Когда иск о защите публичной собственности подаётся прокурором в антикоррупционных целях — то есть как реакция на нарушение должностным лицом запретов и требований, направленных на предотвращение коррупции, — к такому иску не подлежат применению общие правила о сроке исковой давности.

Такая позиция обусловлена природой антикоррупционного требования, которое служит не восстановлению субъективного гражданского права, а защите конституционно значимых ценностей и публичных интересов, что исключает возможность извлечения выгоды из незаконного обогащения по прошествии времени.

Следовательно, в делах, где оспариваемое отчуждение государственного или муниципального имущества совершено с нарушением процедур согласования, оценки или иных антикоррупционных гарантий, начало течения срока исковой давности не может определяться формально.

Суд обязан выяснять, когда уполномоченный орган фактически узнал или мог узнать о нарушении, а также учитывать специфику выявления коррупционных деяний, в том числе через прокурорские проверки, и только после этого решать вопрос о применимости давности.

В случаях, когда требование о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами основывается на обязательстве, возникшем вследствие причинения вреда (в том числе в виде недоплаты при выкупе акций), начисление таких процентов правомерно осуществлять не с момента нарушения первоначального денежного обязательства, а со дня вступления в законную силу судебного акта, которым удовлетворено требование о возмещении убытков.

Это обусловлено спецификой возникновения обязанности по уплате процентов при обязательствах деликтного характера.

При просрочке выплаты присужденных судом убытков проценты начисляются именно с даты вступления решения в законную силу, поскольку до этого момента конкретный размер денежного обязательства не установлен, а, следовательно, отсутствует основание для наступления ответственности за просрочку.

Такой подход обеспечивает баланс между компенсацией потерь кредитора и предсказуемостью обязательств должника.

Если предметом договора возмездного оказания услуг является неделимый комплекс действий, объединённых общей целевой функцией (например, организация отдыха граждан), а структура контракта и его условия не допускают раздельной оценки стоимости отдельных компонентов («путёвка как единый объект»), то применение положений о соразмерном уменьшении цены за фактически оказанные услуги недопустимо.

В таких случаях недостатки исполнения, затрагивающие сущность услуги, делают невозможным частичное принятие и оплату результата — услуга считается ненадлежаще исполненной в целом, и заказчик вправе отказаться от её оплаты в полном объёме.

Право заказчика на односторонний отказ от исполнения контракта при существенных нарушениях сохраняется и не исключает одновременной возможности отказать в оплате уже оказанных, но некачественно исполненных услуг — при условии, что результат не может быть использован по назначению.

Оценка возможности частичного сохранения результата должна исходить не из расчётной калькуляции исполнителя, а из объективной потребительской пригодности комплекса как единого целого.

В делах о возмещении убытков, связанных с нарушением условий транспортировки скоропортящегося груза, обязанность перевозчика по обеспечению сохранности груза не означает автоматическую ответственность за любые повреждения — необходима достоверная установка причинно-следственной связи между действиями (бездействием) перевозчика и наступившими последствиями.

В частности, если перевозчик утверждает, что утрата качества груза произошла вследствие действий третьих лиц (например, грузоотправителя), в том числе в ходе операций, не входящих в его функционал (например, перепаллетирования вне контролируемого температурного режима), суд обязан всесторонне и непосредственно исследовать и оценить все представленные доказательства, включая электронную переписку, протоколы осмотра и иные материалы, а не игнорировать их или ограничиваться формальным применением договорных условий.

Само по себе нарушение параметров перевозки (в частности, температурного режима) не влечёт безусловную ответственность перевозчика, если в материалы дела внесены обоснованные возражения о наличии альтернативных, независящих от него причин ущерба — при этом суд не вправе уклоняться от оценки таких доказательств, поскольку это нарушает принцип состязательности, равенства сторон и приводит к необоснованным выводам о вине и размере убытков.

В делах, связанных с оспариванием недействительности контрактов, заключённых казёнными учреждениями в рамках исполнения государственных (муниципальных) функций, ключевое значение имеет соблюдение не только общих начал гражданского законодательства, но и специальных бюджетно-закупочных норм.

При этом наличие формального согласия сторон на условия договора, включая цену, не исключает проверки её обоснованности по методике, установленной 44-ФЗ: включение в стоимость аренды или иных обязательств затрат, не предусмотренных процедурой формирования цены (например, компенсации расходов, понесённых до заключения контракта), может свидетельствовать о нарушении публичных интересов — в частности, о нецелевом расходовании бюджетных средств и ущемлении прозрачности закупочной процедуры.

Если судом установлено, что цена контракта сформирована с нарушением приоритетного метода сопоставимых рыночных цен и содержит элементы, не совместимые с его экономическим смыслом (например, оплата ремонтных работ арендодателя за счёт арендатора-казны без отдельного основания), такая сделка подлежит признанию недействительной как противоречащая публично-правовому регулированию, даже при отсутствии умысла сторон.

При этом требование о применении последствий недействительности требует отдельной оценки объёма исполнения и правового основания для возврата, особенно когда в деле имеются расхождения в доказательствах по размеру выплат.

При определении размера субсидиарной ответственности контролирующего лица, привлекаемого к ответственности как выгодоприобретателя по сделкам должника, суд обязан не только применять презумпцию полной ответственности в размере совокупных требований кредиторов, но и проверять возможность её снижения в случае, если размер вреда, причинённого имущественным правам кредиторов по вине данного лица, существенно меньше указанного размера.

Презумпция ответственности не освобождает суд от обязанности установить фактический объём причинённого вреда — в том числе путём анализа встречного предоставления, реального объёма полученных средств, а также соотношения действий ответчика с иными факторами объективного банкротства.

Отказ суда от всесторонней оценки этих обстоятельств, включая доказательства встречных поставок, отсутствие судебного признания оспоренных сделок недействительными, или неучёт степени участия лица в управлении должником, ведёт к преждевременности и необоснованности выводов о размере ответственности.

Такой подход нарушает баланс интересов кредиторов и контролирующих лиц и противоречит гражданскоправовой природе субсидиарной ответственности как меры возмещения вреда.

Прекращение обязательства зачётом встречного однородного требования возможно лишь при наличии реального, неисполненного и достоверно установленного требования, а также соответствующего заявления стороны или иных безусловных доказательств волеизъявления на зачёт.

Отсутствие оформленного заявления, неопределённость суммы встречного требования, а также его рассмотрение и разрешение в других судебных процессах препятствуют применению зачета.

Кроме того, зачёт не может быть совершён по требованию, уже исполненному или утрачивающему самостоятельное значение в силу иных обстоятельств (например, вступивших в законную силу судебных актов).

Суд обязан проверить не только формальное наличие встречных обязательств, но и их юридическую осуществимость и действительную неисполненность.

При рассмотрении дел о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности в связи с банкротством должника суд не вправе ограничиваться формальной оценкой доказательств и рассматривать обстоятельства изолированно.

Недобросовестный перевод бизнеса на иное юридическое лицо может выражаться не только в передаче материальных активов, но и в скрытом перемещении нематериальных активов — кадрового состава, клиентской базы, деловой репутации, каналов коммуникации и бизнес-процессов.

Когда кредитор с помощью совокупности косвенных доказательств обоснованно предполагает наличие такой схемы, бремя опровержения доводов переходит на контролирующее лицо, обязанное раскрыть информацию о реальном характере хозяйственной деятельности, в том числе путём представления документов, подтверждающих самостоятельность и устойчивость деятельности «зеркального» общества.

Иск об истребовании имущества из чужого незаконного владения может быть удовлетворён только при наличии трёх обязательных условий: доказанного права истца на истребуемое имущество, фактического обладания этим имуществом ответчиком и отсутствия у последнего правового основания для владения.

Ключевым при этом является индивидуальная определённость вещи: истец обязан идентифицировать спорный объект так, чтобы его можно было однозначно выделить среди однородных — например, через уникальные признаки, маркировку, опись или иные средства обособления.

В противном случае судебный акт становится неисполнимым, что противоречит принципу исполнимости решений.

Суды не вправе ограничиваться общими описаниями («бытовка размером 6 × 2,4 м», «опалубка такого-то типа»), если представленные доказательства не позволяют установить, что именно этот конкретный объект находится во владении ответчика и принадлежит истцу.

Отсутствие надлежащей идентификации имущества делает выводы о его незаконном удержании преждевременными, даже если факт использования подобного имущества в рамках договора подтверждён.

Если ответчик заявляет о зачёте встречного однородного требования после предъявления иска, суд обязан проверить, не истёк ли срок исковой давности по такому требованию — поскольку зачёт требования, по которому истёк срок исковой давности, не влечёт правовых последствий.

При наличии заявления истца о пропуске срока исковой давности по требованию, предъявленному к зачёту, суд не вправе производить зачёт, не исследовав этот довод: игнорирование вопроса о давности влечёт нарушение материального и процессуального права, требующее отмены судебного акта и направления дела на новое рассмотрение.

Таким образом, в спорах, где одна из сторон ссылается на зачёт встречных требований, решающее значение имеет своевременность таких требований в рамках срока исковой давности — даже при наличии одностороннего заявления о зачёте и формальной однородности обязательств.

Суд обязан в таких случаях установить, имелось ли законное и обоснованное основание для прекращения обязательства зачётом, в том числе — исследовать наличие или отсутствие давностного препятствия по активному требованию, заявленному к зачёту.

Если договор аренды земельного участка, находящегося в общей долевой собственности, заключается или продлевается с участием всех сособственников, то регистрация такого соглашения затрагивает волю каждого из них как единого собственника в части распоряжения имуществом, а потому наличие зарегистрированных ограничений (включая запреты на регистрационные действия) в отношении долей отдельных собственников препятствует государственной регистрации сделки в целом — даже если такая регистрация формально не влечёт перехода или прекращения прав на доли.

Приостановление регистрации является обязательным при наличии в ЕГРН актуальных записей об аресте или запрете на совершение действий с недвижимым имуществом, вне зависимости от характера регистрируемого действия, если оно предполагает юридическое воздействие на объект, в отношении которого установлены ограничения.

Устранение препятствий возможно лишь после отмены или снятия соответствующих ограничений по решению уполномоченного органа или суда.

В спорах об истребовании защитных сооружений гражданской обороны (ЗС ГО) из чужого незаконного владения наличие статуса объекта гражданской обороны устанавливается не по текущему техническому состоянию или фактическому использованию помещения, а по наличию надлежаще оформленного паспорта и иных учётных документов (например, учётной карточки), подтверждающих отнесение сооружения к ЗС ГО на момент ввода в эксплуатацию и на момент передачи имущества.

Отсутствие систем жизнеобеспечения, неудовлетворительное состояние или использование в мирное время в иных целях (в т.ч. как подсобного помещения) не исключает существования статуса ЗС ГО и не может служить основанием для отказа в удовлетворении виндикационного иска, особенно если объект первоначально возведён как убежище и не снят с учёта в установленном порядке.

Снятие с учёта ЗС ГО возможно лишь при строгом соблюдении регламентированной процедуры, включающей решение компетентной комиссии, составление и утверждение соответствующего акта, а также согласование с уполномоченными органами.

Сам по себе факт признания сооружения непригодным для использования по назначению — без формального снятия с учёта — не влечёт утрату его правового статуса и не препятствует применению виндикационного механизма.

Неправомерная передача объекта в муниципальную или частную собственность без соблюдения порядка разграничения государственной собственности и без отчуждения статуса ЗС ГО делает такую передачу недействительной в части, касающейся самого защитного сооружения.

При оспаривании сделок в деле о банкротстве по основанию неравноценного встречного исполнения заявитель обязан доказать существенное отклонение условий сделки от рыночных в сравнимых обстоятельствах либо заведомую невозможность встречного исполнения при наличии у должника соответствующего знания.

Само по себе отсутствие в материалах дела у конкурсного управляющего документов о встречном предоставлении не освобождает заявителя от бремени доказывания указанных критериев; презумпция добросовестности контрагента сохраняется, пока не представлены обоснованные сомнения (например, аффилированность, заведомо невыгодные условия, мнимость правоотношений).

Если же заявление основано на отсутствии встречного исполнения вообще, требуются иные правовые основания — в частности, оспаривание сделки с противоправной целью или мнимой, что предполагает доказывание специального умысла сторон при заключении или исполнении сделки.

При этом реальные платежи, произведённые во исполнение зарегистрированного и не признанного недействительным договора, не могут быть признаны мнимыми лишь по формальным признакам — вроде отсутствия расходной документации у контрагента, применяющего упрощённый режим учёта.