Погода немножко поправляется, однакож утром я все-же с трудом совершил свою прогулку в Дубков-яр. Завтрак дома с ветеринаром и гостем из Смелы. Сидел дома, читал по английски, грелся у камина. Приходил Николай Васильевич с Лёвой. Обед в большом доме. Было как-то скучно и тяжело.

27.04.1884 

11 часов. Сейчас стукнет 44 года. Как много прожито и, по правде, без ложной скромности, как мало сделано! Даже в моем настоящем​ деле: ведь, положа руку на сердце, ничего​ совершенного, образцового​ нет. Все еще ищу, колеблюсь, шатаюсь. А в другом? Ничего не читаю, ничего не знаю. Только на винт трачу бездну золотого времени.​

06.05.1884

Я думал судя по вчерашнему, что все забыли о дне моего рождения, — но ошибся. Поздравляли и пили шампанское. Испугавшись слов Веры Васильевны о том что хорошо было бы прогуляться, удрал. Сидел против мельниц. Истреблял жуков на насыпи. 

07.05.1884

Я какая-то амбулирующая злоба. Из-за того, что Саша с наслаждением обремизила меня в пяти червах без трех я до бешенства разозлился тем более, что из великодушия, в виду ее сегодняшнего несчастия в игре, уступил было ей (мы играли втроем) только-что перед тем игру в трефах. Каково? Это чувства пользующегося известностью художника? Эх! Петр Ильич, стыдно, батюшка! Впрочем, я с утра не по себе. Отвратительное состояние желудка начинает серьезно отравлять жизнь. Утром с величайшим усилием работал (скерцо). За обедом опять-таки немножко злился. Ходил в Николаевское поле. Было сыро, ветрено, хмуро, — но дождя не дождались. Чай пил у себя. Потом еще пописал. Боб со мной ходил по саду и ко мне заходил. Ах, что за прелесть этот Боб! После ужина (злился) винт втроем. Эх, жизнь! 

08.05.1884

Какое исключительное явление Глинка! Когда читаешь его мемуары, обнаруживающие в нем человека доброго и милого, но пустого и даже пошлого; когда проигрываешь его мелкие пьесы, никак нельзя поверить, что то и другое написано тем же человеком, который создал, например, архигениальное, стоящее наряду с высочайшими проявлениями творческого духа великих гениев, «Славься»! А сколько других удивительных красот в его операх, увертюрах! Какая поразительно оригинальная вещь «Камаринская», из которой все русские позднейшие композиторы (и я, конечно, в том числе) до сих пор черпают самым явным образом контрапунктические и гармонические комбинации, как только им приходится обрабатывать русскую тему плясового характера. Это делается, конечно, без намерения, но оттого, что Глинка сумел в небольшом произведении сконцентрировать все, что целые десятки второстепенных талантов могут выдумать и высидеть ценою сильного напряжения.

И вдруг тот же человек, уже в пору полной зрелости, сочиняет такую плоскую, позорную пошлость, как полонез на коронацию (это написано за год до смерти его), или детскую польку, о которой он в своих записках так самодовольно и обстоятельно говорит, как будто это какой-то chef d’oeuvre. Моцарт в своих письмах к отцу и во всей своей жизни проявляет тоже наивность, но это нечто совсем другое. Моцарт — детски чистое, с голубиной кротостью и с девической скромностью гениальное существо, бывшее как бы не от мира сего. У него никогда не наткнёшься на самодовольство, самовосхваление; он как будто и не подозревает всей великости своего гения. Глинка, напротив, преисполнен обожания к себе; о каждом ничтожнейшем обстоятельстве своей жизни или появлении того или другого мелкого сочинения подробно рассказывает, думая, что это история. Глинка — гениальный русский барич своего времени, мелочно самолюбивый, мало развитый, преисполненный тщеславия и самообожания, нетерпимый и болезненно-обидчивый, как только дело коснётся оценки его произведений. Все эти качества обыкновенно бывают уделом посредственности, но каким образом они могли вместиться в человеке, который, казалось бы, должен был спокойно и с горделивою скромностью сознавать свою силу, — этого я решительно не понимаю! В одном месте своих записок Глинка рассказывает, что у него была бульдожка, которая нехорошо себя вела, и слуге его приходилось вычищать от нечистот комнату. Кукольник*, которому он давал на просмотр свои записки, сделал на полях примечание: «Зачем это?» Глинка тут же карандашом отвечал: «А почему и нет?»

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 4-7 июля 1880 г.

*Нестор Кукольник - поэт и прозаик 19 века, автор текстов популярных романсов.

Этот винт втроем до того меня раздражает, что я начинаю бояться как бы это на здоровье не повлияло. Опять злился до остервенения и ненависти. А отказаться от игры нет силы. 

10.05.1884

Понедельник.

Ничего особенного, за исключением того, что дождь льет ливмя целый день и поэтому скучно.

8 апреля 1878

И к чему я это играю в винт? Кроме расстройства и злости ничего не выходит. Опять проиграл и все время едва сдерживал бешенство. День в отношении погоды отвратительный. Писал весь день вальс к сюите, но далеко не с уверенностью, что это вполне хорошо. После обеда с величайшим усилием совершил прогулку по Смелянской дороге в Тростянку. Ветер был ужасный.

12 мая 1884

Не злился, но был в очень нервном состоянии.

13 мая 1884

Как я тяжело работать стал! Неужели окончательно старость?

23 мая 1884

Видел во сне M и вследствие того целый день был немножко и даже более чем немножко влюблен. [Странно, дико, безобразно, — но чего бы я не дал, чтобы расцеловать ее…] Ничего, ничего… молчанье… !!!

16 июня 1886

Я слишком напрягаюсь в работе как будто меня погоняют.

30 мая 1886

Отличный завтрак. Гулял по Головинскому проспекту до спуска на мост на шоссе. По дороге заходил на русские качели и изволил забавляться качаньем имея седую голову и 46 лет на плечах. 

28 апреля 1886

Рекомендация дня.

Официальный канал легендарной звукозаписывающей студии "Мелодия". Интересно, что в 2020 году государство избавилось от своего актива и "Мелодия" со всеми музыкальными потрохами ушла с молотка за 329 миллионов. Слава богу, что она досталась хорошим ребятам, которые не угробили лейбл, а продолжают писать качественную музыку как молодых авторов, так и классиков, среди которых можно и нашего Петюнечку встретить.

— Господи, благослови!

Кончу-ли я эту тетрадь? Один Бог знает. А очень хотелось бы и её кончить и еще много других начать. Сколько еще нужно сделать! Сколько прочесть! Сколько узнать! Умирать еще ужасно бы не хотелось, хоть иногда мне и кажется, что я ох как давно живу на свете.

13 февраля 1886

Завтракал с наслаждением.

22 февраля 1886

Вчера мне Алёша* сообщил что у него опять водяная в мошонке. Это меня ужасно печалит.

21 февраля 1886

*Алексей Софронов - слуга и близкий друг Чайковского. Американский исследователь Роланд Джон Уайли называет его «главным слугой» и «распорядителем домашних дел» композитора, по предположению некоторых исследователей, Софронов был постоянным любовником Чайковского.

Превосходная погода. Получил письмо с деньгами из Петербурга.

18 мая 1886

Пасьянсы. Грущу и тоскую при мысли о предстоящем долгом путешествии. Стар становлюсь и охоч на сидение у себя, на месте.

21 февраля 1886

Банк. Деньги. Любезные чиновники.

16 февраля 1886

Удирал от попрошаек.

18 февраля 1886