Сумерки, которых вы не видели: как в истории о вампирах притаилась мормонская доктрина (часть 1)

Когда «Сумерки» только вышли на экраны, их обсуждали как любовную историю с привлекательными вампирами и громким саундтреком начала 2000-х.

Но стоит добавить к этому одну маленькую, но важную деталь… что автор саги, Стефани Майер, выросла в мормонской семье – и привычный сюжет вдруг начинает играть новыми смыслами.

То, что кажется романом о мистических существах, постепенно превращается в метафорический сюжет о вечной семье, духовном самоконтроле и поиске предначертанной пары.

Разбираемся 👇

Майер родилась и выросла в Аризоне (регионе, исторически связанном с мормонскими общинами, так же как соседние штаты Юта и Айдахо). Семья писательницы активно участвовала в церковной жизни; сама Стефани познакомилась с будущим мужем в приходе и вышла замуж довольно рано — в 21 год, что вполне типично для среды, где семейная жизнь считается духовной ценностью.

В мормонской теологии семья = вечная единица, сохраняющаяся даже после смерти. И если держать это в голове, клан Калленов начинает восприниматься не как «симпатичная семья вампиров», а как идеализированная духовная община: изолированная, сплоченная, морально дисциплинированная и ставящая свои внутренние связи выше любых внешних обстоятельств.

➡️ Отсюда и главный мотив «Сумерек» — самоконтроль. Vampiric thirst в книге удивительным образом напоминает некую форму искушения, которое необходимо обуздывать ежедневно, чтобы соответствовать высоким моральным стандартам.

Для мормонов идея самоконтроля — одна из центральных: отказ от алкоголя, табака, любых стимуляторов и «нечистых» развлечений, строгая сексуальная этика. В таком контексте вегетарианство Калленов кажется фантазийной реальностью, рожденной в воображении писательницы, но скорее метафорой особого образа жизни и ценностей, которые за ним стоят.

Было интересно? В пятницу продолжим! Спасибо за ваши реакции <3

Лаборатория Культур

Сумерки, которых вы не видели: как в истории о вампирах притаилась мормонская доктрина (часть 2)

часть первая здесь

Другая важная мормонская идея — вера в «жизнь до рождения». Согласно этой доктрине, душа существует до рождения, и именно в этой предземной реальности создаются духовные связи, которые затем «распознаются» людьми на земле.

Сюжетная линия Беллы и Эдварда с акцентом на идее предначертанности, словно они лишь «вспоминают» о том, что знали всегда, оказывается вариацией на тему духовных союзов, возникших прежде физической жизни. Именно поэтому настойчивое стремление героев быть вместе «навечно» становится логичным не только в рамках любовного романа, но и в рамках мормонского понимания семьи как вечного союза.

Интересно и то, как Майер выстраивает фигуру Карлайла. Врач, мудрый лидер, человек исключительного самоконтроля и нравственной чистоты — он подозрительно напоминает культурный образ Джозефа Смита, основателя мормонской церкви. Противопоставление Калленов европейскому клану Вольтури, древним хранителям старой власти, выглядит как столкновение «молодой американской религии» с «древним европейским институтом»: подспудная полемика, знакомая для истории мормонства. Даже то, что Эдвард сияет на солнце, может быть прочитано не как эстетическая причуда, а как отсылка к мотиву духовного сияния — «glory», проявляющегося у праведников, достигших определенной степени совершенства.

Беременность Беллы и её решение сохранить ребенка вопреки угрозе жизни вписывается в доктрину церкви, где аборт допустим только в самых исключительных случаях.

Для мормонов такой выбор — акт высшей ответственности и духовной зрелости. В книге этот момент подается почти как священное испытание, и неслучайно Белла проходит через него именно так.

Даже сюжетная линия оборотней, на первый взгляд далекая от религиозных тем, неожиданно перекликается с мормонской практикой «вечного запечатывания» — духовного соединения, фиксирующего связь навечно. «Импринтинг» волков = художественная переработка той же идеи, пусть и в фантазийной форме.

Неожиданный пласт смысла открывается, если вспомнить реальную историю Юты.

Противостояние вампиров и индейцев-квилетов отчасти перекликается с конфликтами XIX века, когда мормоны, считавшие земли Юты своей обетованной территорией, вытесняли коренные народы в резервации. Майер, вероятно, не ставила целью комментировать эти события, но культурная память иногда проявляется даже тогда, когда автор этого не планирует.

Наконец, финальная сцена, когда к разрозненной семье Калленов приходят союзники со всего света, выглядит как художественная метафора мормонской общинности — системы, в которой взаимовыручка и сплоченность считаются духовной нормой.

➡️Так что же мы читаем в итоге?

«Сумерки» — это не только поп-роман про вампиров. Это культурный текст, в котором:
семейная этика становится духовным идеалом,
любовь — предвечной связью, искушение — моральным экзаменом, а блеск на солнце — метафорой праведности.

Можно ли читать сагу без этих параллелей? Да, конечно. Но стоит лишь немного изменить оптику, и привычная история превращается в любопытное исследование того, как религиозная культура может незаметно проступать сквозь массовую литературу.

У нас уже были
похожие разборы о:

➡️Религиозных отсылках в Гарри Поттере (пост 1, пост 2, пост 3)
➡️Религиозных отсылках в Хрониках Нарнии, Звездных войнах, книгах Толкиена (пост 1 и пост 2)
➡️Религиях в “Игре престолов” (пост 1, пост 2, пост 3)

вы с ними ознакомились?

Лаборатория Культур