она забиралась каждую ночь
с фонариком под одеяло
и книжки глотала как пирожки,
и всё ей казалось мало

я служу «Иностранке» без малого восемь лет – и очень этим горжусь. раскапывать книжные тайны в центре Москвы, выбирая из трёх миллионов книг на ста сорока языках мира – это ли не счастье?

похвастаюсь! вчера нас поздравлял генеральный директор, и ваша покорная слуга удостоилась почётной грамоты за особые заслуги и выдающиеся достижения в работе – за проект «Библио-кухня» 🥳

благодарю мою драгоценную команду, без вас не было бы ничего 💙 спасибо всему коллективу библиотеки и вот этим вот каталожным ящикам. с днём библиотек!

​​История панджабца, по книгам которого советские школьники учили английский

Мулк Радж Ананд родился в 1905-м, прожил почти век и за это время успел насмотреться всякого. Детство провёл в разъездах (отец был военным), видел, как тяжело живут крестьяне и неприкасаемые, и на всю жизнь запомнил страшные картины голода и нищеты.

Закончив университет, Ананд уезжает учиться в Лондон, а там вливается в светское общество. Дружит с кружком Блумсбери, где заправляла Вирджиния Вулф, но больше сближается с писателями-коммунистами. И сам берётся за перо.

О чём он пишет? О жизни многострадального и мужественного народа Индии и его борьбе за равные права. никого не напоминает? Ну, конечно! Ананд был страстным поклонником Максима Горького. Однажды получив в подарок «Бывших людей», Ананд пропал. В 1948-м он впервые посетит Советский Союз и придёт в восторг. Судя по тому, как бодро его стали переводить — советские граждане отвечали взаимностью.

И переводы, и оригинальные издания поступали прежде всего к нам в «Иностранку», причём заграничные новинки приезжали очень быстро, сразу после выхода из печати. И это во времена «железного занавеса»! У нас хранится огромная коллекция Ананда: и сборники индийских сказок, и серьёзные исследования, и беллетристика. А на одной книге мы даже нашли автограф!

Мулк Радж Ананд - пионер англоязычной индийской прозы и один из первых писателей Индии, получивших широкое признание за рубежом. А за активную общественную деятельность его удостоили Международной премии мира.

P.S.: это не Нобелевка. Международную премию мира утвердил Всемирный конгресс сторонников мира в 1949-м, а уже в 1957-м она приказала долго жить

​​продолжаем разговор о японской литературе в фонде «Иностранки» и о женщинах эпохи Хэйан!

в конце X - начале XI века при императрице Садако (она же Тэйси) служила необычная фрейлина. имя её, как и многие детали биографии, осталось нам неизвестным, а прославилась она под прозвищем - Сэй-Сёнагон.

из своего окружения она выделялась учёностью и остроумием – крайне едким, даже агрессивным. если вы этой женщине не нравились, по вам проходились таким катком витиеватых оскорблений, что мама не горюй. а понравиться Сэй-Сёнагон, судя по её записям, было ой как непросто.

в отличие от своей современницы Мурасаки Сикибу, Сэй-Сёнагон происходила из совсем «захудалого» (по меркам эпохи Хэйан) клана. лишённая возможности прорубить себе дорогу семейным именем, она полагалась на себя и свои таланты. кстати, писательницы были знакомы. и, нетрудно догадаться, на дух друг друга не переносили.

если первую можно назвать основоположницей японского романа, то вторую – матерью японского жанра эссэ, дзуйхицу (с яп. «вслед за кистью»). название прекрасно отражает суть жанра – пиши всё, что приходит в голову: заметки, наблюдения, внезапные откровения или мысли, посетившие тебя в час ночи.

Сэй-Сёнагон протоколировала всё, что видела при дворе: скандалы-интриги-расследования, приправленные любованием природой. так было создано ещё одно классическое произведение японской литературы «Записки у изголовья» (枕草子).

читать «Записки» намного легче, чем «Повесть о Гэндзи». во-первых, они короче. во-вторых, слог другой. их даже можно противопоставить - «интеллектуальный» vs. «эмоциональный». Сёнагон писала чётко и конкретно, не впадая в долгие сантименты.

что интересного можно узнать из «Записок»? например, то, как Сэй-Сёнагон профессионально умела привлекать к себе внимание. когда императрица Тэйси собирала фрейлин в своих покоях, Сёнагон специально садилась поодаль. императрица замечала это и подзывала её к себе. какой кайф испытывала Сёнагон, когда все расступались перед ней, пропуская её к императрице!

«Записки» - это полное погружение в мир японской аристократической любовной жизни. кратко её можно описать так: все спят со всеми.

несколько советов:
🔥 лучший способ подкатить к даме – сочинить для неё не меньше пяти стихотворений. будет четыре – на вас даже не посмотрят. но осторожнее! если вирши придутся даме не по вкусу, о чувствах можно сразу забыть.

🔥кавалеру крайне желательно исчезать после ночи любви до восхода солнца, «прежде чем первая роса появится на траве». Сёнагон пользовалась популярностью у мужчин и больше всего ненавидела, когда любовник оставался на завтрак.

🔥не надевайте один наряд дважды. людей, которые одевались не по моде, Сёнагон без лишних сомнений заносила в «список вещей, на которые не стоит смотреть».

говорят, «Записки у изголовья», в отличие от того же «Гэндзи», не должны были явиться миру. Сёнагон писала для себя, а потому, вероятно, и не сдерживалась в высказываниях. но случилось так, что кто-то совершенно случайно, году в 996-м, упёр её тетради, и они пошли по рукам. потом всё это неоднократно переписывалось, и сейчас существует несколько версий произведения.

одну из них впервые перевела на русский Вера Николаевна Маркова, выдающийся советский японовед. у нас в «Иностранке» хранится первое издание этого перевода (1975 г., «Художественная литература»).

если вы хотите ознакомиться с оригиналом – обратите внимание на два тома 1931 года, издательство «Иванами сётэн» (кстати, одно из крупнейших в Японии). посмотрите внимательно на текст книги, какой он многослойный, это видно даже без знания языка. сначала он идёт на относительно старояпонском, затем идёт его перевод на относительно современный японский, а сверху даны примечания и комментарии.

текст подготовила мастер чайной церемонии «Библио-кухни» Екатерина Асадова