Чтобы в следующем году у вас был богатый внутренний мир, потрудитесь уже сейчас, чтобы у вас был богатый внутренний новый год.

Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.

Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.

Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему присовокуплялась карточка с надписью: «М-р Джеймс Диллингем Юнг». «Диллингем» развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю. Теперь, после того, как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове «Диллингем» потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное «Д»? Но когда мистер Джеймс Диллингем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: «Джим!» — и нежные объятия миссис Джеймс Диллингем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы. А это, право же, очень мило.

Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра Рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла. На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем она рассчитывала. С расходами всегда так бывает. Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Ее Джиму! Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к Рождеству. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.

В простенке между окнами стояло трюмо. Вам никогда не приходилось смотреться в трюмо восьмидолларовой меблированной квартиры? Очень худой и очень подвижной человек может, наблюдая последовательную смену отражений в его узких створках, составить себе довольно точное представление о собственной внешности. Делле, которая была хрупкого сложения, удалось овладеть этим искусством.

Она вдруг отскочила от окна и бросилась к зеркалу. Глаза ее сверкали, но с лица за двадцать секунд сбежали краски. Быстрым движением она вытащила шпильки и распустила волосы.

Надо вам сказать, что у четы Джеймс Диллингем Юнг было два сокровища, составлявших предмет их гордости. Одно — золотые часы Джима, принадлежавшие его отцу и деду, другое — волосы Деллы. Если бы царица Савская проживала в доме напротив, Делла, помыв голову, непременно просушивала бы у окна распущенные волосы — специально для того, чтобы заставить померкнуть все наряди и украшения ее величества. Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Джим, проходя мимо, всякий раз доставал бы часы из кармана. — специально для того, чтобы увидеть, как он рвет на себе бороду от зависти.

И вот прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи каштанового водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю ее фигуру. Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер.

Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову — и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу.
Вывеска, у которой она остановилась, гласила: «M-me Sophronie. Всевозможные изделия из волос». Делла взбежала на второй этаж и остановилась, с трудом переводя дух.

— Не купите ли вы мои волосы? — спросила она у мадам.
— Я покупаю волосы, — ответила мадам. — Снимите шляпку, надо посмотреть товар.

Снова заструился каштановый водопад.

— Двадцать долларов, — сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую массу.
— Давайте скорее, — сказала Делла.

Следующие два часа пролетели на розовых крыльях — прошу прощенья за избитую метафору. Делла рыскала по магазинам в поисках подарка для Джима.

Наконец она нашла. Без сомнения, это было создано для Джима, и только для него. Ничего подобного не нашлось в других магазинах, а уж она все в них перевернула вверх дном. Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи. Ее, пожалуй, даже можно было признать достойной часов. Как только Делла увидела ее, она поняла, что цепочка должна принадлежать Джиму. Она была такая же, как сам Джим. Скромность и достоинство — эти качества отличали обоих. Двадцать один доллар пришлось уплатить в кассу, и Делла поспешила домой с восемьюдесятью семью центами в кармане. При такой цепочке Джиму в любом обществе не зазорно будет поинтересоваться, который час. Как ни великолепны были его часы, а смотрел он на них часто украдкой, потому что они висели на дрянном кожаном ремешке.

Дома оживление Деллы поулеглось и уступило место предусмотрительности и расчету. Она достала щипцы для завивки, зажгла газ и принялась исправлять разрушения, причиненные великодушием в сочетании с любовью. А это всегда тягчайший труд, друзья мои, исполинский труд.

Не прошло и сорока минут, как ее голова покрылась крутыми мелкими локончиками, которые сделали ее удивительно похожей на мальчишку, удравшего с уроков. Она посмотрела на себя в зеркало долгим, внимательным и критическим взглядом.

«Ну, — сказала она себе, — если Джим не убьет меня сразу, как только взглянет, он решит, что я похожа на хористку с Кони-Айленда. Но что же мне было делать, ах, что же мне было делать, раз у меня был только доллар и восемьдесят семь центов!»

В семь часов кофе был сварен, и раскаленная сковорода стояла на газовой плите, дожидаясь бараньих котлеток.

Джим никогда не запаздывал. Делла зажала платиновую цепочку в руке и уселась на краешек стола поближе к входной двери. Вскоре она услышала его шаги внизу на лестнице и на мгновение побледнела. У нее была привычка обращаться к Богу с коротенькими молитвами по поводу всяких житейских мелочей, и она торопливо зашептала:

— Господи, сделай так, чтобы я ему не разонравилась!

Дверь отворилась, Джим вошел и закрыл ее за собой. У него было худое, озабоченное лицо. Нелегкое дело в двадцать два года быть обремененным семьей! Ему уже давно нужно было новое пальто, и руки мерзли без перчаток.

Джим неподвижно замер у дверей, точно сеттер, учуявший перепела. Его глаза остановились на Делле с выражением, которого она не могла понять, и ей стало страшно. Это не был ни гнев, ни удивление, ни упрек, ни ужас — ни одного из тех чувств, которых можно было бы ожидать. Он просто смотрел на нее, не отрывая взгляда, и лицо его не меняло своего странного выражения.

Делла соскочила со стола и бросилась к нему.

— Джим, милый, — закричала она, — не смотри на меня так! Я остригла волосы и продала их, потому что я не пережила бы, если б мне нечего было подарить тебе к Рождеству. Они опять отрастут. Ты ведь не сердишься, правда? Я не могла иначе. У меня очень быстро растут волосы. Ну, поздравь меня с Рождеством, Джим, и давай радоваться празднику. Если б ты знал, какой я тебе подарок приготовила, какой замечательный, чудесный подарок!

— Ты остригла волосы? — спросил Джим с напряжением, как будто, несмотря на усиленную работу мозга, он все еще не мог осознать этот факт.

— Да, остригла и продала, — сказала Делла. — Но ведь ты меня все равно будешь любить? Я ведь все та же, хоть и с короткими волосами.

Джим недоуменно оглядел комнату.

— Так, значит, твоих кос уже нет? — спросил он с бессмысленной настойчивостью.
— Не ищи, ты их не найдешь, — сказала Делла. — Я же тебе говорю: я их продала — остригла и продала.

Сегодня сочельник, Джим. Будь со мной поласковее, потому что я это сделала для тебя. Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, — продолжала она, и ее нежный голос вдруг зазвучал серьезно, — но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе! Жарить котлеты, Джим?

И Джим вышел из оцепенения. Он заключил свою Деллу в объятия. Будем скромны и на несколько секунд займемся рассмотрением какого-нибудь постороннего предмета. Что больше — восемь долларов в неделю или миллион в год? Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ. Волхвы принесли драгоценные дары, но среди них не было одного. Впрочем, эти туманные намеки будут разъяснены далее.

Джим достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол.

— Не пойми меня ложно, Делл, — сказал он. — Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить мою девочку. Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел.

Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу. Последовал крик восторга, тотчас же — увы! — чисто по женски сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома.

Ибо на столе лежали гребни, тот самый набор гребней — один задний и два боковых, — которым Делла давно уже благоговейно любовалась в одной витрине Бродвея. Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет ее каштановых волос. Они стоили дорого — Делла знала это, — и сердце ее долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими. И вот теперь они принадлежали ей, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск.

Все же она прижала гребни к груди и, когда, наконец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказала:
— У меня очень быстро растут волосы, Джим!

Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котенок, и воскликнула:
— Ах, Боже мой!

Ведь Джим еще не видел ее замечательного подарка. Она поспешно протянула ему цепочку на раскрытой ладони. Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

— Разве не прелесть, Джим? Я весь город обегала, покуда нашла это. Теперь можешь хоть сто раз в день смотреть, который час. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе.
Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся.

— Делл, — сказал он, — придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для нас сейчас слишком хороши. Часы я продал, чтобы купить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.

Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они-то и завели моду делать рождественские подарки. И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности. А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

©Дары волхвов. О’Генри

Приглашаем всех учеников ШОД, которые учатся или учились ранее, на Новогодний Бал, который состоится 30 декабря в 21:30.

Для получения доступа обращайтесь @sup_iz_chaosa

Когда случайности - не случайны

На улице было тихо. Словно время остановилось. Минут десять-двадцать назад беспросветным покрывалом с неба летела белая вата снега, но сейчас всё было тихо. Ветви деревьев замерли, скованные холодом, будто в ожидании чего-то. На чёрных домах горели жёлтые квадраты окон. В некоторых из них загорались разноцветные огни: красные, синие, зелёные. Владельцы этих квартир ещё не убрали гирлянду с нового года, наступившего неделю назад.
А на оном из деревьев, на низком и кривом вязе сидела кошка. Едва ли её можно было разглядеть в этом царстве тишины и мрака. Только два золотисто-зелёных глаза, мерцающих в темноте, подобно огонькам гирлянд из квартир. Она наблюдала за силуэтами людей, снующих в окнах и размышляла о своей дворовой жизни.
Вдруг тишину прервал легкий скрип ветки. Кошка мгновенно вскочила и повернулась к источнику шума, прервавшего её размышления. Однако опасаться было нечего. Это была обыкновенная девочка лет восьми, может, чуть больше. На ней был красный пуховичок, длинный и широкий синий шарф, сапоги. Вот только откуда она тут взялась?
Девочка тем временем опустила шарф, закрывавший почти половину её лица и спросила:
— Ну как ты?
Кошку этот вопрос не удивил. Люди, особенно дети, часто вот так разговаривают с животными, словно не зная, что они всё равно не ответят. По крайней мере человеческим языком.
--Да так... Никак, — непонятно на что надеясь, сказала кошка.
— Не грусти, будет и на твоей улице праздник, — ответила девочка. Именно ответила. Не сказала наугад. Кошка удивлённо уставилась на неё.
— Кто ты такая? — недоверчиво блеснула она глазами.
— Нууу, у меня много имён, — засмеялась девочка и, вытащив руку из рукавички принялась по-детски загибать пальцы. — Чудо, Счастье, Удача, ну и ещё несколько.
--Ага. А ещё дед Мороз, Пэр Ноэль и Санта Клаус, — не поверила кошка. Хотя, возможно, нечто из ряда вон выходящее в этой девочке всё же было. Она же как-то смогла понять, о чём говорит кошка?
— Ну да, и эти тоже, — кажется, девчушка не поняла иронии кошки. Хотя, возможно, она просто не стала обращать внимания.
— Я, конечно, не разбираюсь во внешности людей, но, мне казалось, дед Мороз и прочие выглядят немного... По-другому, — кошка с сомнением оглядела малышку. Та сильно болтала ногами и смотрела куда-то вперёд. даже не на дом, а сквозь него.
--Я же сказала, я не только дед Мороз, поправила девочка. не отводя взгляда. Казалось, она следила взглядом за чем-то важным, но не доступным взгляду кошки.
Прошла пара минут в тишине. Кошка обдумывала произошедшее. Это странное появление странной девочки, понимающей кошек, явно говорил о том, что эта девочка — не человек.
— Так ты — Чудо? — ещё раз спросила кошка. Девочка утвердительно кивнула. — И ты случаешься со всеми?
— Не со всеми, а с теми, кто в меня верит, — девчушка вдруг резко обернулась к кошке и широко распахнула и без того большие глаза в обрамлении чёрных ресниц. — Вот ты в меня веришь?
—Сложно не верить в то, что с тобой разговаривает, — пробурчала кошка себе под нос, а потом сказала громче. — Ну, вроде как верю.
— Вот и славненько! — девочка улыбнулась, спрыгнула с ветки и пошла к дому, не оставляя следов на снегу.
Кошка, окончательно перестала что-либо понимать. К тому же, глаза начали слипаться, и она, свернувшись калачиком, уже собиралась провалиться в царство сна, как вдруг ей пришла мысль и она окликнула уже отошедшую на приличное расстояние девочку.
— Постой, а почему ты выглядишь, как ребёнок?
— У всех своё Счастье! — улыбнулась девочка и растаяла в пелене вновь начавшегося снегопада.
"Загадками говорит..." — подумала кошка и сразу же провалилась в сон.

— Мама! Смотри, кошечка! — звук детского голоса разбудил кошку. Она прищурилась, привыкая к свет. По деревом стояли двое: взрослая женщина и маленькая девочка. Девочка была точной копией Чуда!
Кошка спрыгнула с ветки и подошла к девочке.
--Смотри, мама! Она совсем ручная! Давай возьмём её!!!
Женщина оказалась доброй и лишь немного сопротивлялась "для приличия". Девочка взяла кошку на руки и понесла куда-то в дом. В последний момент кошка успела разглядеть полупрозрачный силуэт девочки в пуховике и длинном широком шарфе, который махал ей рукой. Это было Чудо.

@dnevnikvelika

- Мам, а Дед Мороз в каком аркане живёт?
- В том, куда допрыгнешь.
*
В каждом аркане свой дед Мороз.

©ДАРА

Спускался с неба белый снег,
Он делал чище наши души.
Сияньем осыпая всех,
Людские мысли чутко слушал.
Старался отбелить всё то,
Что мрачной покрывалось пылью,
Брильянты сыпал на пальто,
И сны пытался сделать былью,
Он мотыльками у огня
Кружил под лампою фонарной...
А ветер песни пел, звеня
На струнах проводов гитарных.

© Лана Лэнц. Стихи и сказки.

На моей исторической родине встречают Новый год. Здесь, в Ехо, в конце зимы провожают старый. У нас говорят: «С Новым годом», здесь: «Еще один год миновал».

За дюжину-другую дней до окончания года граждане начинают понимать, что жизнь коротка, и пытаются успеть сделать все, до чего у них не доходили руки в течение предыдущих двухсот восьмидесяти восьми дней. Выполнить обещания, данные кому-то или самому себе, оплатить счета, получить, что причитается, и даже добровольно ринуться навстречу всем возможным неприятностям, дабы они не омрачили ту светлую жизнь, которая якобы начнется после окончания «этого ужасного года». Практичность, доходящая до абсурда! Словом, Последний День Года – это не праздник, а дурацкий повод внезапно начать и так же внезапно прекратить суматошную деятельность.

©Макс Фрай

Тихо кружась, с неба падал холодный снег.

Ворона и кот сидели на скамейке.
– Голодный? – участливо спросила ворона.
– Да нет, я наелся вон в той мусорке, – и кот кивнул на открытый бак для мусора.
– Мда-аа… и как ты живёшь-то? – поинтересовалась старая кошачья подружка.
– Что же, хорошо живу, не жалуюсь, – ответил тот. – С тех пор, как моя хозяйка, моя мама, умерла, и меня выбросили на улицу, живу как придётся, – и кот печально опустил голову.

Ворона вздохнула.
– Мда-аа… Мыкаешься по помойкам, а всё о людях хорошо говоришь. Странный ты. Неправильный кот.
– Моя хозяйка была хорошим человеком. Знаешь, какая она была! – вдруг завёлся кот. – Она была такая… такая, – и он, подняв глаза к небу, хотел что-то сказать, но задохнулся от нахлынувших чувств и всхлипнул.
– Ну-ну… ну, – примирительно сказала ворона, – не надо. Не расстраивайся, не вернёшь её. А ты вот мыкаешься по подворотням и мусоркам.
– Всё равно, – тихо возразил кот, – хороших людей много. Меня они не пугают и даже иногда кормят.

Ворона презрительно каркнула.
– Да, да, да! – разошелся кот. – Я тебе точно говорю, что есть Бог и есть Ангелы, я-то знаю. Хозяйка моя была Ангелом.
– Бог… – философски заметила ворона, – Бог – он для богатых. А для таких нищих, бездомных горемык как мы, есть только холод, голод и камни в руке человека.

Кот горестно покачал головой и снова вздохнул.

Вдруг с небес промелькнул яркий, пронзительно красивый лучик. Тревожно пискнув, он упал прямо между передних лап кота.

– Ой! – сказала ворона. – Это же… как его…
– Точно, – радостно мяукнул кот, – это же попугай!

Ворона, переступив с лапы на лапу, наклонила голову и насмешливо сощурила черный глаз.
Маленькая корелла, желтого цвета, с ярко-красными щечками, опасливо покосилась на ворону и, осторожно приблизившись к коту, нежно ткнулась головкой ему в грудь.

– Вообще-то, коты едят попугаев, – хрипло усмехнувшись, намекнула ворона. – Вот и пообедаешь. Не надо по мусорке шарить. Обед тебе прямо с небес упал, – философски закончила она и перескочила на нижнюю ветку березы.

Кот фыркнул на эти слова и, поджав когти, несмело дотронулся до мягких пёрышек малыша. Тот поднял на него свои светлые глаза и, чуть косолапя, ещё ближе прижался к его тёплому боку.

Кот осторожно погладил попугая правой лапкой. Да, он вспомнил…У его же хозяйки жил такой. Потом умер. Она его очень любила…

И он, вдруг со злостью посмотрев на ворону, прошипел:
– Коты не едят попугаев! Потому что попугаи хорошие. Коты любят попугаев.
– Точно…Ты глупый и неправильный кот, – саркастически засмеялась-закаркала ворона.

Маленькая птичка прижалась к теплой кошачьей груди и распушила пёрышки. Ей стало хорошо и тепло. И он, закрыв свои светлые глазки, беззаботно задремал.

– Парадокс, – удивилась ворона и внимательно посмотрела на кота. – Сколько тебя знаю, но значит, так и не узнала – какой ты есть на самом деле!

Кот ничего ей не ответил, мурлыкая про себя какую-то забытую песенку.

Напротив них в нескольких шагах остановилась молоденькая девушка.

– Ой… Ну надо же такое! – восхитилась она, – попугай, кот и ворона рядом сидят.
И она, вытащив большой телефон, стала снимать видео. Рядом с ней остановилось ещё несколько человек, все вынули телефоны и весело и шумно переговариваясь, стали фотографировать необычную картинку.

Но никто из них не бросил им и крошки хлеба.

….Мужчина шел с работы домой. Колени ломило и спина ныла где-то справа. Он старался не думать об этом, а иногда уговаривал себя, что раз болит, то он ещё жив, а значит надо радоваться. После двенадцати часов ползания на коленях на заводе сложно было радоваться. Так что настроение было не очень. Да и погода была так себе.

Он опомнился, когда уткнулся в спину нескольких человек, перегородивших проход через маленький скверик к его дому. Осторожно протиснувшись через них, он оказался напротив скамейки, рядом с которой росла высокая берёза.

На ней сидела странная троица. Большой кот и маленький, прижавшийся к нему попугай. Рядом с ними сидела ещё и ворона. И все они смотрели на людей с явной опаской.

Мужчина снял с плеча старую поношенную рабочую сумку и положил на скамейку рядом с котом.
– Давай, приятель, залезай, – сказал он коту.

Кот посмотрел на сумку, а потом на попугая и переступил лапами.

– Давай, не сомневайся! И его обязательно возьму, – понял его сомнения усталый мужчина. – И домик ему красивый купим. Он будет на нём сидеть и свободно летать. Обещаю.

И с этими словами мужчина протянул палец и маленький желтый попугай, чуть помедлив, забрался на него.

Мужчина осторожно посадил его в сумку, а кот… Кот сам запрыгнул внутрь.

Мужчина посмотрел на ворону и весело произнёс:
– Ну что, пошли, что ли? – и протянул ей правую руку.

Ворона ступила на протянутую ладонь и, забравшись на плечо, ворчливо заметила:
– Ладно уж, уговорил. Схожу с тобой, посмотрю, как там устроится мой старый друг, кот. Может, и вкусного печенья перепадёт.
– Не сомневайся, обязательно перепадёт, – донеслось из сумки. – Мужик-то… вроде ничего.
– Все они сначала ничего… – проворчала ворона.

Вдруг из сумки поднялась желтая маленькая голова с красными щёчками и, подняв хохолок, произнесла:
– И я теперь тоже кому-то нужен… – и захлопав крыльями, попугай радостно запел, да так красиво…
– Ах ты, моя птичка, – радушно отозвался растроганный кот. – Конечно нужен! Ты мне сразу стал нужен. А я тебе… – и попугай нежно прижался к своему новому другу.

А мужчина спешил домой. Колени почему-то больше не болели, да и со спиной вроде всё стало нормально. А погода… Погода, я вам скажу, была просто удивительно хороша.

Мужчина шел и улыбался, а из сумки доносился клекот попугая и мурлыканье кота. И даже ворчливая ворона, победоносно оглядывая редких прохожих, тихо сидела у него на плече. И слушала шелест крыльев. Крыльев Ангела.

Да, они всё ещё существуют. Они живут среди нас. Просто мы не можем узнать их. Среди усталых прохожих с больными коленями… Среди тех, кто спешит покормить всех забытых и брошенных.

Точно вам говорю!

Автор: Олег Бондаренко

Декабрь

Каждую зиму возвращается самая длинная ночь года и приводит с собой холод, одиночество и тьму. Кто-то замерзает в легкой куртке не по погоде, кто-то смирился с тем, что давно встречает один все праздники, кто-то в темноте сбился с пути.

Это и есть самая главная битва Декабря — не дать тьме заполнить не только мир, но и души. Декабрь верит в силу тепла и света, верит в то, что в любой момент можно всё изменить, было бы желание, а он поможет. И именно поэтому перед новым годом мир заполняют гирлянды разноцветных лампочек. Гирлянды разбегаются по крышам и фасадам, притворяются шторами в окнах домов, ловят в свои сети деревья. Люди — простые существа, им нужен свет, они улыбаются ему, идут к свету.

Декабрь летит над миром и с высоты видит светящиеся города-гирлянды, улыбается и спешит дальше удостовериться, что каждому досталась крупица тепла.

В свете лампочек лица становятся мягче, свет стирает усталость, будит воспоминания об ожидании чудес и волшебстве. Те, в ком этого света больше, щедро делятся им с другими, гирлянда растёт, и вот уже тысячи людей собирают подарки для тех, кому в этом году не очень повезло, вывешивают за окна птичьи кормушки и не выходят из дома без пакета с угощением для бездомных котов.

В новогоднюю ночь все поздравляют друг друга, желают счастья и удачи и самым близким, и совершенно незнакомым людям, передают из рук в руки тепло и надежду на лучшее. И кто-то в первый раз решится выйти в огни гирлянд и встретить праздник не в одиночестве, а со всем городом сразу, и найдёт себе друзей. Не сразу, возможно, мы же взрослые, серьёзные люди, мы точно знаем, что чудес на свете не бывает. Ну да. Да ну?

Из каждого утюга летит очередная рождественская история, все как одна наивные, иногда немного простоватые, но добрые. Смеёмся, но слышим и слушаем их, светлеет в душе, становится яснее, куда идти и кого брать с собой в этот путь.

Декабрь доволен. Всё получилось так, как было задумано, или ещё лучше. Гирлянды уберут до следующего праздника, а свет внутри, зажженный в декабре, останется.

"Будете светом сами себе! —Декабрь поднимает в полночь бокал с чем-то игристым. — Я не скажу: "Прощайте". Я говорю: "Удачи! "

Алена Аносова

Иванушка.

В воздухе раздался резкий звук, напоминающий щелчок хлыста дрессировщика в цирке. Лена усмехнулась про себя, подумав, что это, наверное, Дед Мороз погоняет лошадей или Санта Клаус лупит своих оленей, чтобы те поторапливались. Покрутила головой, но источника звука не обнаружила. Поздний вечер осыпал пушистым снегом редких прохожих, связывая, переливающимися в свете фонарей серебристыми нитями, небо и землю. На улице пахло сказкой. Хотя, наверное кто-то просто испёк печенье и открыл окно, чтобы проветрить кухню, но это не меняло того факта, что в воздухе витал неуловимый аромат ванили, карамели, яблок и ещё чего-то, заставлявшего забыть все проблемы прошедшего дня. На остановке девушка увидела мальчика лет шести. Он сидел на скамейке и любовался лёгкими снежинками, парящими над землёй.
- Ты один?- спросила Лена, подойдя к ребёнку. – А где родители? Время уже позднее.
- Ой,- мальчик вздрогнул от неожиданности. – Ты меня напугала.
- Так почему ты без родителей в такое время?
- А я жду маму, она должна скоро появиться, у неё дела, - ответил парнишка, сдувая с варежки снег.
Лена присмотрелась к мальчику и поймала себя на мысли, что давно не видела так странно одетых детей. На нём была белая мутоновая шубка, кроличья серая шапка ушанка, с резинкой, перекрученной под подбородком и завязанной сверху на бантик, варежки из козьего пуха на такой же резинке, полосатый шарфик, синие штанишки с начёсом и белые катаные валенки. Как со старой картинки про Новый год. Сейчас дети обычно в пуховиках да кроссовках или сапогах, а тут такое чудо.
Девушка присела рядом.
- Можно я немного с тобой посижу? Вместе подождём твою маму.
- Конечно. А тебя, тётя, что разве никто дома не ждёт?
- Нет. Я одна живу. Так что, спешить мне некуда, да и погода замечательная.
- Странно, неужели никто не видит, что ты очень красивая? Когда я вырасту, то обязательно женюсь на тебе.
Лена засмеялась, отряхнув с шубки парнишки налипший на неё снег.
- Договорились. Я подожду.
- А я не шучу. Тебя как зовут?
- Лена.
- Алёнушка значит. Красивое у тебя имя, сказочное.
- Да ты сам просто красавец сказочный.
Она улыбнулась и посмотрела в лицо ребёнку: белокурые волосы выбивались из-под шапки, курносый нос, серые глаза под длинными светлыми ресницами, ямочка на щеке, когда улыбается и такая же на подбородке.
- А почему ты одна живёшь?
- Наверное, жду свою судьбу,- сказала Лена, подумав. - А, и правда, почему?
В прошлом году за ней ухаживал симпатичный парень, Миша, но как-то постепенно они расстались, хотя не ссорились даже. А до этого был Женька, который два года практически жил у неё, но потом женился на какой-то «серой мышке», которую и видел-то всего несколько раз. Что-то действительно не так, но что? Она никогда не задумывалась об этом, а этот малыш смог разглядеть все её проблемы в один миг, так легко, по-детски просто.
- А тебя как зовут?
- Ваня. Но если ты Алёнушка, то тогда я – Иванушка.
- Логично.
- Давай договоримся. Когда я вырасту, то в этот же день и в это же время ты придёшь на эту остановку, а я буду ждать. Наверное, я и есть твоя судьба.
- Хорошо, договорились, жди! - засмеялась Лена.
- Только ты приходи, не обманывай меня.
- Приду обязательно, расти скорее.
- Ой, вон мама моя идёт, - подскочил со скамейки малыш.
Лена посмотрела в ту сторону, куда он показал.
По заснеженной улице действительно шла женщина. В руках её была капроновая авоська с апельсинами.
- Такие авоськи уже давно не делают. Я подобную у бабушки своей видела, когда ещё совсем маленькая была, - подумала девушка.
Вдруг снова раздался звук щёлкнувшего хлыста.
- Как полчаса назад, когда я аптеку проходила,- подумала Лена.
И, повернув голову, обнаружила, что стоит у той самой аптеки.
- Мистика какая-то, я же точно помню, что до остановки дошла, там мальчик был в шубке, - пожала плечами девушка.
Она пошла по белоснежному тротуару, оставляя за собой цепочку маленьких следов.
Дойдя до остановки, увидела высокого парня, одетого в модную синюю куртку. Он сидел на скамейке и что-то чертил прутиком на снегу.
- Мальчика нет,- подумала Лена. - Уснула я что ли, на ходу?

Проходя мимо, она увидела, что писал молодой человек.
На снегу было выведено её имя во всех возможных вариантах: Лена, Леночка, Ленуся, а посредине, огромными печатными буквами, Алёнушка.
Девушка подняла глаза и чуть не упала. Это был Ваня, только взрослый.
Парень тоже её увидел и, совершенно не удивившись, шагнул навстречу.
- Наконец-то. Я уже думал, что мне приснилось тогда.
- Вы о чём?
- Алёнушка, вы меня не узнаёте? Это я Иван, Иванушка.
Он улыбнулся белоснежной улыбкой, и она поняла по ямочкам на щеках, что это и правда он.
- Я, конечно, Лена. Но как? Как такое вообще может быть?
- Я ждал вас на этом месте каждый год. В этом году решил, что в последний раз, подумал, что всё-таки это был сон, и вы мне приснились. Но только как же это возможно? Я видел вас, когда мне было шесть лет. Вы уже были взрослой, такой же, как сейчас. Вам лет двадцать пять? Я не ошибаюсь?
- Да, мне почти двадцать пять,- произнесла, ничего не понимая, Лена, глядя на парня, как на иллюзиониста, который вот- вот вытащит из рукава кролика.
- Мне сейчас тридцать шесть. Прошло тридцать лет. Вас и на свете не могло быть, когда я вас видел. Ничего не понимаю, но это точно вы.
- Я вас тоже помню и маму вашу с авоськой апельсинов.
- Мама умерла год назад, - вздохнул Иван.
- Извините, мне жаль.
- Ничего. Я уже немного успокоился. Но после её смерти перестал верить в чудеса. Наверное, я стал наконец-то взрослым, поэтому и решил, что прихожу в этот день на эту остановку в последний раз. Знаете что, давайте, пойдём в кафе, тут недалеко есть круглосуточное, поговорим. Может быть, сумеем поставить всё на свои места.
- Нет. Мы не пойдём в кафе. Извините. Я устала сегодня.
- Жаль.
Иван опустил разочарованно голову.
- Мы не пойдём в кафе, мы пойдём ко мне. Будем пить чай с конфетами и пытаться понять, что же это было.
Иван улыбнулся своей удивительно милой улыбкой и они, обсуждая странный разлом во времени, ушли.
А в конце улицы, едва различимая под засыпающим город, сверкающим в свете фонарей, пушистым снегом, стояла и махала им вслед рукой женщина с авоськой апельсинов в руке.

© Лана Лэнц. Стихи и сказки.

— Дедушка Мороз, почему вы говорите, у вас депрессия?
— Когда я был маленьким ребёнком, мои родители говорили мне, что я не существую...

Утро. Мороз. Из подъезда выходит человек в лёгкой майке и вскидывает руки вверх с криком: "Боже, за что мне это?!" Стоит в такой позе 30 секунд, кричит: "О, точно, спасибо!" и уходит восвояси.

В Манси родилась елочка,
Во тьме она росла,
И под Короной Северной
Мистической была.

В Манси родилась елочка,
Во тьме она росла,
И под Короной Северной
Мистической была.

Сестра ей пела песенку:
«Пх’нглуи вгах’нагл фхтагн!»
И Солнце мглой укутывал:
«Смотри, не прозревай!»

Телемит Бархат серенький
Над елочкой летал,
Порою Юнг, неспящий Юнг
Пророчества бурчал.

Вуньо! В снегу под лесом брошенным
Незримое таит,
Кобылица-на-тисе,
Торопится, бежит.

Везет лошадка Майи суть,
А в Майе древний волхв,
Срубил он нашу елочку
Под самый Йотунхейм.

Теперь она, проклятая,
Hа ритуал пришла
И много, много радости
Культистам принесла!