Алексей Чадаев: Мы — истинная Европа, остальные самозванцы

Каждый раз, когда наши патриотические мыслители собираются, чтобы найти пресловутую Русскую идею, выясняется, что у каждого слишком особенное видение, и у таких обсуждений редко есть полезный результат.

Россия оказывается как будто разной, хотя дело — в субъективности оптики, с которой каждый из идеологов подходит к общей истории.

Философ Алексей Чадаев в интервью Readovka высказал своё мнение о том, в чём сокрыт камень преткновения для тех, кто формирует современную идеологию. И какой же всё-таки может быть Русская идея, чтобы не разъединять, а объединять:

https://readovka.space/we-are-true-europe

Мне тут напомнили, что я ещё в январе 2022 года писал тут на канале (в то время совсем камерном, на тысячу подписчиков) про Аяза. И писал довольно жёсткое. 1, 2.

Инфоромалы — это не феномен, а симптом. Когда патерналистское общество в каждом гражданине видит ребёнка, которому надо вытирать попу, затыкать рот леденцом, чтобы не орал, кормить его байками про аистов и капусту, трястись, чтобы он не узнал ненароком в детском саду неприличное слово «пиписька», и ни в коем случае не обсуждать с ним не то что семейный бюджет, а даже и планы на выходные — он и будет вести себя как ребёнок. Ищущий в подворотне общества таких же детей, но постарше, которые его и просветят, как устроена жизнь на самом деле, и что вообще делают взрослые, когда остаются одни. И те просветят, уж будьте уверены. На понятном ему языке.

Худо-бедно, но инфоромалы обслуживают тот запрос, который никак не обслуживает вообще вся имеющаяся система образования: если я никто, есть ли у меня шанс стать хоть кем-то? И что для этого нужно делать? Каким надо стать, чтобы повзрослеть? И в общем без разницы, что именно они на него отвечают — гораздо важнее сам факт наличия вопроса, и готовность платить — платить! — за ответ.

Потому что кроме как у Блиновской или Аяза спросить больше оказывается не у кого.

Соображение, что называется, «в копилку».

Я в непубличных разговорах, случалось, бухтел на наше Минцифры и в частности на Максута Шадаева, с которым знаком ещё со времён совместной работы в Мособласти: вот, у небратьев Миша Фёдоров, в прошлом известный на постсоветском пространстве СММ-щик, потом министр цифрового развития Украины, а ныне целый вице-премьер — сделал так, что их Минцифры заняло флагманскую роль и в теме военных беспилотников, и в теме военного софта, и вообще в теме «цифровизации войны». А наши их визави, «корпоративные автоматизаторы», делают вид, что войны никакой вообще нет, что это всё их не касается, и занимаются по-прежнему главным образом Госуслугами и всей этой лабудой типа «умных городов», «управлением, основанном на данных» и прочей, может быть, важной, но сугубо гражданской «цифрой».

А вот сейчас пообщался с несколькими региональными министрами и вице-губернаторами по цифре на форуме IT-диалог, и из их рассказов понял следующее. То, что наше МО и силовые ведомства находятся не в премьерской, а в президентской вертикали, привело к тому, что в части цифровых решений у них настолько многоуровневая линия обороны, что всё военное IT это абсолютная «вещь в себе». И даже обладай наше Минцифры и курирующий его вице-премьер Чернышенко горячим желанием как-то поучаствовать в решении этих мега-насущных задач, никакого способа это сделать у них нет. Здесь как раз у «небратьев» есть некоторое преимущество в том, что их МО является, по сути, гражданским ведомством.

Не делаю пока никаких выводов. Кроме того, что на будущее надо бы зафиксировать: то, что в самых перспективных сейчас направлениях военного строительства, а именно в построении «мультидоменной среды управления», системной интеграции, безэкипажных устройствах, военной бигдате и военном ИИ, мы всю СВО очевидно играем вторым номером, и это по-прежнему нередко выглядит как самопал и партизанщина (включая, смотря правде в глаза, и нашу Дронницу, и аналогичные усилия множества коллег, в том числе и региональных властей, и госкомпаний) — следствие именно такой архитектуры. А то, что то же МО и наш «официальный» ВПК пытается сделать в этих сферах своими силами… ну, это, выражусь мягко, не то чтобы передний край военно-инженерной мысли. Но, подчёркиваю, здесь проблема не в том, как работают они: здесь проблема именно в архитектуре управления. Может быть, совсем уж крамолу скажу, в прописанной в Конституции РФ архитектуре раздельных «премьерской» и «президентской» вертикалей.

Повторяю, это пока именно «на подумать».

Сегодня, что называется, «одним днём» вернулся в одну из своих прошлых ипостасей — специалиста по цифровизации госуправления. В своё время, лет пять-шесть назад, активно участвовал в разработке программ подготовки CDO (Chief Data Officer) и CDTO для госуправления, делал лекции и семинары по теме для действующих и будущих чиновников. Плюс-минус неспециальным языком про подход, о котором рассказывал, можно прочитать вот тут.

Сейчас нахожусь в Питере на IT-диалоге, где буду рассказывать про цифру в контексте идущей сейчас «прохладной войны» на технологических фронтах.

Вспомнил, кстати, об одном своём открытии, сделанном в тот период запуска программ CDO. Одна из групп, с которой я тогда работал — это были региональные министры/сотрудники министерств здравоохранения и главврачи больниц. И мы с ними подняли имеющуюся статистику по абортам. Оказалось, что обобщённый «портрет» сегодняшнего аборта совсем не такой, как его себе представляют борцы за/против.

Во-первых, история, когда на аборт шли в основном молодые девушки со случайным «залётом» или одинокие дамы без постоянного партнёра — всё более редкая. И наоборот, всё более частая ситуация — когда на аборт идут дамы замужние или имеющие постоянного партнёра. Врачи мне это объяснили просто: контрацептивы. Беременность — там, где есть незащищённый секс, то есть более-менее надёжный постоянный партнёр.

Во-вторых, всё чаще мотивы похода на аборт — не социальные (не могу содержать ребёнка), а медицинские (проблемы со здоровьем, риск неправильного течения беременности, выкидыша, врождённых патологий и т.д.). И вот тут, собственно, знающие люди из региональных минздравов меня и просветили. Дело тут вот в чём. Аборт — платная коммерческая услуга. Соответственно, с каждого клиента — комиссия тому, кто привёл. Поэтому для врача в женской консультации в общем случае гораздо выгоднее направить пациентку на аборт, чем довести до родов. Именно поэтому они находят тысячи объяснений, почему в данном конкретном случае есть риск неправильного течения беременности, выкидыша, да и вообще так ли уж он нужен вам сейчас, этот ребёнок?

О чём бишь я? Об «управлении, основанном на данных». Цифры сами по себе — это пустое место, если не понимать, куда смотреть. Но вот если у тебя уже есть исследовательская гипотеза, они дают увидеть картину под совершенно другим углом. И, при грамотном подходе, скорректировать госполитику. Потому что в описанной мною реальности можно без конца повышать всевозможные пособия на ребёнка, увеличивать маткапитал и т.д. — это приведёт к тому, что рожать детей будут главным образом те, для кого эти деньги более существенный аргумент, чем рекомендации врача (то есть самые бедные или вообще вчерашние мигранты, только обзаведшиеся паспортом). А более обеспеченные и ответственные — то есть те, кто вообще-то способен дать ребёнку не только саму жизнь, но и семью-воспитание-образование — не будут.

Если брать мою личную позицию — я таки не сторонник запрета абортов, пусть это останется личным выбором. Но я категорически не согласен с ситуацией, при которой мы ничего не делаем с условиями, когда у каждого аборта — целая цепочка мотивированных бенефициаров, а у каждого вновь рождённого ребёнка — ни одного. Не делать ничего с этим, и в то же время пытаться полицейскими мерами _заставить_ рожать — провальная затея.

По следам темы с инфоцыганами задумался вот о чём.

Мы потихоньку привыкаем жить в реальности, в которой возможность очистить своё визуальное и аудиальное пространство от unwanted content является платной привилегией. Не хочешь видеть/слышать рекламу — плати! Причём иногда даже плата не помогает, но тут уж пользователь встаёт на дыбы и начинает извергать праведный гнев: зачем вы меня кормите рекламой, я же заплатил!

Дальше-больше. Появятся города, в которых стоимость недвижимости в тех или иных кварталах будет коррелировать с количеством outdoor-рекламы на улице. Телеканалы, где одна и та же сетка вещания будет в двух версиях: «премиум» (без рекламы) и «эконом» — с рекламой. Фильмы в двух версиях — «обычная» с запиханной всюду нативкой и «очищенная», последняя дороже. Эксклюзивная упаковка для привычных продуктов — без ярких (и вообще каких-либо) логотипов. И т.д. и т.п.

Тут ведь что любопытно. Реклама — это вообще-то, по идее, инструктирующее послание формата «купи!» Но ведь контент, насыщенный этими «купи!» — он в такой модели остаётся преимущественно для бедных. Появляется понятие гигиены информационного окружения, но по этому критерию возникает сословное или классовое различение. Богатые — это те, кто могут себе позволить _роскошь_ жить в пространстве, где из каждого угла не доносится в том или ином формате ор базарного зазывалы. Все остальные — обречены жить именно в такой реальности 24/7. При этом суть «роскоши» — в том, что тебе не чешут всё время потребительский инстинкт, и ты свободен в своих желаниях. А бедный — это, наоборот, тот, у кого он до предела разогрет, и при этом перманентно неудовлетворён.

Новое неравенство. Но есть хороший рынок для «тренеров личностного роста»: обучать искусственной баннерной слепоте.

Кстати, наблюдаю любопытную возню в песочнице.

Турбоохранители из гнезда Витязевой сцепились с «православными монархистами» Холмогоровым-Антоновским. Предмет, понятное дело, аборты, но интересно другое. Обе стороны, по устоявшемуся ытикету, клеймят друг дружку криптохохлами, но хохлизм определяют по-разному. Для нахтигалей глубинный хохол это всякий, кто имеет мнение тогда, когда его не спрашивали, и высказывает его публично, хотя должен бы молчать, патамушта он никто и звать никак. Для ымперцев же глубинный хохол это всякий, кто не хочет молиться-поститься-слушать Радонеж, и несёт в наш мир заразу свободы нравов.

Тут бы впору сказать «запасся попкорном», но этот мем также выдаёт во всяком его использующем криптоглобалиста, ибо попкорн сам по себе происходит из прямой кишки Дяди Сэма, и потому он есть пища скоромная, некошерная и нехаляльная.

Я, впрочем, задался другим вопросом. А есть ли у меня собственная концепция глубинного хохла, отличная и от птенцов, и от сынов? К стыду своему, даже покопавшись, никакой не обнаружил. Кроме разве что… В чём-то я согласен с украинской министеркой Стефанишиной: при должных завзятісти та натхненні в хохла можно переконати абсолютно любого русского человека; впрочем, верно и обратное.

Патамушта один народ.

«Один из самых достопамятных мужей минувшего столетия. Жизнь его принадлежит истории» - так Александр Пушкин писал о Георгии Конисском, епископе Русской православной церкви, ученом, историке и просветителе.

О его жизненном пути сохранилось не так много сведений: окончил Киево-Могилянскую академию, в 27 лет принял монашеский постриг. За выдающиеся способности после окончания академии был оставлен при кафедре «Красноречия», затем утвержден в должности ректора.

В 1755 Георгий получил назначение в Могилев в единственную оставшуюся в Речи Посполитой православную епархию. В то время в польско-литовском государстве православных христиан притесняли, униаты захватывали православные монастыри, и саму белорусскую епархию планировалось упразднить.

С первых дней на белорусской кафедре Конисский приступил к активному распространению православного учения. Дело в том, что даже священники были неграмотными, не говоря уже о прихожанах. Георгий основал ряд школ наподобие братских церковных училищ, а затем при Спасском монастыре - Духовную семинарию. Для печати духовных книг была открыта типография.

Титаническими усилиями просветителя Георгия Конисского православие было сохранено на белорусской земле. Более того, после раздела Польши и вхождения Беларуси в состав Российского государства к православию, по подсчетам Конисского, возвратилось более 112 тысяч человек.

Сегодня лик Георгия Конисского можно увидеть в числе других выдающихся просветителей на памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде.

#новгородика

Ближайшие пару дней проведу на чемпионате высокотехнологичных профессий #Хайтек2023. Меня сюда позвали как лектора, но я приехал ещё и как «охотник за головами».

Меня попросили прочитать тут лекцию об истории и культуре рационализаторского мышления, и я её прочту. Расскажу немного об одном сюжете в истории гастевского Центрального института труда, который остался «за кадром». Мейнстрим ЦИТ вырос из известного увлечения Ленина «системой Тейлора», и Гастев с Керженцевым все 20-е и 30-е напряжённо спорили о том, чем правильнее заниматься — производительностью труда или же его интенсивностью. Но в ЦИТ было ещё одно, так сказать, «неортодоксальное» направление, считавшее, что главный путь лежит вообще в другой плоскости — в повышении мотивации и «сознательности» рабочего. Для этого служила так называемая «психотехника».

Отцом-основателем «психотехники» был Исаак Шпильрейн, родной брат той самой Сабины Шпильрейн, из-за которой поссорились Фрейд с Юнгом (про их «тройничок» можно посмотреть годное голливудское кино с Кирой Найтли в роли Сабины). Исаака с командой психологов и психоаналитиков привёз в Москву и пристроил к делу Троцкий, который в свой венский период жизни активно посещал семинары Фрейда и был большим фанатом фрейдизма и «психоанализа». Разумеется, когда эта «крыша» отъехала, Шпильрейна сотоварищи сначала задвинули, а потом и вовсе расстреляли (впрочем, как и Гастева). Но читать их тогдашние статьи любопытно и сейчас: они ставили вопрос о том, как «перепрошить сознание» вчерашнего крестьянина, которого нужда загнала к станку, и сделать из него образец передового «синего воротничка», превосходящего западных рабочих по профессионализму и ответственному отношению к делу.

Кстати, одним из заметных участников той тусовки ЦИТ был Пётр Георгиевич Щедровицкий, впоследствии глава Оргавиапрома (трест по строительству авиазаводов), отец ГП и дед ПГ Щедровицких. Наверное, наших нынешних «методологов» я бы скорее условно отнёс к «гастевцам», чем к последователям Шпильрейна: им глубоко плевать на внутренний мир той галочки с точкой, которая на их «мыследеятельностных схемах» изображает человеческий юнит — главное, чтобы сама схема была эффективной, и все квадратики со стрелочками вели куда надо. Но может оно и к лучшему — когда в мозги не лезут, глядишь и вреда меньше. Хотя и пользы, впрочем.

А теперь про вторую, практическую часть моей задачи на #Хайтек2023.

В нашем «народном ВПК» (и не обязательно таком уж народном, дроны и антидроны сейчас колхозят вполне солидные заводы, но объёмы выпуска и у них «колхозные», а себестоимость — «бутиковая», ибо «хэндмейд») мы ещё начиная с первой Дронницы подметили тенденцию, которая ко второй Дроннице уже стала очевидной многим.

Мы имеем несколько сотен(!) команд рукастых русских Кулибиных, которые создали какое-нибудь полезное устройство, и производят его у себя в гараже в штучных количествах, попутно пытаясь найти доброго спонсора с мешком денег, который смог бы превратить их кустарное производство в массовое. Но дяди всё нет и нет, и кулибины грустят — как же так, где же ответственный бизнес, где же государство, оборонзаказ, вот это всё.

Я им всем говорю: про гособоронзаказ, тщи кулибины, можете сразу забыть — там вся система устроена по принципу «проходили мимо — проходите дальше», ибо чужие здесь не ходют. Но вот разных народных и частных денег на ваши устройства есть, и без всякого военпреда: если командиры, с которыми мы работаем напрямую, говорят: «нам это нужно», значит, оно у них будет. Но мы не ГОЗ в том числе и в плане подхода к расходованию средств: мы их считаем очень бережно и при этом абсолютно непатриотично — по соотношению цена/качество. И вот если вы, тщи кулибины, можете дать нам вот такие-то объёмы в такие-то сроки и по такой-то цене (условия должны быть лучше или хотя бы такие же, как у наших китайских друзей) — мы ваши заказчики.

И вот тут у кулибиных начинается грусть-тоска. Оказывается, что даже если они будут работать совсем бесплатно и вообще себе в убыток — себестоимость их продукции всё равно будет выше, чем у китайцев, а нужных объёмов они не выдадут примерно никогда. И идут они, солнцем палимы.

Потому что разработать уникальное устройство — и разработать систему массового производства таких устройств — это две очень разные инженерные компетенции. И если с первой у нас в стране до сих пор очень неплохо, то вторая утеряна почти наглухо, если когда-либо вообще и водилась в достатке. А адекватная себестоимость возникает только на масштабе, иначе никак. И, кстати, у «большого» ВПК те же проблемы — «аналоговнет».

Вот это и будем обсуждать с коллегами-производственниками, в контексте практических задач НПЦ «Ушкуйник». Если есть устройство — например, противодронная окопная глушилка — которая имеет подтверждённую эффективность и поток заказов с передовой, то вопрос о том, как сравнительно быстро и максимально дёшево запустить её хотя бы мелкосерийное производство — должен быть вопросом одного-трёх месяцев, а не одного-трёх лет; потому что через полгода она уже устареет и нужно будет делать что-то другое.

Подкаст с Александром Дугиным проливает свет на ключевые аспекты его философии и вносит вклад в дискуссию о будущем мирового порядка.

Не упустите возможность глубже понять его взгляды и подходы к современным политическим реалиям.

Следите за проектом «История русской мысли»:

Читайте на Ленте.ру
Смотрите на Youtube
Подписывайтесь на наш канал

Видеоверсия подкаста с философом Александром Дугиным

#подкаст

Интересный эффект от пребывания на выставке инженеров-производственников в Екате.

Вчера приснился отец (умер 4 года назад). Он всю жизнь проработал инженером-проектировщиком, начиная с выпуска из института и до пенсии (а также и много лет после пенсии — окончательно уволился только в 78). С 1971 и по 2011 — в одной должности главного специалиста института Гипрокоммунводоканал. Занимался проектированием систем очистки воды для водопровода и канализации в крупных городах. Я рос среди его чертежей, бумаг с расчётами и рабочих совещаний; в возрасте 15 лет рассказывал ему и его коллегам, привыкшим к ватману и кульману, что такое САПР и каковы возможности программы Autocad, и как печатать чертежи на плоттере.

Отец во сне рассказывал о последней из своих разработок советского времени, на которую у него с коллегами было авторское свидетельство и даже какая-то премия от начальства. Это была установка по очистке нефтесодержащих сточных вод, рассчитанная на большие объёмы одномоментной переработки. Задача стояла так: вот крупный город, например, Москва; в нём прошёл дождик, вода стекла по асфальту в ливневую канализацию, а оттуда — в Москва-реку, с бензиновой плёнкой сверху чуть не в полсантиметра толщиной. Потому что автомобили всегда оставляют много этого добра на полотне, остатки топлива есть в выхлопе каждой машины. И надо до того, как все эти кубические километры грязной воды уйдут в реку, успеть эту плёнку убрать. Ключевая трудность — воды в моменте приходит ну очень много. А потом, когда сухо, установка очень долго стоит без дела.

Разговор был такой. Я ему говорил: смотри, то, что вы сделали — очень хорошая вещь, но у неё нет и не может быть никакого «рынка сбыта» — до тех пор, пока государство не решит, что реки, на которых стоят крупные города, должны быть чистыми. Тогда будут разработаны нормативы, изданы законы, выделены бюджеты и т.д. А чтобы государство на это пошло, внутри него должны быть механизмы давления — причём и бюрократические (профильное ведомство, отвечающее за окружающую среду), и общественные (горластые экологи, пугающие обывателя фотографиями плывущей кверху брюхом дохлой рыбы). Иначе у начальства обязательно будет какая-нибудь более важная и приоритетная задача — например, сделать новую ракету или раздать бабушкам социальные пособия, а на это всё бюджета не останется.

И как, спрашивается, это всё вписывается в концепцию «свободной рыночной экономики»?

А он мне отвечал фразой, которую я от него слышал и при жизни. «Понимаешь, я вообще-то никогда не был за капитализм. Я всегда голосовал за демократов потому, что хотел, чтобы было много разных точек зрения, и у них у всех было право на жизнь, чтобы можно было сравнивать и выбирать. Я был против одной единственно верной генеральной линии. А во всём остальном я советскую систему считал более справедливой, чем западную. Хотя бы потому, что только в ней у меня — без отца, выросшему в коммуналке, с работающей на заводе матерью (ноль классов образования), были шансы закончить институт и стать инженером».

Морали не будет.

Из сегодняшнего общения не скажу с кем.

«Раз у нас такие классные отношения с Китаем, чуть ли не военный союз и личная дружба лидеров, было бы неплохо попросить у китайцев «модернизировать» нам здешних коммунистов. Наша КПРФ — это какие-то бесполезные наследники-рантье символического капитала, они, канешна, безвредные-безопасные, но и пользы никакой. А вот если б попросить у товарища Си сделать нам вместо них по франшизе нормальных современных коммунистов, которые бы умели и в промполитику, и в стратегии развития, и в господдержку инноваций — даже в качестве второй партии была бы очень полезная структура. Причём с высокими шансами стать первой уже на следующих выборах. Потому что пугалки в стиле «не дай Бог!» уже не работают, и единственная причина, по которой коммунисты из КПРФ не могут обыграть комсомольцев из АП — потому что разучились».

Чешу репу.

Честно говоря, ещё когда появились первые санкции, у меня мелькнула мысль, что тот, кто их готовил, неплохо понимает наиболее актуальные (и потому болезненные при потере) для московского «верхнесреднего» класса потребительские сценарии. Иными словами, что авторами никак не могли быть американцы, либо же у них очень неплохо поставлен социоэкономический анализ российского общества. Оказалось, всё проще — креативили «бывшие свои».

В контексте моей прошлогодней Севастопольской лекции это интересный штрих. Там отправной точкой была попытка Запада «вышвырнуть Россию из современности» в наказание за агрессивную агрессию. Но конкретную механику определения болевых точек потребительской современности как минимум частично отдали на аутсорс заслуженным релокантам. В картине мира которых доступ к благам Цивилизации — это именно привилегия, увязываемая с ценностной лояльностью.

Более простым языком: пока не скажешь шахаду — мол, я против тирании, за вильну украйну, свободный рынок, демократию и ЛГБТ — не будет тебе ни карточки Виза, ни айфона, ни шенгена. Ни за какие деньги.

Ну и Макфол с ними. Тоже в некотором смысле олдовый релокант.

У меня в комментах чуть ли не с фидошных, и уж точно с ЖЖ-шных времён обязательно пасётся один-два комментатора, которые на всякий философский или культуро/политологический пост выдают стандартную реакцию: расплодилось дармоедов-гуманитариев, работать некому, к станку, к станку!

С удивлением обнаруживаю, что их многолетние мольбы таки пришли Богу в уши. Потому что вотпрямщас занимаюсь тем, что изучаю возможности пятикоординатных токарно-фрезерных станков с ЧПУ и обсуждаю с инженерами способы быстро зареверсить и наладить производство некоторых простеньких, но крайне дефицитных на фронте мелочей, как для беспилотия, так и для разных смежных и не очень сфер. Познаю разнообразные тонкости производственного планирования, вроде организации вертикальных складов и проектирования тары для заготовок, исключающей их повреждение при транспортировке от цеха к цеху. Увлекательнейшее, доложу вам, дело.

В прошлом году под запрос одного из дружественных подразделений, державшего тогда прогибавшийся фронт под Сватово, мы наколхозили «с мужиками в гаражах»(тм) простенькие салазки, позволяющие установить АГС или миномёт (последний — со «съездом» на землю) в кузове УАЗика и превратить его в вездеходный джихад-мобиль, как у тапочников. Оказалось весьма неплохое решение для «групп быстрого реагирования» бригадного подчинения, особенно если такие таратайки собраны в группу под единым командованием. Но ваять такие салазки — долгая и индивидуальная история, если идти как мы, «гаражным» путём. А вот будь у меня тогда способ превращать «гаражный» образец в малосерийку — совсем была бы другая песня. Запомнил этот опыт, вот, возвращаюсь к нему на новом витке. Для салазок, понятно, станок не нужен, но есть вещи, для которых он очень даже в тему.

Короче, викторина. Догадайтесь, что за штука на фото?

Правильный ответ на вопрос из предыдущего поста. Да, это колокол для пламегасителя на АК. Вещь, в штатном снаряжении отсутствующая, но по жизни крайне нужная — благодаря ему не видно в ночное время, откуда идёт стрельба. И по-хорошему, её должен иметь каждый, кому приходится использовать автомат в тёмное время суток. Получили на них заказ. Такая вот первая проба пера. На очереди — разное полезное уже для дроноводов и РЭБманов.

Про «художницу Скочиленко», коротко. В своё время был такой мем, порождённый постом Ваенги в соцсетях про Пусть Стирают: «попробовали бы в мИчети». Так вот: «попробовали бы в Киеве». Ну или хотя бы в Тель-Авиве, что ли.

В заявлении Зеленского про готовящийся Россией «третий Майдан» мне любопытно одно: а с каких это пор термин «майдан» в словаре украинского официоза стал означать что-то плохое? Вот уж поистине земля на небесную ось налетела. А если серьёзно, совершенно «кремлёвский» стиль риторики это о том, что воюющие часто берут многое друг от друга. Потому что, как учит диалектика, «борьба двух есть третье».

Наконец-то я оказался дома в Москве, где был за последний месяц от силы дней пять (в общей сложности), а последняя неделя вообще была спринт-марафоном Москва-Питер-Новгород-Питер-Екат-Питер-Новгород-Москва. Заварил вкусного китайского чая от Чайной Высоты (всем рекомендую, регулярно отвожу его туда же, куда и дроны, уже собрал небольшой «офицерский чайный клуб»), и буду ещё два дня читать и писать неспешные раздумчивые тексты. Редкое удовольствие в последнее время.

Вчера вечером, когда ехал уже по МКАДу, пришла в голову вот какая мысль. Пётр Авен, «олигарх» (в кавычках, потому что известно высказывание Фридмана — «ну Петя ж у нас олигарх»), в одном из своих интервью высказал такой тезис. Любой, кто говорит, что ни за что не продался бы за миллиард долларов — из тех, кому никто не предлагал даже и миллиона. Очень в его духе соображение. Но я решил подумать о нём, что называется, «без гнева и пристрастия».

Вот ты работаешь работу, а она работает тебя. Ты это делаешь главным образом ради денег, чтоб было на что жить. Тебе предлагают сумму, которую ты в теории не сможешь заработать за много лет. Получается, что, соглашаясь, ты получаешь даже не деньги — время, которое так бы принадлежало твоему работодателю, а теперь будет принадлежать тебе. Ты получаешь несколько лет свободы. И это — очень хорошая сделка.

Другой полюс — если ты делаешь что-то, к чему относишься как к «делу жизни». И тут в общем неважно, сколько тебе предлагают, потому что если ты свернёшь с дороги — жить будет незачем; ты получаешь не свободу, а небытие. И это — очень плохая сделка.

Между — 256 оттенков промежуточных вариантов. Любишь своё дело, но не настолько; работаешь работу, но отчасти и для души; и — компромиссы. Деньги же никогда не предлагают просто так; их всегда предлагают именно за такое действие, которое ты сам по доброй воле делать бы не стал, или за риски, которые ты бы на себя не брал. «Но за деньги да», как учит женщина Инстасамка.

Деньги — это жидкость, ликвидность; покупка — «ликвидация», по-русски «слив». Ликвидация чего? Субъекта. Его агентирование, превращение в проводника воли дающего. В этом смысле высказывание Авена — о том, что «радикального субъекта» не существует, что это фикция, никогда не выдерживающая столкновения с силой ликвидности. Проще говоря, выхода за границу «лохосферы» — иллюзорной, искусственно сконструированной этической реальности, в которой обитают лохи.

Вся эта довольно прочная координатная система сразу рушится, как только в дело вступает война и её законы. Выясняется, что нет таких денег (и некому их даже предложить), чтобы тебе даже просто оставили твою виллу и яхту. Что когда цена вещей определяется уже не деньгами, а кровью и жизнью, «вопросы» перестают «решаться». Вообще, воин, знающий, за что он воюет — это максимально точный образ «радикального субъекта». Единственно возможный способ его «ликвидировать» — убить.

Главный вывод: тезис Авена верен там и тогда, где и когда ты работой «зарабатываешь на жизнь». И неверен там и тогда, где и когда твоя «работа» это и есть твоя жизнь, главное в ней. А вот ответ, который каждый даёт сам себе, так ли это в его случае — пожалуй, самое важное, что стоит понимать о любом человеке.