Я уволилась из Ad Marginem в конце ноября, и последний текст, который я заказывала как редакторка журнала — рецензия на эссе Линды Нохлин «Почему не было великих художниц?». Сегодня этот текст вышел, его написала Олеся Авраменко — искусствоведка, авторка книги «Гендер в советском неофициальном искусстве» и соавторка издания «Ее жизнь в искусстве: образование, карьера и семья художницы конца ХIХ — начала ХХ века».

В тексте Олеси мне больше всего понравился даже не сам отклик на книгу, а то, как она встраивает это издание в российский контекст. Привожу цитату, а саму рецензию можно прочесть тут.

Идея издать этот текст в современной России с каждым днем видится мне все более отважной. Кажется, что можно даже не задавать спекулятивно-полемического вопроса «почему». Очевидно, что любая частная субъектность в сегодняшней «России прошлого» — значительно проблематизирована, и особенно субъектность женская.

Новые законопроекты об ограничении абортов по ОМС — тому прямое доказательство, не говоря об общем явно пропагандируемом ультраконсервативном повороте, доходящем порой до глумливо-лицемерных нападок государственных чиновников и чиновниц (что еще более прискорбно) на саму идею необходимости женского высшего образования. Российскую женщину с каждым днем все больше пытаются откатить до заводских настроек начала XIX века, обязав рожать, молчать и терпеть.

Ищем колле:жанок 👀

Ищем иллюстратор:ок для оформления публикаций в журнале feminist orgy mafia!

Если вы хотели бы присоединиться к проекту, пожалуйста, напишите @ankuznets или @baranesso4ka, прикрепив примеры работ.

Это волонтёрская позиция — к сожалению, сейчас мы не можем предложить вам оплату. Поэтому будем особенно признательны, если вы трезво оцените время и силы, которые готовы посвящать проекту.

Пожалуйста, учитывайте вопрос личной безопасности при отправке заявки.

Пишу заявки на научные конференции и думаю, повлияет ли на решение организатор:ок то, что я использую феминитивы. И в целом много думаю о новом т.н. законе. В процессе почему-то вспомнилось, что на моем учебнике по истории за 5 класс на обложке изображали Сапфо. Я тогда училась в Новомосковске, и все книги нам выдавали из школьной библиотеки.

На канале «кружка гендерных свобод» вышла запись ридинга по «Событию», который мы проводили в рамках цикла «Абортарий», посвященного репродуктивным правам. Обсуждаем там гендерные, творческие, законодательные, классовые и всякие прочие дискурсы, о которых пишет Эрно в своей книге.

Мне всегда сложно бывать в Новомосковске, я неосознанно отстраняюсь от этих поездок. В субботу навещала бабушку с дедушкой, долго гуляла по городу в метровых сугробах; по радио в маршрутке звучала реклама работы на местном заводе с корпоративным транспортом, реклама службы перевозки больных. Я понимаю, что смотрю на Новомосковск (который от столицы в трех часах езды на автобусе) с московских позиций, я подмечаю его бедность, хотя брошенные двухэтажные сталинки — далеко не все, что там есть. Бабушка говорит, что город стал красивый, особенно летом. Но я почему-то этого не вижу.

Фотограф Дмитрий Марков сказал, что легко любить нашу страну абстрактно, а конкретно, со всеми проблемами, — уже сложнее. Чтобы увидеть красоту в Новомосковске, нужно смотреть внимательно. А я этого очень боюсь, потому что если смотреть внимательно, можно увидеть не только красивое, но и то, от чего бывает больно. Я раньше не понимала этого страха, потому что каждый раз, когда его чувствовала, делала так, чтобы он исчезал. А после этой поездки решила, что это глупо и вообще-то не очень честно, потому что не получается заниматься письмом, чем угодно хорошим не получается заниматься, если себя обманываешь.

Написала еще один текст про автофикшн — на этот раз не про литературу, а про автофикциональные практики в современном искусстве, кинематографе и театре. Статья вышла в «Инде», прочесть можно по ссылке.

Пока писала статью для «Инде», наткнулась на высказывание Жана-Филиппа Жаккара о том, что автореференциальная составляющая органически присуща литературе. Я разделяю это мнение, а еще думаю, что тут важно добавить (и примеры из моего текста это показывают): для автофикциональных произведений важна не столько документация опыта, сколько его внутреннее переживание. В этом смысле сложно спорить с автореференциальным началом искусства, различие возникает в степени привнесения в него «я» автор:ки. Хотя тут важно не путать термины: «автореференция» — это больше про линзу для анализа текста, а «автофикшн» — про сами практики письма.

Приходите поддержать женщин в заключении, слушать стихи и повидаться-поболтать ❤️‍🩹❤️‍🩹

Поздравляем с 8 марта — днем борьбы женщин* за свои права и эмансипацию!

Оставайтесь такими же яростными валькириями, фуриями, революционерками и дестабилизируйте любой патриархальный коллектив вместо того, чтобы его украшать.

Ждём вас уже через час, в 15:00 в «Открытом пространстве» на чтениях в поддержку женщин в заключении.

Прямо сейчас. Созвон поддержки🌿

Если вам тоже сейчас непросто и нужна по:дружеская поддержка — подключайтесь к нашему созвону, написав в тг @ankuznets или @sonijiaa

Это НЕ ЗАМЕНИТ профессиональную психологическую помощь, которую можно получить по соедующим номерам:

• Горячая линия центра экстренной психологической помощи МЧС России: +7 495 989-50-50
(круглосуточно)

• Центр психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского: +7 495 637-70-70
(круглосуточно)

• Горячая линия по оказанию психологической помощи в рамках проекта #МЫВМЕСТЕ:
+7 800 250-18-59

«Тело» Екатерины Бакуниной и «Неразумную» Аделаиды Герцык я читала подряд, одну за другой. Я рада, что так вышло, хотя и случайно. И Бакунина, и Герцык писали прозу и поэзию, обращались к символизму (хотя делали это по-разному). «Неразумная» и «Тело» вышли с разницей в 17 лет, и это сильно влияет на контекст: Герцык пишет о женщине в пререволюционное время в России, Бакунина — о женщине в эмиграции.

В этих книгах меня многое цепляло, больше всего — обращение к частному. То, что они написаны забытыми авторками, только подтверждает: личное маркируется как женское, исключается из области универсального (то есть мужского). Особенно запомнилось, как Бакунина и Герцык описывают отношения с мужчинами, на которые их героини «соглашаются» — в кавычках, потому что за внешним согласием нет желания.

Бакунина:

Невозможно заставить ее понять безысходное отчаяние одиночества, толкающее меня в объятия ее мужа, в которых мне бывает хорошо только тогда, когда насыщено его желание и тихонько можно лежать на его широкой груди.

Герцык:

Когда родные спрашивали, правда ли, что она любит его, Ольга отвечала, что ей неловко обидеть его отказом.

Подумала, что нужно обнять его, чтобы не обидеть...

Пока пишу магистерскую, хочу рассказать о лагерных воспоминаниях Хавы Волович. Ее «Повесть без названия» — пока что самый впечатляющий текст о ГУЛАГе, который мне доводилось читать.

Повесть охватывает не только лагерные годы Волович, повествование начинается с ее детства в Украине. Это общее место литературы травмы: «биография и идентичность оказываются невозможными вне истории о пережитой травме» (С. Ушакин, «Травмапункты»). Нарратив о лагере связан с нарративом о голоде и погромах в Украине, Волович вводит в текст личные истории, перемежая их с размышлениями о причинах происходящего. Обвиняя Сталина и совесткую политическую элиту, Волович не отказывается от тех идей коммунизма, за которые боролась ее мать, раздавая агитационные листовки накануне Февральской революции. Это контрастирует с Е. Гинзбург, которая и слышать ничего не хотела о коммунизме, выйдя из ГУЛАГа. У Волович иной взгляд — вот, например, что она пишет о лагерном труде: «Одно из тягчайших преступлений так называемой воспитательной системы — это превращение самого главного, самого прекрасного и необходимого фактора человеческого существования — труда — в наказание, в пытку, в каторгу».

В воспоминаниях Волович много борьбы: она вместе с другими заключенными объявляет голодовку в знак протеста против побоев НКВД, спорит и даже высмеивает следователей. Эту свою борьбу она описывает фразой, которая позволяет мне смотреть на ее сопротивление как на гендерно маркированное: «Но они, может быть, не знали, во что может вылиться злость задерганной, к тому же заносчивой и глупой девчонки». К этим ее словам я испытываю особую нежность.

Вообще Волович известна еще и потому, что писала про опыт беременности и материнства в ГУЛАГе. Ее дочь умерла, будучи совсем малышкой, и главу «Мамочный лагерь» писательница заканчивает словами: «Вот и вся история о том, как я совершила самое тяжкое преступление, единственный раз в жизни став матерью».

Еще один момент, который показался мне важным, раз я рассматриваю ее письмо как гендерно маркированное: в легере она стала «рожать» стихи. Это не моя фраза, вот что она пишет: «Женщины всегда с доброжелательным любопытством ждали „новорожденных“, и во время „родов“ старались мне не мешать». Écriture féminine!

На следующей неделе проведем презентацию «Выходных данных» в Москве. Мы с коллежанками называем это «презентацией», хотя встреча будет не только про сборник: будем говорить о положении женщин в книжной индустрии и стратегиях, которые могут это положение улучшить. Среди спикерок — совладелица книжного «Пархоменко» Анна Пархоменко, исследовательница и преподавательница РГГУ Анна Нижник, пиар-менеджерка No Kidding Press Даша Митякина и ведущая библиотекарка Некрасовки Настя Кукушкина.


17 мая в 19:00
кафе «Котомка» у Курской, Малый Казённый переулок, 16с1/14
вход свободный, по желанию можно будет купить зин по издательской цене
подробности по ссылке

красивую картинку сделала Анара 🌸

Ждем всех в гости 🌸🎀💞