Здание центральной телефонной станции Шведско-датско-русского телефонного акционерного общества на момент постройки было высочайшим в Москве, и наблюдать его фасад со стороны узкого Милютинского переулка до сих пор чрезвычайно тяжело. Исправить эту «проблему» мог Новокировский проспект, прорубка которого к Лубянской площади планировалась аккурат через соседний к станции дом. К счастью, эти планы конца 1960-х годов осуществлены так и не были… Однако в середине 1970-х к историческому объему телефонного узла для размещения дополнительных мощностей решили пристроить еще один новый.

Пристройку возвели из грубоватого красного кирпича с небольшим отступом от красной линии, что как бы обозначило ее подчиненную роль. Будучи расположенной в центре и имея солидную даже для конца 1970-х высоту в девять этажей, она не могла быть лишена архитектурной выразительности. И то, что формируя ее, авторы отказались от претензий на модернистское самовыражение, делает этот объект крайне интересным для рассмотрения в качестве иллюстрации перелома во взаимодействии с исторической средой Москвы.

Повторив горизонтальные членения дореволюционного фасада, обращенного к Милютинскому переулку, архитекторы также продолжили гранитную облицовку цоколя и поясок филенок на середине высоты здания. В отличие от начала XX века, когда за соединение абонентов отвечали живые люди, и помещения телефонных станций требовали инсоляции, к концу 1970-х этот процесс давно был автоматизирован, а для зданий АТС стало характерным небольшое число узких окошек-«бойниц». Поэтому авторы перенесли сетку окон старого фасада на пристройку в виде ниш, а сами окна расположили в простенках между ними.

Такой контекстуальный подход на рубеже 1970-1980-х вошел в обиход архитекторов Моспроекта-2, проектировавших застройку внутри Садового кольца. Близким по функции и хронологии примером является новый корпус Центрального телеграфа в Никитском переулке, который повторяет сетку фасадов оригинального здания и в цоколе дополняет ее аркадой, вторящей другому историческому соседу.

Гелиокомплекс «Солнце» в Паркенте внезапно удивляет яркостью архитектурного образа. Не имея аналогов на территории СССР, в инженерном плане этот инновационный металлургический комплекс был скопирован с французского аналога, построенного почти на 20 лет раньше. Но архитекторы ГСПИ Минсредмаша при его проектировании вдохновлялись куда более древними вещами: на развертках в небе можно заметить колесницу славянского бога Солнца Даждьбога, намекающую на закладываемые авторами смыслы. Впрочем, в перестройку никто уже не стеснялся говорить и писать об аналогиях с храмами. Символично, что сейчас главный архитектор советского «храма Солнца» Виктор Захаров проектируют настоящие православные храмы. Во многих пабликах гуляли фото его церкви-корабля в подмосковном СНТ, а в этом феврале открылся собор в Бибиреве...

На фоне космической архитектуры солнечной установки главный корпус гелиокомплекса в Паркенте выглядит немного тривиально, но все же представляет интерес. Здание включает в себя административную, лабораторную и производственную части, по объемной структуре напоминует квадратную крепость с башнями в углах, при этом имеет небольшую высоту, чтобы не затенять поле гелиостатов. Во внутреннем дворике размещается розарий и бассейн с фонтаном, призванные спасать работников от жары. От прямых солнечных лучей помещения раньше защищала необычная система стеклянных экранов — сейчас она сохранилась лишь на одном из внутренних фасадов. Сами фасады частично облицованы травертином, хотя по проекту камень должен был покрывать их полностью. На башнях также планировалось разместить монументальные композиции из металла: солнечные часы, ветряную мельницу и каркасный шатер (классика постмодернизма).

Но наиболее интересны интерьеры здания, где на монументальном оформлении экономить не стали. Визитная карточка гелиокомплекса — люстра «Гимн Солнцу» в четырехсветном атриуме у главного входа. Расположенная между двух зеркал высотой около 15 метров, она многократно отражается в них. Ее автор, литовская художница Ирена Липене, сразу после окончания института в 1966 году отправилась в Ташкент, восстанавливавшийся после землетрясения. Начав с витражей, она за годы работы в Узбекистане использовала множество техник обработки стекла, и ее произведения стали неотъемлемой частью важнейших памятников архитектуры второй половины XX века. Кроме люстры для главного корпуса гелиокомплекса она создала композицию «Парад планет», украсившую одну из лестниц. А также «Луну» для холла и светильники для конференц-зала, которых нет на фотографиях. Таким образом весь комплекс оказался связан не только образами космоса и Солнца, но и материалами — стеклом и зеркалами. Но сейчас это единство нарушено, так как стекла солнцезащиты с фасадов были демонтированы.