Даше Дугиной — 30. Было бы. Это скрин с передачи, где мы оба были буквально за день до. А пару недель назад я выступал в Луганске на философском круглом столе, замысел которого она рассказала уже после того эфира. Всё понимаю, но, блин, и правда на взлёте же подсекли.

Вместе с сахалинским губернатором Валерием Лимаренко слушаем Роберта Уразова. Разговор о том, что такое жизнь на острове. Сейчас это актуально для всех, но для местных это — вот совпадение! — и всегда так было…

Выдержки из вчерашнего разговора с губернатором региона-острова. Поскольку полномочий публичить его слова у меня нет, тут только то, что говорил я.

1. Если пытаться обобщить ответ на вопрос о том, какие экзамены РФ в 2022 году провалила, то первым пунктом в моём списке будет, как ни странно, тест на способность быстро масштабировать успешные практики и технологии. Подтверждается горькая истина, что в России как в зоопарке — всё есть, но всего по одному. Нельзя сказать, что у нас не было людей, которые умеют воевать; но их было крайне мало. Нельзя сказать, что у нас не было образцов оружия, превосходящего оружие конкурентов; но оно было или на выставках, или в ограниченном количестве у супер-пупер-спецназа. Наша мобилизация стала частичной не потому, что эта «частичность» достаточна для имеющихся задач, а исключительно потому, что даже эту «частичность» страна еле-еле с грехом пополам вывезла.

2. Почему безнаказанно бомбят Донецк? По одной причине: на фронте мало стволов, мало снарядов и ещё меньше — обученных артиллеристов. Всё, что есть, стянуто по максимуму на те небольшие участки фронта, где сейчас идёт наступление. Советская доктрина учит наступать за огневым валом, либо, в случае максимально качественной разведки, через «последовательное сосредоточение огня» ударным кулаком на подавляемых узлах обороны. Соответственно, противник, обстреливая миллионный город, пытается «растащить» этот ударный кулак, отвлекая несколько дивизионов дальнобойной артиллерии на контрбатарейную борьбу. Это всё, в том числе, расплата за сердюковскую ликвидацию артиллерийских училищ — чего, кстати, не было на Украине, где все три оставшихся от СССР артучилища сохранились и продолжают выпускать подготовленные кадры. Точность их стрельбы даже и сейчас превосходит нашу, что позволяет добиваться сопоставимого с нами урона при нашем трёхкратном превосходстве в совокупном весе залпа, а также при том, что у них снарядный голод даже больше, чем у нас.

3. За прошедшие месяцы мы — в основном усилиями волонтёров и региональных властей — снабдили наши войска в почти достаточном количестве тактическими «летающими биноклями» и обученными операторами, добившись паритета с противником в этом вопросе. Только за декабрь и усилиями только инструкторского корпуса «Дронницы» на фронте появятся более 500 обученных операторов. Но коммерческим «мавиком» ещё как-то можно корректировать миномёты, танки, артиллерию малых калибров. Для корректировки артиллерии, бьющей на 20-30 км, то есть «Акаций», «Гиацинтов», «Мсты» и т.д. нужен средний дрон с дальностью полёта в идеале до 50 км и с нормальной камерой, а в этой нише фактически есть только «Орланы», на которые полностью распространяется «правило зоопарка». Кроме того, для того, чтобы бить, например, «Краснополями», опять-таки нужен тот же «Орлан» с лазерным дальномером для подсветки цели. Но главное — нам нужно, по примеру украинцев, отработать связку «командир дивизиона — командир звена беспилотной разведки», с тем, чтобы артиллерия работала как самостоятельный разведывательно-ударный комплекс. Это особенно важно даже не в наступлениях, а именно в контрбатарейной борьбе, чтобы покончить с террористическими обстрелами городов.

4. Таким образом, ключевой дефицит сейчас, на уровне техники — это средний дрон для корректировки дальнобойной артиллерии. На уровне кадров — это система обучения, причём не операторов, а расчётов. И здесь учить надо сразу в связке с самими артиллеристами: в конечном счёте, это они должны учиться видеть, куда они бьют и насколько промахиваются.

Подумал тут с утра (по сахалинскому времени ))), что надо бы написать хотя бы один пост «о работе». А то, во-первых, из канала вообще невозможно понять, на какие шиши я, собственно, сейчас живу. А во-вторых, эта тематика тоже может быть кому-то интересна.

По первому пункту, если вкратце, у меня ещё со времён работы в Региональной комиссии ОПРФ (2005-2008) есть такая «опция», как работа приглашённым экспертом для управленческих команд в регионах и муниципалитетах, как правило, на какую-то конкретную задачу. В периоды, когда я не состою ни на какой официальной должности (как сейчас), это, по сути, основной хлеб. Задачи могут быть самыми разными, в том числе довольно специфическими — история уже десятилетней давности, как я работал в Чеченской республике с тамошними министерствами образования, культуры и молодёжной политики, поучаствовав в создании движения «Ахмат», тоже из этой области. Но в целом я опыт такой работы даже упаковал в несколько учебных курсов — «Экономика города», «Управление развитием территорий», «Разработка региональных стратегий развития и госпрограмм», «Цифровизация и большие данные в госуправлении» и т.д., в разные годы читал их студентам, в тч в РАНХиГСе и в казанском Иннополисе.

В целом мой функционал в этом качестве правильнее всего будет описать, в духе товарища Тарантино, как «специалист по решению проблем». Не путать с «решалой» — в лоббизм я не умею и, честно говоря, не хотел бы учиться. Хотя бывали случаи, когда меня привлекали и на задачи типа «переформатирование команд», sapienti sat. Но чаще всего постановка задачи куда более вегетарианская — не заменить оптом Петровых на Сидоровых, а научить чему-нибудь полезному тех Петровых, которые есть. Ну и «научить» — это не лекции. Научить — это вместе что-нибудь сделать.

Например, тут, на Сахалине, я работал на совещании Национальной кадровой инициативы, и вопрос стоял весьма предметно: здесь запускается несколько крупных инвестпроектов, плюс на ходу переформатируются существующие (в частности, из-за скоропостижного ухода «дорогих европейских партнёров»… скатертью им дорожка, пис энд френдшип), а остров испытывает заметный дефицит квалифицированных кадров, и привлечение сюда соответствующих специалистов в количестве начинает стоить уже совсем космических денег. Соответственно, обсуждали два «трека»: во-первых, как привлекать «с материка», а во-вторых, как быстро и качественно доучивать «своих». Мой основной тезис состоял в том, что в условиях отсутствия собственной сильной университетской базы единственный способ сделать второе быстро — это разворачивать полноценные «обучающие» подразделения прямо внутри компаний, интегрируя туда штат методистов, координируемых напрямую из регионального правительства.

Вы удивитесь, но в проектировании этого решения сильно помог нынешний опыт «конвейерной» подготовки операторов дронов для СВО: именно по такой логике мы строим сейчас инструкторский корпус Дронницы, в непосредственном взаимодействии с командирами уровня полка-бригады-армии; а сквозным методическим обеспечением выступает технология модульного обучения, взятая из Worldskills. Как я уже говорил, война, помимо всего прочего — это ещё и двигатель инноваций, далеко не только сугубо милитаристских.

Сахалинские тезисы о кадрах и кадровом суверенитете.

1. Для начала надо определиться с термином «кадр». Кадр — это рамка, например, фотографии в личном деле. Всё, что за рамкой, в кадр не попало; а это, собственно, «остальной» человек. То есть каждый раз, когда мы говорим о «кадрах», мы имеем в виду людей в их сугубо «рабочей», «профессиональной» ипостаси — как живой товар на рынке труда. Отдаёт почти «рабовладельческим» цинизмом, не правда ли? Отсюда ключевое различие в управлении «кадрами» и управлении людьми: в первом случае нас интересует только то, что человек может и умеет как сотрудник, во втором — что вообще происходит в его жизни, в том числе и за рамками «рабочего» пространства.

2. Фундаментальная проблема «постсоветской» реальности — кстати, унаследованная ещё из «позднесоветской», но по сравнению с ней сильно выросшая в размерах — это, выражаясь поэтически, «страна, населённая лишними людьми». Отличие России 90-х от России «путинской», наверное, только в том, что 90-е прошли под социал-дарвинистским слоганом «сдохни, неэффективная старушка, ты не вписалась в рынок», а в «путинской» было примерно так: «дорогая неэффективная старушка, ты по прежнему никуда не вписалась и никому нафиг не нужна, но мы теперь считаем своим долгом помочь тебе выжить/дожить — насколько это позволяют наши скромные возможности». Попасть из ненужных людей в нужные — самый главный социальный лифт в нашей стране и в то же время самый неочевидный. Где туда вход — тайна за семью печатями, особенно если тебе не повезло полвека назад ходить в один спортзал известно с кем. Но это из области карьерных советов женщинам от блогера Вафина: «постарайтесь родиться красивой кисой».

3. Российская государственность, по своему базовому ДНК, унаследованному аж со времён Рюрика-Олега-Владимира — это ЧОП/ЧВК, обеспечивающий безопасность международных логистических коридоров, используемых в основном для грузового транзита различных commodities. Все прочие телеологические «навороты», от Третьего Рима до Третьего Интернационала — носили эпизодический характер и отваливались как шелуха, а первичный код воспроизводился всегда, при любых династии/режиме/строе/идеологии. В трудные времена, когда наше государство утрачивает очередную объясняющую схему своего существования, оно всегда деградирует до этого базового функционала. Проблема в одном: в такой охранной структуре по определению не может быть много сотрудников. Соответственно, те обитатели территории, которых не взяли туда на работу, начинают жить разными «промыслами», кто во что горазд, всячески пытаясь выстроить с «системой» такую модель сосуществования, при которой взаимное участие в делах друг друга сводится к минимуму. Если что и есть скрепа, так вот она.

/продолжение следует/

//Продолжение. Начало см. в предыдущем посте//

4. Кадровый вопрос встаёт в практической плоскости всякий раз тогда, когда в придачу к «базовому» у системы появляется ещё и какой-нибудь «расширенный» функционал. В такие моменты она как будто вдруг спохватывается и обнаруживает, что специалистов-то под любую задачу кот наплакал. Решает она эту проблему обычно двумя способами: 1) завозит оптом каких-нибудь «немцев», уже учёных у себя на родине, и 2) пытается организовать процесс обучения чему-нибудь местных недорослей; чаще всего — с помощью тех же «немцев». Причём инстинктивно тяготеет скорее к первому, потому что второй почти сразу создаёт мощную «внутриполитическую турбулентность»: доморощенные умники начинают «хотеть странного» и всячески бузить. Попытки же направить их деятельность на что-нибудь практически полезное приводят только к тому, что сделав это полезное, они преисполняются чувства собственной значимости и начинают бузить ещё более нагло (казус Сахарова).

5. Само понятие «кадра» онтологически завязано на парадигму стандартизации. По-простому, «кадр» — это не сверхчеловек с уникальными свойствами, это именно специалист со стандартным набором навыков и компетенций, причём, что крайне важно, заменяемый, то есть существующий в количестве больше чем «одна штука». Именно поэтому в кадрах появляется математика: нужно столько-то людей, умеющих то-то, столько-то умеющих другое и т.д. Причём «кадрировать» приходится ключевые узлы системы, «зоны критических нагрузок» — либо с высокой специализацией, либо узлы управления. В этом смысле кадровая политика критически зависит от наличия и качества соответствующего стандарта. Откуда берётся стандарт? Он всегда — продукт осмысления стоящей перед системой задачи и доступного для её решения «технологического пакета».

6. Послесталинская история СССР/России — это история поэтапной деградации всего перечисленного, начиная с качества осмысления и постановки задач; сначала медленного, а затем скачкообразного сокращения и упрощения модели. При этом «великое отступление» проходило под шаманские танцы с бубном про то, что якобы демонтаж «субъектного» регулирования сделает соответствующие сферы волшебно саморегулируемыми и, следовательно — автоматически — более сбалансированными, здоровыми и устойчивыми: неизвестно откуда придут «невидимые руки» и сами собой организуют всё то, что так и не смогло организовать по уму Политбюро ЦК КПСС. Разумеется, вместо невидимых рук на это место пришли волосатые лапы иноземных колонизаторов и ангажированных ими местных компрадоров, и вместо демократической-рыночной-конкурентной экономики и политики мы получили банальную колониальную модель «сырьевого государства». В которой кадровые машины сохранились исключительно для вербовки и обучения персонала, обслуживающего колониальную инфраструктуру. Пакет стандартов, соответственно, стал полностью заёмным, то есть возникла тотальная импортозависимость ещё и в этой чувствительной сфере.

7. Шокировавшая многих беспомощность Минобороны в деле быстрого развёртывания массовой боеспособной армии для решения задач СВО — закономерный результат этой деградации. Утраченный навык стандартизации компетенций и способов их передачи неизбежно привёл к «доиндустриальному», если хотите — «традиционному», исконно-посконному способу обучения по сценарию «мастер-ученик»: есть счётное количество носителей уникальных компетенций (причём в некоторых случаях в количестве даже меньшем, чем один), но даже когда они есть, их «сакральное знание» является почти неотчуждаемым от них и оно в таком виде точно непригодно к тиражированию; единственный способ — приставить лично к «мастеру-наставнику» сколько-то «падаванов» и ждать, когда они смогут, например, стрелять из пушки (или управлять дроном, или командовать войсковым соединением) так же талантливо, как он.

/продолжение следует/

//Продолжение. Начало см. в предыдущих постах//

8. Пример с мобилизацией — про то, почему я, скажем, скептически отношусь к воздвижению на флаг «традиции» в пику «модерну». Как ни ругай «модерн», главное его преимущество — это возможность движения на совсем других скоростях: «железный конь на смену крестьянской лошадке». И особенно в условиях войны — если стоит задача побеждать, надо уметь быть быстрее и точнее противника; если для этого нужны его технологии, их надо украсть и внедрить у себя; если нужных нет и у него — надо их создавать самим. Чтобы побеждать, надо, во-первых, уметь думать так же, как думает он, а во-вторых, уметь думать так, как он заведомо не сможет. Такая постановка задачи уже куда ближе к пониманию того, какого типа «кадры» нужны, и какие «кадровые машины» могут работать на их поточную подготовку.

9. Тот факт, что твой противник, или коалиция противников, обладает гораздо бОльшими ресурсами и «цивилизационно-технологическим превосходством», чем ты, совершенно не означает его преимущества. Дарий обладал куда бОльшими ресурсами, чем Александр, император Ираклий — чем Халид ибн Аль-Валид, хорезмшах Мохаммед — чем Чингисхан; ни того, ни другого, ни третьего это не спасло. В конце концов, гитлеровская армия и германский ВПК по целому ряду критических технологий долго, до конца войны, были на шаг впереди РККА и советского (даже вместе с союзниками) ВПК, но и им это не помогло. Решают не ресурсы, и в конечном счёте даже не технологии. Решают идеи и принципы, решает качество мышления и управления; решают, в конечном счёте, те самые «кадры».

10. По характеру нынешней войны стало ясно, что при относительном паритете в прочих сферах решающим фактором стало превосходство в технологиях работы с информацией; то самое «управление, основанное на данных». Дроны, как и спутники, как и вооружённая смартфонами агентура на земле — это в первую очередь способы и каналы сбора потоковых данных. Стратегическое управление делает качественный скачок в случае, если оно происходит не «на карте» или на основе интуиции полководца, а на основании картины происходящего, собираемой на быстром агрегировании, анализе и интерпретации большого количества разнородных цифровых данных. Аналогичным образом ведётся война и в других, смежных «доменах»: война санкционная, торговая, дипломатическая, информационная, психологическая, ментальная и т.д. Война, где даже мировой чемпионат по футболу — ещё одно из множества полей боевых действий. Везде картина одна и та же: сбор данных, их анализ, интерпретация, выработка решений на её основе, реализация, контроль результата (опять-таки посредством данных). Отсюда мораль: и в военной сфере, и в госуправлении, и в экономике, и много где ещё именно это должно стать сквозной компетенцией, на тиражирование которой должны работать наши кадровые машины.

С подачи, внезапно, Холмогорова поучаствовал во флешмобе «ПишиКакПолозкова»

#ПишиКакПолозкова

Анджелина, ведь я же помню, как в детства дальней дали
Ты была компьютерной Ларой, фетишем прыщавой дрóчи,
А теперь ты мать-одиночка; с'est très joli…
И до кучи посол ООН, не будь он помянут к ночи.

В новостях ты во Львове: подвал, бомбёжка — какой-то бред
Потому что уже не love story про мистера с миссис
И не Sky Captain, где с афиши твой одноглазый портрет
Зазывал в дизельпанковский экшн про технокризис

Анджелина, скажи: ведь ты была бабой-бой
А твоя Шайло — чуть было не стала боем;
А теперь про что ты? Про горестный бабий вой
И про тех, о ком думают перед последним боем.

Вот и толку-то было — полжизни махать стволом,
Мачо с сиськами, Queen of hearts или Малефисента
Чтобы в сорок семь в львовской кофейне сидеть за столом
И слушать местный английский — со смешным славянским акцентом…

Ты для целого мира всегда была supergirl
А такие, как в песне поётся, вообще don’t cry
Но ведь _он_ всё время ведёт себя как козёл,
И как тут не выть, когда уже самый край…

Парадокс в том, что территорий, с которых ствольная 155 мм и «Грады» добивают до центра Донецка и пригодны для относительно безопасной стрельбы с закрытых позиций, у украинцев осталось не так и много. Сижу и изучаю свои конспекты из артакадемии про основы организации контрбатарейной борьбы. Чисто теоретически, ничто не мешает наладить круглосуточный мониторинг этих территорий «Пенициллинами», «Зоопарками» и дронами, и иметь пару дежурных дивизионов самоходок (по три батареи в каждом) наготове для немедленного ответа на каждый обстрел. Но это требует принятия именно организационных решений, создания выделенного подразделения уровня пусть усечённого, но артполка, выделенного именно на защиту города, с максимально прокачанным подразделением разведки-целеуказания-аналитики. И появления командира, в сфере ответственности которого именно и только эта задача.

Только не надо говорить, что это дело военных, и нечего лезть со своими ненужными гражданскими советами. Будущий академик Никаноров, ещё будучи только аспирантом, получил Сталинскую премию именно за инициативно сделанную им модель расчёта расположения узлов ПВО вокруг Москвы таким образом, чтобы они гарантированно создавали купол над городом. Он вообще не был военным, он просто был хорошим математиком. Сейчас тоже неплохо бы собрать группу математиков и физиков — акустиков, баллистиков и т.д. — просто для моделирования и расчёта. Задача выглядит даже проще, чем те, которые стояли тогда перед колмогоровскими умниками.

А теперь, что называется, вопрос на засыпку: какая связь между обстрелами Донецка и многолетней грызнёй между академиками в РАН, предоставленной по факту самой себе и почти никак не задействованной в СВО.

Друзья!
В эти дни в Точке кипения Москва (Малый Конюшковский д.2) проходит выставка-форум «Первый беспилотный».
«Клубы мышления» рады представить свою программу вечерних лекций:
20.12 лекция Алексея Чадаева «Дрон как инструмент практической философии»🛸

21.12 лекция Дмитрия Карпова «Решения и расширения функциональности беспилотных аппаратов»

22.12 Интерактивная сессия ТРИЗ* крауд-практики для задач БПЛА Дмитрием Бахтуриным

Все встречи очные, начало в 19:00.
Регистрируйтесь и приходите!

Посидел сейчас над разными картами Донецка и пригородов, от спутниковых до топографических, обычных и не очень. Взял в руки украинскую методичку по планированию разведывательных полётов для дроноводов, попытался прикинуть модель для организации круглосуточного наблюдения с дронов позиционных районов, откуда бьёт украинская артиллерия.

В плане город Донецк представляет из себя почти прямоугольный треугольник, развёрнутый гипотенузой к северо-западу. Причём, что характерно, максимальный уровень высот приходится ровно на эту самую гипотенузу, от которой город плавно «спускается» на юго-восток в конечном счёте больше чем на сотню метров (то есть высотные здания в центре не особо поюзаешь как НП). Роза ветров там, к сожалению, тоже в основном с северо-запада на юго-восток — что немного добавляет им дальнобойности.

Там ровно четыре радиуса с развитыми твёрдыми дорогами, они же «основные угрожаемые направления»: Курахово-Марьинка, Кураховка-Красногоровка-Старомихайловка, Карловка-Первомайское-Пески и, наиболее развитая и трудная для наблюдения сеть — Орловка-Тоненькое-Авдеевка. Понятно, что наблюдать надо в первую очередь именно дорожную сеть, потому что техника движется из укрытий на позиции и обратно именно по этим дорогам; в укрытиях их не поймаешь, в движении — разве что «ланцетами» или «краснополями» при большой удаче, а вот «увидеть» на стадии выдвижения и «довести» до позиции, попытавшись попасть именно в момент, когда она туда выкатывается и останавливается — это небезнадёжный сценарий. Когда ляжет снег — видеть будет куда легче. Разумеется, учитывая крайне ограниченное время пребывания их техники на огневой позиции, в тех краях примерно всё должно быть заранее пристреляно по ориентирам так, чтобы попадать по координатной точке практически сразу, второго шанса не будет.

Световой день сейчас длится чуть больше восьми часов, а в инфракрасном спектре даже движущаяся техника фонит так себе, но всё-таки фонит, поэтому шансы засечь её с помощью тепловизора существуют — но при условии, что дрон висит достаточно низко, а тут уже возникают сложности с их противодронными системами. Хотя если врубили глушилку — это само по себе может быть признаком, что готовят пакость.

Чем хороша украинская методичка — она достаточно подробно расписывает для дронов с разными ТТХ глубину и ширину района разведки, высоты, время наблюдения и даже типовые траектории полётов. Просто берёшь и накладываешь на карту эти траектории при соблюдении пропорций — получай готовое полётное задание; я поразвлекался… в фотошопе.

Получилось следующее. Исходя из текущей конфигурации линии фронта, нужно иметь команды аэроразведки, по одной на каждое направление, кроме авдеевского, где лучше бы разбить на сектора. Нужны дроны класса их «Фурий» или наших «Элеронов», с дальностью полёта до 50 км и временем в воздухе до 3 часов, с возможностью тепловизионного наблюдения. Три-четыре штуки на группу, всего штук 15-20. Это позволит летать там 24/7, и видеть всё почти вне зависимости от погоды и облачности. Но это только часть решения, потому что дальше надо думать организацию связки с контрбатарейщиками, а тут мне тупо не хватает профильных знаний.

Кстати, ставя себя на место противника, я бы делал так. Я бы создавал укрытия двух типов — временные в максимальной близости от огневых позиций, к которым основное требование — чтобы не было видно с воздуха. И долгосрочные базы — хорошо закопанные, защищённые, в каких-нибудь шахтах, которые хрен разбомбишь. Стрельбу бы организовывал так: орудие выдвигается с базы во временное укрытие ночью при максимальной маскировке, доезжает туда и ховается там. Потом в момент «икс», если нужно точно навестись, то лучше вообще днём, выезжает на позицию, отстреливается и опять во временное укрытие. Там дождаться глубокой ночи, и также со всей маскировкой двигаться на базу, где уже заправляться, пополнять БК, ремонтироваться и всё такое. Любая другая схема работы имеет массу уязвимостей, а тут ты по сути нивелируешь контрбатарейные возможности противника, за исключением случаев, если ему вдруг посчастливится обнаружить временное укрытие и прислать туда подарок. Но даже в этом случае ты потеряешь максимум технику, расчёт цел останется. А технику партнёры ещё привезут.

Я к Димитриеву отношусь специфически, а к Шарию вполне однозначно: «днище». К Монтян и к Царёву отношусь с симпатией, но дело не в этом. Щас будет, не побоюсь этого слова, Программное Заявление.

Я считаю — и начиная с марта только укрепляюсь в этом мнении — что российскому «политическому классу» жизненно необходимо прирасти некоторым количеством носителей того, что они тут уничижительно называют «украинской политической культурой». Я имею в виду вполне конкретное качество, а именно — способность говорить и действовать БЕЗ оглядки на то, «что про это подумают в АП» — или, как у бывшей болотно-навальной оппозиции, «что про это подумают западные партнёры» (что, в сущности, одно и то же). Наша среда глубоко отравлена этим «инстинктом исполнителя», агентским способом мышления. У администраторов — фетиш управляемости и бесконфликтности, чтоб каждый сверчок знал свой шесток; а вот фигушки — пусть снова учатся управлять в ситуации, когда на площадке есть такие, которых нельзя заткнуть по звонку и которым плевать на кампании в стиле «да кто ты вообще такой»: У комментаторов, аналитиков, говорящих голов — тоже всё время в голове этот червячок: «а если я скажу вот так и вот так, что подумают за зубцами?» А не «что подумают мои зрители/слушатели/читатели etc.»

Именно это породило ситуацию, при которой политкласс тиражирует на все лады глупости, придуманные не пойми кем, думая, что это такой темник и методичка. А потом обтекает, когда случаются очередные «перегруппировки» и «непростые решения». Потому что даже методички за зубцами давно разучились делать, а в острых ситуациях и подавно.

Да, приход всех помянутых персонажей на нашу поляну означает перманентный конфликт — они по-другому просто не умеют. Но это продуктивный конфликт; гораздо более продуктивный, чем сеттинг десятых «охранители против несистемной оппозиции», где и те и те — мурзилки примерно одинаковой степени бездарности. Поэтому давай, Потупчик, мочи Шария, а ты, Шарий, мочи Потупчик. Пусть сильнее грянет, а мне чашечку кофе, пожалуйста.

"Украинская политическая культура" это как? Это когда тебе не хочется изображать долбоеба? И сворачиваться в калачик у ног начальства?

Кстати, пропустил момент, но пока летел с Сахалина, число подписчиков перевалило за 50000. С чем всех и поздравляю. Для меня это удивительно по-прежнему, поскольку канал задумывался как сугубо авторский и камерный, так сказать, «для своих». И ничего специально не делал для его «раскрутки», если это слово вообще уместно (что и где крутится?) И по-прежнему я пишу сюда то, что в голову приходит и когда приходит, без какой-то там «сетки вещания» (как делал обычно, когда работал главредом чего-либо) и вообще выстроенной политики.

У службистов сегодня праздник, но и у меня тоже своя памятная дата. Ровно четверть века назад, 20 декабря 1997 года, я впервые в жизни организовывал массовый митинг и вывел несколько тысяч человек под стены мэрии Москвы. Это был митинг фидошников, протестовавших против введения повременной платы за пользование городским телефоном (всё фидо тогда сидело на телефонных модемах, и повремёнка убила бы его сразу).

Из смешного: я был одним из трёх сопредседателей оргкомитета (он так и назывался: комитет 20 декабря), а ещё одним был Володя Матвеев, экс-главред газеты Новодворской, не помню как она у неё называлась. При том, что я тогда уже работал… в аппарате правительства РФ (по факту — делал сайт для Немцова, причём сам сайт был запущен только в марте-98, в декабре его ещё только разрабатывали).

Ну и да, милиция, когда согласовала митинг, ожидала максимум человек 50, и пришедшие тысячи стали для неё полным шоком. Мэр Лужков, естественно, принялся искать заговор, и нашёл в моём лице — хотя по основному месту работы об этой затее не знал никто и ничего. Зачем я тогда в это ввязался? Мне казалось, что вот это очень большая ценность: люди, которые сами и забесплатно строят сеть, причём без какого-либо начальства, просто скооперировавшись между собой.

Помню, как уже в 98-м спорил про это на РИФе (российский интернет-форум) с никому тогда неизвестным М.Мишустиным, который уже в те времена был последовательным адептом «цифровизации сверху», то есть централизованно управляемой госаппаратом. Ну, надо признать, он в итоге своего добился.

Поднимаю Авату, пока слушатели на лекцию подтягиваются и подключаются в онлайн. Завтра уже выложу основные тезисы.

Вот вчерашняя лекция — письменная версия, с некоторыми дополнениями.