Очередное дацзыбао от НИИ Бизнес-Активных Целевых Аудиторий.

В сюжете Аяза Шабутдинова есть момент, выходящий далеко за рамки проблемы "инфоцыганства". То, почему на ПМЭФ группа "Социокультура", делая итоговый доклад в сборке "Горизонта-2040", объявила нынешних двадцатилетних "поколением Аяза". Это проблема "юноши, обдумывающего житьё".

Рене Жирар учит нас, что человек изначально вообще не обладает никакими собственными желаниями. Когда он рождается, у него есть только простые физиологические потребности: дышать, пить, есть, спать, писать, какать. Желания же, тем более осознанные — есть уже продукт ума, причём в очень малой степени своего. Желания оформляются в нашем сознании путём "похищения", миметического подражания образцу. Ты видишь кого-то (в случае ребёнка — чаще всего старших, потом только сверстников) и хочешь "как у него".

Именно на этой механике работает и мода, и реклама. Ты видишь перед собой некого "образцового человека", на которого хочется быть похожим, и копируешь его одежду, вещи, привычки — словом, всё то, что древние греки называли словом "космос" (ещё до того, как люди взяли моду тем же словом называть то, что окружает планету). Задача продюсера сводится к тому, чтобы выгодно подсветить то, что именно надо копировать — читай, «чего надо хотеть, чтобы быть похожим на эталон».

Сегодняшний юноша, обдумывающий житьё, хочет быть понятно каким: богатым и успешным. То же про девушек: см. тематический мастер-класс от Инстасамки «за деньги — да». Там фабула ещё проще: у меня, конечно, имеются кое-какие вкусовые предпочтения, но для меня вопрос отказа от них это исключительно вопрос прайса.

При этом есть интересная этика денег, устроенная навыворот: в общем никому не интересно (кроме разве что скучных людей в погонах), откуда ты, собственно, взял ресурсы на свой успешный успех. Главное, что они у тебя есть, и проистекающий из них определённый стандарт жизни и потребления — тоже. Это как у некоторых живущих вечно впроголодь дравидских племён: еду есть надо втайне, ибо что и как ты ешь (и откуда взял) это секрет и табу, а вот испражняться, наоборот, публично и напоказ, ибо это признак того, что ты сыт, доволен и тебе есть чем гадить.

И вот здесь ключевое. Публичная защита инфобиза строится на том, что это такой коучинг-консалтинг, благодаря которому людей учат быть предпринимателями. Но дальше «сдвиг мотива на цель»: предмет не в том, чтобы «построить бизнес», а в том, чтобы «поднять денег». И дальше понятная связка: вот я поднял денег — смотрите! Хотите узнать как? — идите ко мне в программу, поделюсь тайным знанием. Но засада тут в том, что на самом деле денег я поднял и продолжаю поднимать с таких, как вы, покупающих программу.

Отсюда главный тезис, который разворачивался в серии постов про деньги. Ключевое — не в том, сколько их. Ключевое — в том, каким способом ты их поднял. И здесь два переключателя, которые часто путают: законно/незаконно и этично/неэтично. Есть масса способов, общепризнанно считающихся неэтичными, но формально не противоречащих закону. И дееспособная правовая система — это когда сажают только если доказано, что это было именно незаконно. Или, если выясняется, что в законе дыра, меняют законы, но даже в этом случае — без обратной силы.

На памятнике «Тысячелетие России» на горельефе «Государственные люди» у ног Екатерины II изображен ее ближайший сподвижник, полководец и реформатор Григорий Потемкин. Императрица держит в руках несколько лавровых венков, один из которых возлагает на его склоненную голову.

Григорий Александрович принял участие в дворцовом перевороте 1762 года, чем заслужил первые награды и должность камергера. После занимал различные посты при дворе Екатерины II, а в 1769 году по «высочайшему соизволению ее императорского величества» отправлен в армию.

Военную карьеру начал на первой войне с Турцией за выход к Черному морю. Своими военными подвигами и красноречивыми письмами он обратил на себя внимание императрицы – в феврале 1774 года она вызвала его в Петербург. Военачальник становится фаворитом и фактическим соправителем Екатерины II. Он тут же принял на себя все государственные дела, при его участии было подавлено восстание Пугачева, началось военное укрепление юга России.

Правда спустя 2 года, в апреле 1776 года, когда Потемкин отправился в Новгородскую губернию для осмотра войск, место фаворита занял Петр Завадовский. Несмотря на завершение романтических отношений с Екатериной, он до конца жизни оставался ее главным советником, все государственные бумаги проходили через его руки.

Григорий Александрович занимался реформированием армии, сделал ее более мобильной, отменил неудобные узкие сапоги, парики и пудры, форма стала практичной и теплой. Потемкин усилил гренадерские полки, создал отборную пехоту - егерские корпуса.

Благодаря усилиям Потемкина Россия получила Крым и доступ к Черному морю, где в кратчайшие сроки основан черноморский флот. Потемкин способствовал строительству Днепропетровска, Николаева, Херсона и Севастополя. Его достижения надолго стали залогом экономического развития Российской империи.

«Заменить его невозможно, потому что нужно родиться таким человеком, как он, конец нынешнего столетия не представляет гениальных людей» - так, узнав весть о кончине Потемкина, написала императрица.

#новгородика

Оказывается, всё ещё веселеее, чем я написал несколько дней назад. Это не Зеленского мы должны благодарить за избавление от позора. А вовсе даже Бориса Джонсона.

Из узнавания разных непубличных историй я постиг следующее!!!
Экзистенциальный смысл идущей войны это противостояние русского ТВОРЧЕСКОГО ИНТЕЛЛЕКТА и русской УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ.
Только наш творческий интеллект позволяет нам сражаться со всем западным миром в условиях его технологического превосходства. И только наша управленческая культура, очень сильно сдерживающая наши творческие способности, не позволяет нам этот мир завоевать.
Из этого тезиса прямо вытекает направление приложения главных усилий для достижения Победы!

Был сегодня на экспертном совещании (инженеры, разработчики, производители) по вопросу об «автономности дрона». Поскольку у меня нет санкции на то, чтобы пересказывать, о чём говорили другие, напишу здесь тезисы своего выступления.

1. Если мы посмотрим на историю компьютеров, увидим три больших этапа. Первые несколько десятилетий доминировала концепция «сервер — клиентский терминал». Потом наступила эра персоналок, когда вычислительные мощности были вынесены непосредственно в клиентское устройство, и началась гонка процессоров. А потом, уже на новом витке, произошёл своеобразный возврат к модели «терминала»: компьютер (и наследующие ему планшет и смартфон) стали снова в первую очередь устройствами для выхода в сеть, и сформировался своеобразный баланс: вычислительные мощности непосредственно «на борту» обслуживают часть задач, в том числе задачу управления обменом потоками данных с внешней средой; а другую часть обслуживают крупные вычислительные и дата-центры, предоставляющие клиентским устройствам облачные сервисы.

2. Борьба за автономность бортового вычислительного устройства в военных условиях имеет свои резоны: связь с оператором или внешним центром это самое уязвимое место, и именно её в первую очередь пытаются рвать с помощью технологий РЭБ. Но даже в военных условиях тенденция к удешевлению одноразового барражирующего боеприпаса привела к тому, что главной задачей стало обеспечение устойчивой связи с устройством-ретранслятором, которое по определению не является расходником. Что же касается гражданских задач, то в долгосрочной перспективе ещё вопрос, на что делать ставку — на рост вычислительной мощности на борту или же на рост пропускной способности, дальности и надёжности каналов связи с наземными центрами управления. «Дрон-Робинзон», способный «выжить и обеспечить себя в одиночку на необитаемом острове» — это актуально в условиях тайги, тундры, стратосферы, войны (на территории противника) и т.д., но в условиях насыщенной разнообразными устройствами и системами связи техносреды, а именно нижний слой тропосферы над городами, пригородами, транспортными системами (включая трубопроводы, энергосети и т.п.) и даже агропромышленными территориями — гораздо разумнее делать ставку на интегрированные наземные системы управления.

3. По аналогии с биоценозом, можно ввести понятие «техноценоз» — среда, в которой по определённым правилам сосуществуют и взаимодействуют друг с другом устройства различного назначения. Ключевым вопросом при заселении такого техноценоза новым «видом» — обеспечение «совместимости» с другими, уже существующими видами устройств. Мы сейчас, как АНО «Ушкуйник», столкнулись с этой проблемой на практике — когда начали согласовывать ЭПР (экспериментальный правовой режим) для противодронных систем, использующих в основном технологии РЭБ. Позиция одного из ведомств: «вся система регулирования заточена на минимизацию конфликтов систем, предназначенных для организации связи, в то время как РЭБ — это по определению «антисвязь», и нормами-для-связи регулироваться не может». И в ней есть резон: представьте, если бы на дорогах общего пользования, наряду с автовладельцами, получили бы права на автономное действие установщики шлагбаумов.

Но это к тому, что наряду с автономностью, ключевым направлением политики развития беспилотной отрасли должна быть совместимость — вновь создаваемого куска техносферы с уже существующими.

Самое поразительное, что ведь и с Пономарёвым, и с Сидельниковым этим я когда-то был лично знаком. Пономарёва знаю аж с 1999 года, когда он пытался заниматься IT-бизнесом, причём в своём стиле — учредил компанию Arrava, скупил топов из «Мейла» и «Рамблера», выкупил едва ли не подчистую весь РИФ (Российский интернет-форум) и забабахал там мега-пьянку с фейерверком и концертом. На этом, кажется, история «будущего лидера индустрии» и кончилась. Потом помню его главным айтишником в КПРФ, депутатом, после 2011 уже не общались. Сидельникова же знаю тоже со времён СПС конца 90-х, он тогда входил в молодёжку Демвыбора, и в те времена выглядел больше карьеристом, чем радикальным борцом за что бы то ни было. В общем, это главное, что отличает и того, и другого на старте — огромные амбиции, куда бОльшие, чем «в среднем по больнице». Даже Навальный был в этом смысле «попроще», что ли — ну, _тогдашний_ Навальный. А теперь вот смотрю на то, чем заняты и тот, и другой, и мысль только одна — ну нелюди же.

А я с утра намыл шею, облачился в парадную фофудью (есть у меня для таких случаев) и поехал в Кремль на Всемирный Русский Собор — Путина слушать. Но не судьба — забыл распечатать свой билет, остался в итоге без окормления пастырского, только вот по новостям слежу. Ну, штош. Меняем фофудью обратно на рабочее, и назад в поля — духовность духовностью, а тут как раз новая инфа по втолам и фпв, возникла одна интересная идея (как водится, небратья подкинули), как сравнительно просто обезопаситься от большинства используемых противником камикадзе. Будем пробовать. Это всё тоже про русский мир, но как-то более прикладное, что ли.

Ээ… КОГО, простите, удивляют? О провинциальных чиновниках, понаехавших в командировки на выставку «Россия»

Они неприятно удивляют столичных хозяев мероприятия своими "провинциальными манерами" и "не всегда идеальным поведением", которое иногда перерастает в "пьяные загулы".

Щас идёт в Подмосковье форум политтехнологов. Я на него в этом году приехать не смог, хотя в прошлые годы обычно ездил. Но раз уж там джентельмены удачи собрались все вместе, подкину им хотя бы так тему для разговоров.

Итак. Как нам обустроить партийную систему.

Начать надо с коммунистов. Все составы АП, которые я помню — а я наблюдал их вблизи от Филатова (начало 90-х) до Кириенко — боролись с КПРФ и занимались её «сдерживанием», и все — безуспешно. Подвинуть их из позиции «второй партии» так и не удалось. Но превратить за эти годы в партию рантье, которые уныло барыжат советской символикой и риторикой, и больше ни на что не претендуют — получилось вполне. Но сейчас времена новые, и задачи тоже новые. Я предлагаю задачу борьбы с КПРФ с административной повестки снять.

Вместо этого сделать вот что. Раз уж у нас сейчас такая дружба с Китаем, попросить товарища Си о небольшом одолжении. Пусть сделают нам перезапуск компартии. Пришлют специалистов, откроют партшколы, сделают вместо нынешнего осколка прошлых эпох современную партию — которая может и про промполитику, и про стимулирование малого и немалого бизнеса, и про технологии, ну и про марксизм, приправленный конфуцианской этикой, тоже не лишне будет. Сильно выручит нас сейчас, в эпоху импортозамещения, спроса на рабочих, инженеров и организаторов современной промышленности, а также и облегчит взаимопонимание с ключевым союзником.

Второе. Превращение КПРФ в де-факто филиал КПК таит в себе риски, связанные со страновым суверенитетом. Поэтому их надо сбалансировать. Для этого берётся ЛДПР в её нынешнем виде, и отправляется в полном составе к другому нашему ключевому союзнику по БРИКС — товарищу Нарендре Моди. Пусть Бхарата Парти их обучит современным технологиям победы на конкурентных выборах, цивилизованному национализму, сочетанию антизападничества с индусской хитростью, ну и йоге-сансаре-нирване-рамаяне, как же без них. Рерихи, Блаватская, Ганди (и м, и ж), всё как мы любим. Опять же, помним, в каком океане отец-основатель партии завещал сапоги мыть; а кроме того представьте, как круто будет смотреться Слуцкий с красной точкой на лбу.

Понятно, что ни в одной из них не сможет себя найти наша многонационалия — чеченцы, татары, растущая среднеазиатская диаспора и т.д. Но для многонационалии и так уже есть готовый резервуар — «Единая Россия», даже по названию подходит. Хороший способ продолжения карьеры для Рамзана — сменить бессмысленного Турчака во главе ЕР; а откажется — можно и Минниханову предложить. Дружба с исламским миром, арабами-турками, глобальным Югом, половиной Африки, вообще вполне себе ещё один полюс. Опять же, помним, где они всегда свои 146% набирают.

Русские люди, разумеется, напрягутся. Вот тут и пригодится старый противовес — СР. Списать уже на пенсию Миронова, сдать её Малофееву — вот и будет там Дугин, Прилепин, патриарх Кирилл и весь Собор Русского Народа в полном составе, Холмогоров в авторах партийной программы, лепота. Поститься, молиться, детей рожать, города расселять, периодически поднимать вопрос о восстановлении Российской Империи — чем не план. Электорально? Вполне; но в рамках.

Останется только один крупный кусок спектра не закрыт — так называемый «европейский выбор». Вот тут и пригодятся «Новые люди». Пётр Великий на знамени, цеевропа, такое парадоксальное «патриотическое западничество» — брать всё лучшее у геополитических противников, но не чтобы им продаться, а чтобы их догнать и перегнать. Свобода бизнеса, свобода слова, блогеры, инфобизнес, Костя Богомолов со своим манифестом про «настоящую Европу», всё опять же гармонично.

Чем не план на 2026? Да и для дискуссий на форуме БРИКС в Казани в 2024, опять же. Актуально, духоскрепно, многополярно.

Ну а мы тем временем покамест продолжим, что называется, о птичках. Тезисы своего доклада на этом мероприятии я тут постил, хотел бы добавить спустя более чем месяц к сказанному, что ключевой вопрос момента в отрасли — это совместимость различных систем. Чего пока наглухо не замечают разработчики, каждый из которых ваяет вундерваффе собственной конструкции, и в упор не замечает того, что делают коллеги по цеху из других команд/регионов. А совместимость — это и протоколы обмена информацией, и возможность строить комплексные системы обнаружения-идентификации-слежения-подавления-уничтожения, и правовой аспект, включая нормы СанПИН — чтоб от всего этого полу-самопального РЭБа ещё и демография не страдала )) в общем, есть над чем работать.

Вот вроде можно сказать: удалась жизнь у старика Генри, многим на зависть. Но, с другой стороны, умирать именно в момент, когда реализуется то, борьбе с чем ты посвятил едва ли не всю свою вековую жизнь… Всё-таки главная геополитическая идея Киссинджера — что основным условием сохранения американской гегемонии в мире является недопущение союза России и Китая. И он блистательно воплощал в жизнь этот принцип, пока не пришли в его родной Госдеп рукосуи с мессианской дурью в головах. Уверен, недавняя встреча Си и Байдена в Сан-Франциско — это последняя попытка патриарха «челночной дипломатии» как-то перечелночить этот расклад. Но Байден… ну, да што там.

Завтра год, как работает наш подвал в Новочеркасске. И выходим на рубеж в 2000 сетей. Из проблем — сложно добывать дель (рыболовную сеть, которая служит основой), особенно когда сезон у браконьеров )) работаем над этой проблемой. Есть надежда, что решим. Помочь по-прежнему можно тут: 2202206251854860

Вот такую сеть размером 3 на 7 метров закончили сегодня к вечеру наши мастерицы.

Вот и наступил наш первый день рождения, которому никто не радуется. Этот год, рядом с нами, в каких-то 200 километрах кипят боевые действия: несут потери, берут высоты и сражаются за русскую землю наши ребята, бойцы, которым мы по мере сил пытаемся помогать, плетя в тылу маскировочные сети.
За год произошло многое, как на фронте, так и в нашем уютном подвальчике. Нас стало значительно больше, вырос существенно КПД, даст Бог, сегодня к вечеру будет сплетена 2000 сеть…но, на мой взгляд, самое главное не цифры, а то, что мы, как и ребята на фронте стали единой большой боевой семьей, где один за всех, а все за одного. Это и есть самое главное достижение нашей работы - обеспечение крепкого тыла для тех, кто на войне проливает кровь….
Спасибо огромное всем! Наш подвальчик собрал под своей крышей лучших людей нашего города, и я горжусь, что знаком и работаю рядом с вами! С Днем рождения, добровольцы «Донской сети»!
Рамы натянуты, ленты нарезаны, работаем дальше!

Поздравление от нашего Отца-основателя, который так пока к нам и не доехал, хоть билеты были на руках)))

Отцовские мысли.

Продолжаю читать (по-английски, по несколько страниц перед сном) Луиджи Зойя, «Отец». У него отправная мысль, что мать мы любим безусловно, а вот отца — зависит от того, кто он и что он, соответствует ли образу харизматичного успешного патриарха. Я с этим внутренне не согласен: мой покойный папа был тихий и мягкий подкаблучник, мало к чему стремившийся, кроме спокойствия и комфорта, а я с годами люблю его всё больше.

Тем не менее, правильная постановка вопроса. Что в случае отца ключевой вопрос не в том, как воспитывать детей, а в том, как воспитывать самого себя. Это не значит, что детьми не надо заниматься; это значит, что «каким быть самому» важнее, чем «какими воспитывать детей». Потому что отец это тот, кто является поставщиком образцов — или для копирования, или для противостояния, или для поиска альтернативных вариантов; но он — система координат. Причём даже когда ты в юности решаешь «я не буду так, как он», с возрастом обнаруживаешь: поди ещё смоги «не так, как он». У детей, выросших без отца (как было с моим папой), такая система встаёт странно и криво; роль «отца» в ней выполняет буквально кто угодно.

Мы инстинктивно стремимся к тому, чтобы наши дети входили в жизнь с более высокого этажа социальной пирамиды, чем мы сами. Это не всегда в плюс: трудности в юности закаляют, а без них поди ещё выработай мотивацию чего-то хотеть и «длинную волю». Считаю, мне повезло, что с пятнадцати лет пришлось работать, это дало известную жизнестойкость, в том числе к неудачам. Но, ощущая детей как продолжение себя, мы как будто бы пытаемся сделать так, чтобы они начинали не «с нуля» (нашего нуля), а с какой-то форы. Особенно остро это желание начинает ощущаться когда ты понимаешь, что за оставшуюся жизнь сам успеешь не так-то и много; и точно гораздо меньше, чем вообще хотел. А у детей «с форой» та часть жизни, когда ты занимаешься реализацией желаний, а не борьбой за место под солнцем, как будто выходит дольше. Но тут важно понимать, что их желания — это не ваши желания.

Родовой принцип — это когда «дети продолжают дело отца»; но это, как минимум, если у отца вообще есть дело, да причём такое, которое можно «продолжить». Вот, например, писатели — тот случай, когда твоё дело на тебе и заканчивается; писательские династии, где дети лучше и известнее родителей — феномен почти невозможный. Во-вторых, в нынешней реальности династии вообще редкость: дети в большинстве не идут в те же профессии, что и родители.

Кстати, хорошо помню, как и когда я сам определился, что не буду инженером-строителем, как папа с мамой. Мне было 13, это были 90-91-й, страна утратила вообще способность проектировать и строить системы водопровода и канализации для крупных городов. Родители с их профессией, такой, казалось бы, нужной и важной до недавнего времени, поехали в деревню пахать огород ручной сохой и растить картошку, чтобы прожить следующую зиму — и мы, дети, с ними. Я помню себя с дырявым ведром, куда я смахивал полынным веником колорадских жуков, и мучащимся вопросом: почему так? Ведь есть же города, в них нужна чистая вода, а отходы нужно тоже чистить, чтобы не сбрасывать их в реки, и, значит, мои родители нужные специалисты… Но это всё сломалось, и они вдруг оказались беззащитны от такого слома. А значит, нужны какие-то другие инженеры, которые делают так, чтобы «это всё» работало и не ломалось. Чтобы такие люди, как мои родители, могли спокойно проектировать и строить свои насосные станции, коллекторы и метантенки.

Собственно, тогда я и решил, кем хочу быть в жизни. На языке тринадцатилетнего меня это так и звучало: «тот, кто делает так, чтобы инженеры всегда могли работать инженерами, а не пахать вручную огороды». И за тридцать с лишним лет, прошедших с того времени, этот вектор вообще не поменялся ни разу. Другое дело, что оказалось, что для этого надо понимать, знать и уметь куда больше всего, чем инженеру-проектировщику, каким был мой отец. Хорошо, если моей жизни хватит хотя бы на то, чтобы просто дать правильное и точное название этой профессии, которую ещё только предстоит создать.