Неспеша вышагивая, Кривелло подошёл к компании "игроманов", и с усмешкой произнёс: И зачем мы здесь собрались? Глянув на стол, валет хмыкнул. Игрушки для детей...

Мне всего лишь 43, самый расцвет сил! Строго сказал министр. Пододвинув ногой коробку, и сев на неё, Кривелло спросил: И какие правила?

– Да чего сразу по седой?! Когда я последний раз жульничал?! – по новой возмутился Шут. Как будто он единственный, кто может жульничать...

Чего?

– Ну, дамам надо уступать. – тихо сказал Шут и пожал плечами.

Зависший в своих мыслях, Шут подключился к игре только сейчас. Он чуть дёрнулся, забрал кубик и кинул его: четыре. 1, 2, 3, 4... Красный. – Отдыхаю. – Шут поднял руки вверх, мол, сдаюсь, и подтолкнул кубик Двуличе. Кубик в своем полете свалился на пол, и…

Шут кинул кубик. Попалась цифра два – к счастью, в этот раз ему повезло, и он прошёл два хода вперёд. Взяв кубик в руки, как адекватный человек, он передал его Двуличе. Голова все ещё гудела.

Министр очнулся и подставил руки Двуличе. Та небрежно кинула кубик в руки и отвернулась. Патиссоне кинул кубик: 6. Но только он сделал пятый ход, как что-то в портфеле зажужжало: это новый прибор для связи - кнопочный телефон. Даже без спирали из задней части…

Шут сидел за столом, держась за голову одной рукой. Он рассеянно смотрел на стол, возя пальцем по столу свою фигурку. – Да, да... Я сейчас тоже пойду. Посижу немного в одиночестве и уйду. Думаю, просто...

Удивительная вещь, но Шуту не помог даже больничный, который он, отчаявшись, выпросил у Кривелло. Боль в голове сводила с ума, и хотелось хотя бы побыть с кем-то рядом, чтобы отвлечься. Он знал: Патисоне занят работой, и отвлекать его не стоит. Бедняга и…

Шут на секунду забыл, зачем он пришёл, сбитый с толку её спокойной реакцией. Проморгавшись и немного потупив в пол, он наконец вспомнил, что ему надо было. Он резко вскинул голову, от чего боль вспыхнула с новой силой, будто пытаясь не дать ему забыть его…

– Это для храбрости? – слабо отшутился Шут и вдруг зажмурился. Ему очень хотелось сейчас начать биться головой об стену от безысходности, потому что терпеть это в тишине было невыносимо...

– Спасибо, не пью... – пробормотал он. Шут вел себя крайне заторможенно, ибо вести себя иначе в таком состоянии было тяжело. Он свернулся калачиком у неё на кровати и закрыл глаза, искренне надеясь, что она сможет помочь. Как угодно, лишь бы стало лучше.

Шут сначала вжал голову в плечи – не от страха, а от самого ощущения чего-то ужасно холодного у себя на лбу. Он ойкнул, потом вздохнул. Кажется, немного полегчало. Только вот морально легче не становилось – конечно, было приятно, что Двуличе обо мне заботится…

У Шута сердце сжалось от её вида. Он уже и поверить не мог, что буквально недавно они враждовали… Он решил не растягивать эту тему, видя, как она пытается переключиться на него. – Да нет, не слишком… Наоборот, хорошо даже. Он сделал дрожащий вдох и улыбнулся.…

– У меня она всегда. Я ж водохлеб. – прыснул Шут. Поза у него была весьма странная, по своей странности сооветствуя состоянию самого Шута:одна нога на полу, вторая закинута на неё. Разуться он не успел, а чтоб не запачкать Двуличе кровать, пришлось выкручиваться.…

– При-... При чем?? – испугался Шут. Он резво сел и самостоятельно снял с себя сапоги, поставив их у кровати, параллельно с этим морщась. Все движения вызывали только большую боль, зато радовало то, что Двуличе, кажется, знает, как ему помочь.

Шут, прикрывший глаза, как ему казалось "на секундочку" вдруг вздрогнул и очнулся. Он разговаривал с ней практически сквозь сон, и хотя суть улавливал, разговор порой пропускал мимо ушей. – Ставьте, если вам не трудно...

– Все хорошо..? – обалдело спросил Шут. То ли она устала, то ли думает о чем – непонятно.

– Не знаю... Я сейчас вообще мало что решить могу... Шут свесил руку с кровати, поводил пальцами по полу. Глаза у него начинали закрываться, но всё ещё бездумно пялились куда-то в стену, чтоб не дай Бог не уснуть.