Я делаюсь все глупее и глупее. Как только серьезный разговор — голова пуста совершенно.
02.05.1884
02.05.1884
Немножко скучал и не знал как убить время. Ходил на Николаевское поле; сидел на обрыве у канавы; собирал, т.е. уничтожал бурачных жуков, которые по насыпи совершают какое-то переселение.
04.05.1884
04.05.1884
Очень недоволен собой по причине казенности всего, что в голову лезет. Выдохся я что-ли?
01.05.1884
01.05.1884
Господи, что бы я дал за тарелку щей, пирог, биток, огурчик русский!
19.12.1877, Venezia
19.12.1877, Venezia
Благодаря правильности жизни, подчас скучного, но всегда ненарушимого спокойствия, а главное, благодаря времени, которое залечивает всякие раны, я вполне выздоровел от сумасшествия. Я, несомненно, был несколько месяцев сряду немножко сумасшедшим, и только теперь, вполне оправившись, я научился объективно относиться ко всему, что наделал во время этого краткого сумасшествия. Тот человек, который в мае задумал жениться на Антонине Ивановне, в июне как ни в чем не бывало написал целую оперу [«Евгений Онегин»], в июле женился, в сентябре убежал от жены, в ноябре сердился на Рим и т. д. — был не я, а другой Петр Ильич, от которого теперь осталась только одна мизантропия, которая, впрочем, вряд ли когда-нибудь пройдет.
18 февраля 1878
18 февраля 1878
Погода немножко поправляется, однакож утром я все-же с трудом совершил свою прогулку в Дубков-яр. Завтрак дома с ветеринаром и гостем из Смелы. Сидел дома, читал по английски, грелся у камина. Приходил Николай Васильевич с Лёвой. Обед в большом доме. Было как-то скучно и тяжело.
27.04.1884
27.04.1884
11 часов. Сейчас стукнет 44 года. Как много прожито и, по правде, без ложной скромности, как мало сделано! Даже в моем настоящем деле: ведь, положа руку на сердце, ничего совершенного, образцового нет. Все еще ищу, колеблюсь, шатаюсь. А в другом? Ничего не читаю, ничего не знаю. Только на винт трачу бездну золотого времени.
06.05.1884
06.05.1884
Я думал судя по вчерашнему, что все забыли о дне моего рождения, — но ошибся. Поздравляли и пили шампанское. Испугавшись слов Веры Васильевны о том что хорошо было бы прогуляться, удрал. Сидел против мельниц. Истреблял жуков на насыпи.
07.05.1884
07.05.1884
Я какая-то амбулирующая злоба. Из-за того, что Саша с наслаждением обремизила меня в пяти червах без трех я до бешенства разозлился тем более, что из великодушия, в виду ее сегодняшнего несчастия в игре, уступил было ей (мы играли втроем) только-что перед тем игру в трефах. Каково? Это чувства пользующегося известностью художника? Эх! Петр Ильич, стыдно, батюшка! Впрочем, я с утра не по себе. Отвратительное состояние желудка начинает серьезно отравлять жизнь. Утром с величайшим усилием работал (скерцо). За обедом опять-таки немножко злился. Ходил в Николаевское поле. Было сыро, ветрено, хмуро, — но дождя не дождались. Чай пил у себя. Потом еще пописал. Боб со мной ходил по саду и ко мне заходил. Ах, что за прелесть этот Боб! После ужина (злился) винт втроем. Эх, жизнь!
08.05.1884
08.05.1884
Какое исключительное явление Глинка! Когда читаешь его мемуары, обнаруживающие в нем человека доброго и милого, но пустого и даже пошлого; когда проигрываешь его мелкие пьесы, никак нельзя поверить, что то и другое написано тем же человеком, который создал, например, архигениальное, стоящее наряду с высочайшими проявлениями творческого духа великих гениев, «Славься»! А сколько других удивительных красот в его операх, увертюрах! Какая поразительно оригинальная вещь «Камаринская», из которой все русские позднейшие композиторы (и я, конечно, в том числе) до сих пор черпают самым явным образом контрапунктические и гармонические комбинации, как только им приходится обрабатывать русскую тему плясового характера. Это делается, конечно, без намерения, но оттого, что Глинка сумел в небольшом произведении сконцентрировать все, что целые десятки второстепенных талантов могут выдумать и высидеть ценою сильного напряжения.
И вдруг тот же человек, уже в пору полной зрелости, сочиняет такую плоскую, позорную пошлость, как полонез на коронацию (это написано за год до смерти его), или детскую польку, о которой он в своих записках так самодовольно и обстоятельно говорит, как будто это какой-то chef d’oeuvre. Моцарт в своих письмах к отцу и во всей своей жизни проявляет тоже наивность, но это нечто совсем другое. Моцарт — детски чистое, с голубиной кротостью и с девической скромностью гениальное существо, бывшее как бы не от мира сего. У него никогда не наткнёшься на самодовольство, самовосхваление; он как будто и не подозревает всей великости своего гения. Глинка, напротив, преисполнен обожания к себе; о каждом ничтожнейшем обстоятельстве своей жизни или появлении того или другого мелкого сочинения подробно рассказывает, думая, что это история. Глинка — гениальный русский барич своего времени, мелочно самолюбивый, мало развитый, преисполненный тщеславия и самообожания, нетерпимый и болезненно-обидчивый, как только дело коснётся оценки его произведений. Все эти качества обыкновенно бывают уделом посредственности, но каким образом они могли вместиться в человеке, который, казалось бы, должен был спокойно и с горделивою скромностью сознавать свою силу, — этого я решительно не понимаю! В одном месте своих записок Глинка рассказывает, что у него была бульдожка, которая нехорошо себя вела, и слуге его приходилось вычищать от нечистот комнату. Кукольник*, которому он давал на просмотр свои записки, сделал на полях примечание: «Зачем это?» Глинка тут же карандашом отвечал: «А почему и нет?»
Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 4-7 июля 1880 г.
*Нестор Кукольник - поэт и прозаик 19 века, автор текстов популярных романсов.
И вдруг тот же человек, уже в пору полной зрелости, сочиняет такую плоскую, позорную пошлость, как полонез на коронацию (это написано за год до смерти его), или детскую польку, о которой он в своих записках так самодовольно и обстоятельно говорит, как будто это какой-то chef d’oeuvre. Моцарт в своих письмах к отцу и во всей своей жизни проявляет тоже наивность, но это нечто совсем другое. Моцарт — детски чистое, с голубиной кротостью и с девической скромностью гениальное существо, бывшее как бы не от мира сего. У него никогда не наткнёшься на самодовольство, самовосхваление; он как будто и не подозревает всей великости своего гения. Глинка, напротив, преисполнен обожания к себе; о каждом ничтожнейшем обстоятельстве своей жизни или появлении того или другого мелкого сочинения подробно рассказывает, думая, что это история. Глинка — гениальный русский барич своего времени, мелочно самолюбивый, мало развитый, преисполненный тщеславия и самообожания, нетерпимый и болезненно-обидчивый, как только дело коснётся оценки его произведений. Все эти качества обыкновенно бывают уделом посредственности, но каким образом они могли вместиться в человеке, который, казалось бы, должен был спокойно и с горделивою скромностью сознавать свою силу, — этого я решительно не понимаю! В одном месте своих записок Глинка рассказывает, что у него была бульдожка, которая нехорошо себя вела, и слуге его приходилось вычищать от нечистот комнату. Кукольник*, которому он давал на просмотр свои записки, сделал на полях примечание: «Зачем это?» Глинка тут же карандашом отвечал: «А почему и нет?»
Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 4-7 июля 1880 г.
*Нестор Кукольник - поэт и прозаик 19 века, автор текстов популярных романсов.
👍2❤1
Этот винт втроем до того меня раздражает, что я начинаю бояться как бы это на здоровье не повлияло. Опять злился до остервенения и ненависти. А отказаться от игры нет силы.
10.05.1884
10.05.1884
Понедельник.
Ничего особенного, за исключением того, что дождь льет ливмя целый день и поэтому скучно.
8 апреля 1878
Ничего особенного, за исключением того, что дождь льет ливмя целый день и поэтому скучно.
8 апреля 1878
И к чему я это играю в винт? Кроме расстройства и злости ничего не выходит. Опять проиграл и все время едва сдерживал бешенство. День в отношении погоды отвратительный. Писал весь день вальс к сюите, но далеко не с уверенностью, что это вполне хорошо. После обеда с величайшим усилием совершил прогулку по Смелянской дороге в Тростянку. Ветер был ужасный.
12 мая 1884
12 мая 1884