традиционная советская экзекуция – горчичники.

И вдруг в эту депрессивную атмосферу врывается отец.

– Включайте телевизор, начинается!

В СССР открываются летние олимпийские игры. Долгое время мне будет казаться, что это были лучшие две недели в жизни. Я целыми днями смотрела телек и стала главным спортивным обозревателем семьи.

Баскетбол, прыжки в воду, стрельба из лука, гребля на байдарках – я не пропускала ничего, запоминала фамилии и рекорды. А вечером докладывала папе обстановку на спортивном Олимпе.

– Ну, это потому, что канадцы не приехали (или "немцы не приехали"), – иногда говорил отец. Я тогда понятия не имела, что шестьдесят стран мира бойкотировали Олимпиаду в СССР из-за войны в Афганистане.

Церемонию открытия я плохо запомнила, она, казалось ничем не отличалась от парада на первомай. На трибуне "дорогой Леонид Ильич" и остальное угрюмо-серое политбюро, еще какие-то унылые танцы на стадионе.

К моменту, когда в небо полетит огромный олимпийский Мишка на воздушном шаре, помахав на прощание лапой, моя ангина пройдет. Мне разрешат гулять, и Олимпиада-80 растворится в памяти практически навсегда.

Через два года умрет Брежнев, Галина Ивановна будет безудержно плакать у доски, а нас отпустят с уроков.

Папа после работы спросит, кто меня расстроил. Я удивлюсь "Как же.. Леонид Ильич же..". Папа наклонится ко мне и тихо скажет

– А он тебе кто? Дедушка?

Эта папина фраза вывернет мое детское сознание наизнанку. Я всё пойму. И с этого момента стану частью страшной семейной тайны – мы диссиденты. В доме всегда будет "запрещенная" литература (часто даже не в виде книг, а в виде распечаток на листах желтоватой бумаги) и пластинки с "буржуазным мракобесием" (точно не вспомню, но мне кажется это были Scorpions и Deep Purple).

Я буду взрослеть в парадигме, что главная человеческая ценность – свобода. Любой выбор, который мне придется делать в жизни, будет опираться на этот столп.

Пройдет сорок четыре года. Перестройка, девяностые, развал СССР, Ющенко, Революция, Янукович, Майдан, Война.

В 2022-м я похороню родителей, одного за другим, они не выдержат ракетных обстрелов, сердце.

В июле 2024-го, за несколько дней до открытия Олимпиады в Париже, Sapronov Yuri подарит мне книжку Зыгаря "Как Россия уничтожала Украину". Я буду где-то на 124 странице, как раз на событиях первого года власти Путина, когда в дом к Сапронову прилетит русская ракета. Слава Богу все останутся живы.

А сегодня утром я вернусь в Харьков с дачи и включу запись трансляции из Парижа…

В церемонии открытия мне понравилось ровно всё. Да, всё, и "тётка с бородой". Это какой-то невероятный карнавал, просто ода Свободе.

Но коварный тик-ток тут же подтянет в телефон короткие "контекстные сюжеты". И я снова услышу фразы "буржуазное мракобесие", "сатанинское шоу", "вседозволенность и бесовщина".

Это произносят люди, россияне.

Вернулось омерзительное ощущение Брежнева на трибуне. Не могу отделаться.

Как такое возможно – сознательно катиться в самое адское дно? Назад, к концлагерям? До открытия печей для сжигания несогласных осталось девять, восемь, семь, шесть…

Ми повинні перемогти. Ми, це не тільки Україна, а весь цивілізований світ. Інакше настане темрява

Сьогодні вщент розсварилася з двома жінками. Навіть до крику дійшло, а це мені непритаманне зовсім. Як казав мій колишній: ти така спокійна, аж бісить.

Так, довести мене до підвищення тону вдавалось хіба що доньці й те тільки в підлітковому віці.

Це я підкреслюю ступінь свого обурення.

Тепер до суті.

Ні, ще зауважу: тема вкрай непроста, але, впевнена, про це треба говорити. Бажано спокійно.

В той двір я приїхала у справах, вийшла з автівки та відразу потрапила в "скандал". Дві молоді жінки голосно відчитували військового

– Та лишай де хочеш! – кричала одна, – Ти що не бачиш, тут дитячий майданчик! – кричала інша.

Хлопцю на вигляд років двадцять п’ять. Він стояв біля побитого позашляховика кольору хакі, і поводився як розгублена дитина, не дивлячись на бороду і форму.

Поруч з парковкою, справді, були гойдалки, у піску грались діти.

– Я тут живу, це мій дім, – виправдовувався військовий.

Але дівчата не вгамовувалися. Вони наперебій волали, що "в цю кляту машину обов’язково прилетить" і що їй не місце у дворі, бо "тут люди живуть".

Мабуть, оце "тут люди живуть" мене найбільш і зачепило. Хлопець сів і поїхав, а я влізла на свою голову в ту "бесіду".

Намагалася пояснити жінкам, що захисник має право лишати свою машину там, де йому зручно. Спокійно сказала, що у них завжди є вибір: лишатися, чи їхати з міста, якщо страшно.

Божечко, що я вислухала! За дві хвилини пройшла шлях від "старої дурепи, якій плювати на дітей" до "ідіотки" і "вбивці".

Сама майже на крик перейшла на фразі "Якщо він не буде тут стояти, то є всі шанси побачити на цьому місці російський танк". Але мене все одно не почули.

Мамашки розійшлися так, що здавалося, в них з рота прискає отрута.

Не до чого ми не дійшли, я роздратована пішла у справах.

Зараз подзвонила поскаржитися подрузі. А вона каже, що я не відчуваю настроїв в суспільстві. Що якийсь кліп про прикольного ухилянта, набрав популярності крутіше ніж "курська операція".

Коротше, поговорить зі мною про це, будь ласка. Бо я дійсно може чогось не розумію.

Сегодня два года, как умерла мама.

За это время острое горе сменила светлая тоска. Я больше не рыдаю в машине, когда по пешеходному переходу идет бабулька в похожем беретике. Не объезжаю поворот к родительскому дому. Не пролистываю фотографии, которые подбрасывает фейсбук, как воспоминания.

Да, я вдруг стала бояться забыть цвет её глаз, потерять в памяти черты лица. Не вспомнить голос, забыть ощущения от тепла её ладони.

Невыносимая боль возвращается теперь только на кладбище, у креста с её именем.

А так, я всё больше думаю о ней с улыбкой. Думаю, как об удивительном человеке.

Как она, выпускница простой сельской школы, без всякого высшего образования, умудрилась не сделать ни одной педагогической ошибки?

Она никогда не критиковала меня. Не ставила в пример более успешных девочек. Не шантажировала, не обесценивала, не запрещала, не игнорировала, не наказывала.

Единственным методом воспитания её – была любовь.

Спи спокойно, моя хорошая. Я искренне благодарна судьбе, что ты – моя мама.

Польська журналістка якось під час інтерв’ю сказала мені, що коли готувалась до поїздки в Україну трохи почитала про наші міста і Харків уявляла сірим, індустріальним. Вона очікувала, що тут мало не в центрі міста димлять величезні виробництва.

Питаю: Ти що, радянську енциклопедію читала?

Посміялися.

Харків насправді дуже сучасний. В нашому місті, якщо не помиляюсь, близько ста вишів. Молодь завжди була візитною карткою Харкова. До великої війни він був різноколірний, яскравий, усміхнений. Так, в нас багато заводів. Але, мені здається, настрій міста задають не вони, а вуличні фестивалі й театральні прем’єри, джазові концерти й мистецькі виставки. А ще ті крихітні кав’ярні, де бородатий бариста завжди знає, як приготувати твій улюблений капучино. Навіть, якщо ти раніше заходив туди лише пару разів.

В цьому і є головний секрет. Коли мне питають, чім Ха такий особливий Харків і «чого ви всі його так обожнюєте»? Я кажу: Розумієш, з одного боку, він величезний, з іншого – піди пройдись садом Шевченко, задовбешся здоровкатися😊

Харків – це свої люди. Кажу вам, якщо в якомусь чатику мікрорайонна спитати, чи може хтось швиденько дістати портативний адронний колайдер, бо треба но нуль – знайдуть за пів години.

На жаль за останні два з половиною роки ми багато чого втратили. Зруйнували орки, знищили, понівечили. Будинки, парки, долі, життя.

Але тому нас і називають Незламними. Бо попри всі жахіття, ми є. Ми тут.

Стоїмо. Працюємо. Волонтеримо.

Живемо, не дивлячись на постійні обстріли. Видаємо книжки, ставимо вистави, і їдемо на дачу на саморобному поромі, бо міст підірваний. Але ж треба огірки позбирати, тю! 😊

З Днюхою тебе, моє місто-Герой, місто-Фортеця. Тобі сьогодні 370 рочків. Хоча, я впевнена, що останні три з них повинні рахуватися за десять кожний.

Сьогодні в Україні святкують День Державного Прапора. Хай над нашим містом завжди розвивається тільки жовто-блакитний.

Тому що, хер їм, а не Харків!

Из войны в войну.

Мы с дочкой договорись, что будем встречаться хотя бы раз в полгода. Несмотря ни на что: ни на русские ракеты, ни на палестинские теракты.

До февраля двадцать второго, мы вообще практически не расставались. А сегодня обнять друг друга два раза в год – роскошь. Сашка прилетала в Харьков зимой, теперь настала моя очередь отправиться в Тель-Авив.

Мы никак не могли взять билеты. То в Украине расписание поездов скачет из-за обстрелов, то в Израиле отменяют авиарейсы, потому что очередной сосед грозит расправой.

Да, среди всех стран мира мы выбрали две самые опасные на сегодня.

В день моего отъезда Россия выпустила по Украине больше ста ракет, а Ливан пообещал начать атаку на севере Израиля. Когда мы в понедельник говорили с дочкой по телефону и что-то грохнуло, мы одновременно произнесли фразу "это у тебя или у меня?".

И все-таки я отправилась в путь. Мы же поклялись "раз в полгода несмотря ни на что и только ядерный взрыв разлучит нас, аминь".

Дорога. Когда ты проделываешь путь из Харькова куда угодно, то думаешь: Боже, как мало мы ценили ТО время. Время, когда можно было выйти из подъезда на рассвете, а к полудню есть креветки-гриль на берегу средиземного моря.

До меня как-то итальянский журналист докулупался: "О чем мечтают харьковчане?". Я отвечала, а он постоянно уточнял "а конкретнее?". Сегодня, после двух суток в дороге, я могу четко конкретизировать – аэропорт! Мечтаю, чтобы наш аэропорт снова работал.
Потому, что автобус, два поезда и электричка – весьма утомительное путешествие к трапу самолета.
Вернусь, напишу брошюру "как состыковать пять пересадок и не сойти с ума".

Но, как вы уже догадались, "несмотря ни на что" я здесь.

– Ой, ну что же вы? Из войны в войну прилетели! – сетует женщина в очереди на паспортный контроль, когда видит тризуб на моей обложке.

Я пожимаю плечами. Что сказать? К своему ребенку я полетела бы и в Папуа-Новую Гвинею в разгар перестрелок местных банд. Я – мама, и так устроен мир.

Жаль только, что часть этого мира всё еще жаждет стрелять, убивать, уничтожать. И в этой оголтелой, омерзительной жажде не способна увидеть главного. Оно, это главное, очень крохотное и совсем простое – быть свободным, обнимать своего ребенка, сидеть вечером на безлюдном пляже, болтать обо всем и хохотать, когда теплая морская волна касается ног.

И только одно может прервать эту идиллию:

– Мам, перестань смотреть харьковские новости, отдай телефон!

😊

П.С. Друзья, я совсем ненадолго уехала, скоро вернусь. Тем более, что театральный сезон в Харькове вот вот начнется (ага, "несмотря ни на что"). Я в первом комментарии дам расписание спектаклей "Як ти там?" по моей книге. Сходите обязательно, постановка, правда, хорошая.

Вернулась. Харьков встретил сиреной сразу, на вокзале. И в мерзком вое её читалось издевательское "добро пожаловать домой, дорогая".

За три недели отпуска – солнца, моря, друзей и счастья быть с дочерью, я совершенно отвыкла от серых улиц, тревожных лиц, запаха гари.

Ехали с таксистом молча. Я, всё еще чумная от трёх суток дороги, всматривалась в витрины на "своем" перекрестке. Новые раны города, которые пропустила. Академика Павлова – "мой" магазинчик, банк, аптека.

Обугленные, пустые, заколоченные фанерой.

Я всегда любила возвращаться. Мне кажется лучший момент отпуска – это поворот ключа и скрип входной двери.

Дом.

Выстоял, дождался. Привет, я скучала.

Самый лучший в мире кофе варит моя кофемашина, точно вам говорю. Самый мягкий халат висит в моей ванной, а самый красивый вид – из моего окна.

Поехала за город забирать Гектора и по дороге начитывала заметки для будущих историй. Очень смешная про мой телефон и трогательная про аллею в Тель-Авиве. Интересная о безопасности в Израиле и милая о собаках на пляже.

Я столько хотела вам рассказать.

Мы как раз возвращались по Героев, когда прогремел этот взрыв. Авиабомба, её ни с чем не спутаешь. Столб дыма вырос мгновенно. Девятиэтажка, больше сорока раненых.

Страха нет. Только грусть и боль.

Здравствуй, Харьков. Здравствуй мой покалеченный, здравствуй родной.

В то время, как израильские спецслужбы готовили высокотехнологичную операцию "пейджер" (которая безусловно войдет в мировою историю искусства борьбы с терроризмом), я совершила практически тоже самое только наоборот.

***
Это смешная история о том, как можно обнулить все современные технологии за одну ночь. Жопой.

Извините.

Проводница в поезде честно предупредила – не бросайте ценные вещи, стырят.

Я и не бросила. Послушно уложила под подушку единственную ценную вещь – телефон.

Утром выяснилось, что из-под подушки телефон мигрировал куда-то ближе к нижним отделам позвоночника. Вагон трясло.

Сначала я заметила, что с экрана исчезла привычная заставка, а позже стало ясно, что исчезло в принципе всё. Всё.

Бляха, среди всех кнопок мира, среди миллионов комбинаций, включая "случайно набрать среди ночи бывшего" или "ошибиться окном и отправить шефу голую сиську", моя жопа выбрала худший из вариантов – сбросить устройство до заводских настроек.

– Как такое возможно?! – не верил мне мастер по телефонным катастрофам.

Называйте меня лаки.

В общем из поезда я вышла абсолютно беспомощным младенцем. Расплатиться не могу, такси вызвать не могу, позвонить не могу.

Чистый лист, табула раса.

И наступила тьма. Ад для гуманитария, апокалипсис для человека, который не помнит ни единого пароля, не знает наизусть ни одного телефона и никогда не кликал на галочку "сохранять информацию в облаке".

Тем утром я проснулась свободным человеком.

От фейсбука, вотсапа, почты. От личных заметок, деловых переписок, важных сообщений. Больше нет тысячи контактов и гигабайта фоточек. Нет плейлистов и аудиокниг, которые годами бережно раскладывала по виртуальным полочкам. Шагомер больше не следит за моим здоровьем, а навигатор понятия не имеет, где дом.

Катастрофа! Думала я в первый вечер пока билась головой о клавиатуру. Жизнь окончена. Что меня ждет впереди? Наскальная живопись и разжигание костра с помощью двух камней и веточки?

На помощь пришла дочь. Прислала фотку с нашего отдыха. Говорит: пусть у тебя будет хотя бы одна, на заставку.

И вдруг я поняла, что у меня всё есть. Всё, что на самом деле нужно в жизни.

Впервые посоветовала собственному ребенку выпить коньяку.

Залпом, не запивая.

У дочери истерика, они больше часа просидели в бомбоубежище в предместье Тель-Авива, пока 200 иранских ракет летели на дома израильтян. Это была месть за гибель лидера террористической организации "Хезболла" – так пояснили официальный Тегеран.

Но дело даже не в этом. Не в ракетах, которые были сбиты в полёте. По крайней мере пока официальных данных о пострадавших нет. Известный в Израиле ТГ-канал только что написал "Выглядело это конечно пиздецово, но результаты нулевые".

В Израиле немного другая война. Мирных пугают не ракетные обстрелы (потому что А – "купол" и Б – реальные, обустроенные убежища на каждом шагу), самое страшное – теракты на улицах.

Запаниковала дочь, когда по подъезду стали бегать люди.

– Все наши соседи были в убежище, – поясняет ребенок, – Кто в этот момент топал по лестнице – непонятно.

Незадолго до ракетной атаки, в прекрасном старинном городе Яффо неизвестные открыли стрельбу прямо на трамвайной остановке. Восемь погибших, девять раненых.

Сашка должна была быть там, отмечать день рождения подруги. Но сирена поменяла планы девчонок.

Слава Богу.

Только что удалила пару групп, которые раньше казались адекватными, а сегодня всерьез принялись рассуждать на тему "так Израилю и надо".

Я не могу понять, где сбой программы.

Одни орки под влиянием пропаганды воюют с "нацистами", другие орки под гипнозом религии убивают "неверных". В обоих случаях адекватные страны защищают свои территории и своих близких. Странно, что это не всем очевидно.

Не знаю, что еще сказать, кроме: Ам Исраэль Хай.

Седьмое октября навсегда останется для Израиля черным днем, как 11 сентября в США, как 24 февраля в Украине. Сегодня – годовщина чудовищного теракта, в котором преступники хамас зверски убили 1200 человек. Стреляли, резали, насиловали, глумились над телами.

Цивилизованный мир замер в ужасе, когда увидел кадры, снятые очевидцами в тот день. Я не могла говорить, также как после первых кадров из Бучи и Мариуполя.

К сожалению, даже сегодня в ленте нашлись люди, которые ловко жонглируют терминами "это большая политика", "восток дело тонкое" и наше любимое "всё не так однозначно".

Горько это.

Но я хочу говорить о хорошем. Давно хотела рассказать о том, что меня восхищает в Израиле.

Первое – искренний патриотизм.

Я была в Тель-Авиве этим летом, в августе. Без преувеличения могу сказать, что весь центр города буквально увешен желтыми ленточками – символ солидарности с заложниками, которых всё еще удерживают в газе. На главной аллее повсюду портреты погибших, раненых, замученных в том теракте. А вокруг разбросаны "окровавленные" детские игрушки – в память о пострадавших малышах.

Прогуливаясь вечером по парку, мы столкнулись с многотысячной акцией поддержки. И у молодежи, и у стариков на майках были имена пленников.

– Нельзя забывать о них ни на день! – пояснил нам дедушка с палочкой, которому, казалось, уже лет сто.

Простите, но мне кажется нам есть чему у них поучиться.

Дочка рассказывала, что на следующий день после теракта во все израильские военкоматы выстроились километровые очереди. Ее начальник трижды ходил записываться добровольцем, не взяли – перебор.

– Я не представляю, чтобы тут кто-то переплывал Тису или создавал Телеграм-каналы с ориентировкой на тэцэкашников! – горячился мой знакомый на своей иерусалимской кухне.

Было неловко.

Поверьте, говорю без осуждения (я на него никакого морального права не имею), просто хочется такое отношение к своей стране перенять, что ли. Знаю, и у нас первые недели полномасштабной добровольцы в очередях стояли, низкий им поклон. А многим, к сожалению, – вечная Память. Благодаря этим людям, я сейчас могу сидеть за компьютером в украинском Харькове. Но сегодня и "тиса" есть, и куча тг-каналов "про тцк" – это тоже правда.

Я обещала о хорошем.

Второе, что вызывает мое восхищение на Земле обетованной – дети. В семьях по трое, четверо детей – это норма. Но дело даже не в количестве. Их тут совершенно никто не "воспитывает". В смысле – не смыкает, не одергивает, не пугает бабайкой.

Еврейские родители вообще не знают словосочетаний типа "веди себя прилично" и "стань спокойно, я сказала".

Маленькие граждане на детских площадках свободно носятся, кричат, едят песок и купаются в лужах. Счастливые.

Слушайте, я подумала, а может это – "один из факторов"?!

Надо закругляться, а то уже простынь написала. Сори😊

Но без третьего восхищения я вас отпустить не могу. Я же – собачник.

Израиль удивительная дог-френдли страна. Валяющийся посреди ресторана лабрадор – обычная картина. Ну, жарко собачке, а там кафель прохладный.

Собаки везде – на пляжах, в автобусах, в магазинах. Все им улыбаются, все их тискают и просят разрешения угостить вкусняшкой.

– А как зовут вашего друга? – спрашивает малыш на иврите у пожилой женщины.
– Куки, – отвечает она ему с улыбкой.

Куки, чтоб вы понимали – ротвейлер. Знакомство происходит в пляжной кафешке. И мама малыша не летит с криками "уберите собаку", она тихо говорит: "Сынок, Куки прилёг отдохнуть, не стоит его беспокоить".

Когда мне перевели этот диалог, я чуть не расплакалась.

Какая невероятная гармония жизни людей и животных. Так должен быть устроен мир. Так просто, так трогательно, так правильно.

Сегодня я присоединяюсь к той части мира, которая скорбит о погибших в страшном теракте год назад. Которая ждет возвращения пленников. Которая уверенно говорит: Живи Израиль. Ты всех победишь.

Внезапно обнаружила у себя немного слабоумия. Осталась найти отвагу.

Собираемся закрывать дачный сезон, сидим за столом с друзьями, обсуждаем, как вывозить вещи. Говорю приятелю, мол, сомневаюсь, что в его внедорожник влезет Кирюхин вольер.

– Войдет, – уверенно говорит мужчина.
– Нет, – сопротивляюсь я, – Возьми, пожалуйста, рулетку и померяй.

И такая еще перспектив насыпаю: "А то будем потом сломя голову искать сельскую газель".

Приятель спокойно так говорит: "Ань".

Потом выдерживает паузу и, выделяя каждое слово, спрашивает

– А кто этот вольер сюда привозил?!

За столом начинается истерика. Все ржут, а мне вообще не смешно.

То есть, получается, я не просто забыла какое-то слово, типа "столица Лихтенштейна пять букв", а не вспомнила простую логическую цепочку.

Здравствуй старость и преждевременная деменция, – в ужасе думаю я и тут же принимаюсь бороться с первыми симптомами "диагноза".

Гуглю "задачи на логику", легко справляюсь с добыванием четырёх литров воды при помощи двух банок 3 и 5 л, успокаиваюсь.

И тут звонит Марина. Говорит: "Ань".

– Спектакль же в воскресенье, ты обещала позвать своих.

Марина театрал и, видимо, поэтому тактично не добавила в свой монолог фразу "третий раз напоминаю!".

Дорогие харьковчане, приглашаю вас завтра вечером в театр, там дают невероятно эмоциональную постановку по моей книге.

Я тоже приеду. Если не забуду, конечно 😊