В делах о возмещении убытков, причинённых в результате пожара в арендованных или субарендованных помещениях, недостаточно установления формального статуса собственника или арендодателя для привлечения его к солидарной ответственности.

Ответственность возможна только при доказанности вины конкретного лица — то есть его противоправного поведения (действия или бездействия), причинно-следственной связи между этим поведением и наступившими последствиями, а также нарушения им обязанностей по обеспечению пожарной безопасности, прямо возложенных на него договором, законом или иными обстоятельствами дела.

Суд не вправе ограничиваться общими ссылками на статус сторон, не исследовав распределение обязанностей по содержанию имущества и соблюдению противопожарных требований в рамках конкретных договоров, не установив категорию помещения по пожарной опасности, не проверив доказательства причинённого ущерба и не привлекши к участию в деле всех потенциально ответственных пользователей имущества, чьи действия могли стать непосредственной причиной возгорания.

Когда исполнитель представляет доказательства оказания услуг — в частности, документы, подписанные сотрудником заказчика и, частично, скреплённые печатью юридического лица, — а заказчик не заявляет мотивированного отказа в установленный договором срок, само по себе отсутствие подписи уполномоченного лица не исключает признания услуг оказанными.

Суд должен учитывать обстановку, создающую у исполнителя разумное представление о полномочиях подписанта (например, его должность, наличие печати, сложившаяся практика взаимодействия), и не может ограничиваться формальным сопоставлением подписей с приказом, не доведённым до сведения контрагента.

Если исполнение фактически принято заказчиком (в том числе посредством бездействия при получении актов), а договор не исключает возможность расширения или модификации предмета в ходе исполнения, суду надлежит проверить, не возникли ли в силу такого исполнения дополнительные, но однородные по содержанию и экономической природе правоотношения.

Отказ в удовлетворении иска допустим лишь в части, если доказано, что конкретные действия не могли быть выполнены техникой, указанной в документах, или их объём явно не соответствует разумным пределам — однако это не освобождает заказчика от оплаты за реально оказанные и подтверждённые услуги.

Когда участники гражданского оборота, находящиеся под контролем лиц из иностранных государств, совершающих недружественные действия в отношении Российской Федерации, оформляют финансовые потоки внутри аффилированной группы в виде договоров займа — при отсутствии экономического смысла, обеспечения возвратности, реального намерения взыскания, а также при наличии признаков уклонения от налогообложения и/или легализации непрозрачных операций — такие сделки надлежит квалифицировать как притворные, направленные на обход публично-правовых ограничений.

В этих условиях удовлетворение имущественных требований, вытекающих из таких сделок, противоречит принципам добросовестности, недопустимости злоупотребления правом и охраны публичных интересов, что влечёт отказ в судебной защите.

При установлении мнимости или притворности сделок суд вправе учитывать не только формальное соответствие документам, но и совокупность косвенных обстоятельств: длительное невзыскание долгов при нарастании задолженности, совпадение бенефициарных владельцев, вывод активов в юрисдикции недружественных государств, а также признаки использования судебного процесса для придания легитимности трансграничным финансовым операциям, подпадающим под специальный режим регулирования.

Когда ущерб возникает вследствие пожара, очаг которого локализован в объекте, находящемся во владении или собственности ответчика, презумпция вины смещает бремя доказывания отсутствия вины именно на ответчика — независимо от того, установлено ли конкретное техническое происхождение возгорания.

При этом достаточным основанием для возложения ответственности является совокупность:
(а) факта причинения вреда истцу;
(б) места возникновения опасного источника (в данном случае — пожара) в зоне контроля ответчика; и
(в) отсутствия доказательств, подтверждающих вину третьих лиц или иные освобождающие от ответственности обстоятельства.

Ответчик, как собственник или владелец объекта, несёт обязанность по надлежащему содержанию имущества (ст. 210 ГК РФ), включая соблюдение требований пожарной безопасности, и не может снять с себя эту ответственность ссылками на общие обязанности организатора площадки, если не доказано, что нарушения были вызваны исключительно действиями третьих лиц.

Если сторона, несущая бремя содержания имущества, не обеспечила его безопасную эксплуатацию, а в материалах дела отсутствуют бесспорные доказательства иной, альтернативной причины вреда, выводы суда об отсутствии вины ответчика противоречат презумпции вины и нарушают баланс доказывания.

В таких случаях суд обязан исходить из того, что риск ненадлежащего состояния объекта лежит на его собственнике (владельце), а не на потерпевшем, не обязанном доказывать умысел или конкретную форму вины причинителя — достаточно доказать факт вреда и его связь с источником повышенной опасности, контролируемым ответчиком.

При изъятии земельного участка для государственных или муниципальных нужд размер возмещения, подлежащего выплате правообладателю, определяется исходя из его рыночной стоимости и должен быть установлен с соблюдением требований закона «Об оценочной деятельности», а также с учетом особенностей, предусмотренных земельным законодательством.

В случае наличия обоснованных возражений стороны в отношении заключения эксперта — в том числе на основании рецензий квалифицированных специалистов, указывающих на существенные нарушения методологии оценки (включая некорректный подбор аналогов, отсутствие или ошибочное применение корректировок, искажение исходных данных) — суд не вправе самостоятельно оценивать техническую обоснованность экспертного вывода, поскольку это требует специальных знаний.

Отказ в удовлетворении ходатайства о назначении повторной или дополнительной экспертизы при наличии серьёзных сомнений в достоверности и обоснованности первичного экспертного заключения является существенным нарушением норм процессуального права, препятствующим выявлению объективной стоимости изымаемого участка и, как следствие, нарушающим баланс частных и публичных интересов.

В делах о взыскании убытков по договорам подряда, связанным с изготовлением строительных изделий, судам необходимо учитывать не только соответствие результата работы обязательным техническим требованиям (в частности, ГОСТ), но и целевое назначение продукции, прямо обусловленное договором или техническим заданием.

Если изготовленная продукция соответствует заявленному стандарту, но используется заказчиком в условиях, выходящих за рамки её целевого назначения (например, применение плит для городских дорог на территории промышленного предприятия без согласования проектных параметров), то вина подрядчика не может быть установлена в отрыве от оценки действий заказчика, включая соблюдение требований по монтажу и эксплуатации.

При наличии обоснованных доказательств, в том числе внесудебных заключений специалистов и пояснений судебных экспертов, указывающих на эксплуатационный характер повреждений (включая применение противогололедных реагентов, превышение допустимых нагрузок и отсутствие проектной документации), суд обязан всесторонне исследовать степень вины обеих сторон.

В случае установления обоюдной вины либо недобросовестного поведения заказчика (например, ненадлежащая эксплуатация, использование без необходимых проектных обоснований), ответственность подрядчика подлежит соразмерному снижению, а при невозможности достоверно определить размер убытков — выводы о взыскании должны быть основаны на принципах справедливости и соразмерности, с обязательным устранением противоречий в доказательствах.

Судебный акт, вынесенный в рамках другого дела и вступивший в законную силу, не может автоматически определять размер убытков в последующем процессе, если в прежнем деле спорный размер ущерба был установлен на основании субъективного экспертного заключения, подготовленного по инициативе одной из сторон, без соблюдения требований к экспертной деятельности и без участия заинтересованного третьего лица.

Вопрос о размере и обоснованности взыскиваемых убытков подлежит самостоятельному исследованию судом, включая проверку методологии расчёта, правомочности лица, выполнившего оценку, и соответствия выводов действительным обстоятельствам, имеющим значение для дела.

Если договор аренды земельного участка содержит нестандартную структуру встречных предоставлений — в частности, сочетание денежных и натуральных форм платы, привязку их к параметрам будущего объекта капитального строительства (площади, разрешённому использованию), а также условия, предусматривающие корректировку цен, порядок расторжения и механизм возврата платежей, — суд обязан провести комплексное толкование договора в системе всех его положений и с учётом реальной экономической цели сторон.

При этом несоответствие существенных условий договора типичной модели аренды требует проверки оснований для его квалификации как смешанного (например, включающего элементы аренды, купли-продажи и/или совместной деятельности), даже если стороны формально именовали его договором аренды.

Кроме того, если исполнение обязательств одной стороной (например, предоставление технических условий или ГПЗУ) логически и экономически взаимосвязано с встречным исполнением другой стороны (оплата аренды), а также в случае параллельного возбуждения сторонами взаимоисключающих или взаимообусловленных исков по одному договору, суд обязан оценить не только формальное нарушение сроков, но и экономическую соразмерность требований, а при наличии признаков процессуальной и материально-правовой взаимозависимости — рассмотреть вопрос об объединении дел для обеспечения целостного и непротиворечивого разрешения спора.

При рассмотрении требований, заявленных прокурором в интересах публично-правового образования о признании ничтожной сделки с земельным участком и применении последствий её недействительности, формальное применение срока исковой давности недопустимо, если спорная сделка совершена в нарушение прямого законодательного запрета (в частности, на приватизацию земель сельскохозяйственного назначения), а имущество выбыло из публичной собственности в результате явно противоправных действий должностных лиц.

В таких случаях суд обязан оценивать возражение об истечении срока исковой давности с учётом положений о добросовестности, поскольку его применение может привести к легализации прав на имущество, приобретённое с нарушением закона и в ущерб публичным интересам.

Наличие вступившего в силу уголовного приговора, устанавливающего факт превышения полномочий при заключении сделки, свидетельствует о заведомой недобросовестности участников сделки и исключает добросовестность приобретателя.

Это требует от суда не ограничиваться формальной оценкой момента, когда публичный орган «узнал или должен был узнать» о нарушении, а учитывать обстоятельства, свидетельствующие о системном характере нарушения и невозможности для публичного органа своевременно отреагировать до получения объективных доказательств (например, материалов уголовного дела).

Когда отсутствуют доказательства, подтверждающие ограничение оборотоспособности земельного участка, суд не вправе исходить из такого ограничения только на основании отсутствия возражений сторон.

Оборотоспособность земельного участка — юридически значимое обстоятельство, определяющее правовой режим пользования и порядок расчёта платы за него; его установление требует проверки соответствия участка конкретным признакам, предусмотренным законом, включая анализ категории земель, разрешённого использования и установленных ограничений, а не формального согласия сторон.

При взыскании неосновательного обогащения за фактическое пользование землёй размер подлежащей взысканию платы зависит от правового статуса участка: если он не ограничен в обороте, расчёт может производиться исходя из рыночной стоимости и установленных ставок арендной платы; если же ограничение подтверждено — не выше суммы земельного налога.

Суд обязан достоверно установить статус участка и дать оценку доказательствам, даже если в предыдущих делах применялся иной расчёт, — иначе выводы окажутся необоснованными.

Если договор аренды земельного участка, находящегося в публичной собственности, заключён на основании зарегистрированного в ЕГРН права собственности арендатора на объект недвижимости, расположенный на этом участке, а впоследствии такое право признано отсутствующим (в том числе с исключением объекта из ЕГРН как не соответствующего признакам недвижимости), то у арендодателя возникает основание требовать расторжения договора аренды.

Такое изменение обстоятельств влечёт невозможность использования участка по целевому назначению, предусмотренному при его предоставлении, и делает фактическое пользование участком несоответствующим условиям договора и его правовой основе — в частности, статье 615 ГК РФ.

При этом законность и обоснованность требования о расторжении договора не зависят от того, была ли сделка о его заключении в момент подписания ничтожной или оспоримой. Определяющим является факт, что целевая основа предоставления участка (наличие объекта недвижимости, дающего право на безаукционную аренду) утрачена, и сторонами уже не может быть сохранён первоначальный баланс интересов.

Соответственно, при рассмотрении подобных дел судам надлежит оценивать не только формальную действительность договора, но и изменение обстоятельств, существенно влияющих на его исполнение по назначению.

В случаях, когда контролирующее лицо умирает до или в ходе рассмотрения дела о его привлечении к субсидиарной ответственности, невозможность полного погашения требований кредиторов вследствие его действий или бездействия не устраняется автоматически.

Долг по субсидиарной ответственности входит в наследственную массу, и кредиторы вправе реализовать своё право на судебную защиту как в отношении наследников, так и в отношении наследственной массы — в том числе через привлечение к ответственности уполномоченных органов, фактически ставших правопреемниками выморочного имущества, вне зависимости от формального оформления наследственных прав.

При этом для установления наличия оснований привлечения умершего контролирующего лица к субсидиарной ответственности достаточно доказать, что его действия (или бездействие) стали необходимой причиной объективного банкротства, в том числе посредством искажения отчётности, участия в реализации схемы финансовой пирамиды или заведомо недобросовестного управления.

Если судом ранее установлены такие обстоятельства — в том числе в постановлении о прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям — они могут быть использованы при рассмотрении гражданского требования о субсидиарной ответственности, а отказ в его удовлетворении только на основании смерти лица без анализа вопроса о правопреемстве и наличии имущества для ответственности является неправомерным.

Расторжение договора аренды в судебном порядке само по себе не влечёт автоматического прекращения всех обязательств сторон, включая обязанность по уплате неустойки за просрочку внесения арендной платы — если после расторжения арендатор продолжает фактически пользоваться имуществом и не возвращает его арендодателю в установленный срок. В таких случаях обязательство по оплате за пользование сохраняется до момента фактического возврата имущества, а предусмотренная договором неустойка подлежит начислению за весь период просрочки исполнения этой обязанности.

Судебные акты, отказывающие в удовлетворении требования о взыскании неустойки лишь на основании даты вступления в силу решения о расторжении договора игнорируют положения закона, разъяснения высших судебных инстанций и саму суть обязательства: прекращение договора не освобождает должника от ответственности за просроченное исполнение сохранившихся обязательств (возврат имущества и плата за фактическое пользование).