Ну, что. Подписчики канала и коллеги по цеху оказались отзывчивыми, по состоянию на сейчас уже набралось на одну хорошую ночную птицу, её успеем даже подготовить/усилить для задач применения. Параллельно пытаюсь уже из закромов Ушкуйника сваять по-быстрому для Артёма что-нибудь окопно-антидронное.

Вообще, удивительная история, конечно. Работали у меня на выборах двое ребят вместе, одного звали Паша, другого Артём. Хипсторы, блогеры, креаклы, медийщики-сммщики. Я их как-то через запятую всегда воспринимал, одного примерно профиля, набора умений, сильных и слабых профессиональных сторон. Когда случилась СВО, один (Паша) сначала релоцировался транзитом через Ереван аж в Аргентину, уже там совершил публичный каминг-аут по поводу своей небинарной идентичности (буквально), и уже в этом новом качестве прогрессивно борет в фейсбуках-инстаграммах агрессивного агрессора.

А второй — Артём — пошёл на войну, и не куда-нибудь, а в Вагнер, под Бахмут. И стал настоящим бойцом, которого не сломали ни ранения, ни контузии, ни вся эта летняя история. Служит, воюет, летает, теперь уже в ВС РФ. Сейчас вот три недели с ним связи не было, а учитывая, что известно было, где он и как оно там — ну, понимаете.

А ещё вот фронтовой анекдот рассказали. Не могу не поделиться.

Посадили украинцы российский коптер. Разобрали на винтики, починили, пытаются запустить. А он крутится вокруг своей оси и никуда не летит.

Спрашивают нашего пленного дроновода: что с ним? А тот отвечает: ну, в нём чип от стиральной машинки, а вы случайно программу отжима включили.

Моё природное чувство языка, уж какое ни есть, всегда протестовало против вошедшего у нас в обиход использования слова «смысл» во множественном числе. Я всегда ставил ударение на «о»: производство смыслОв, фабрика смыслОв, пространство смыслОв и т.д. Мне интуитивно всегда казалось, что настоящий смысл всегда один, а когда их много и разных, это всегда хуита на постном масле стимулякр, норотив и дискурц.

Тем не менее я понимаю, что язык как-то ищет способ поименовать нечто, что по факту существует, но в словаре отсутствует: как в том анекдоте — «жопа есть, а слова нет». Но хочется сделать языковую интервенцию, в порядке конфуцианского «исправления имён». Вот только не могу пока придумать, какую именно.

UPD: Короче, я понял. Предлагаю заменить «смыслы» на понятия. Вот их точно можно во множественном числе.

Тем временем. 790 тр собрали для Артёма К. На 530 уже закуплена ночная птица, прошиваем, усиливаем, готовим к применению. По остающемуся есть варианты: либо закупить гортензии в цветочном магазине, либо взять паузу и попробовать ещё один ночник собрать, либо вообще замахнуться на нормальный купольный РЭБ. Гортензии — вещь хорошая, но, понятное дело, одноразовая. В остальных двух случаях сбор надо продолжать.

По случаю Дня Конституции — моя двухлетней давности заметка по вопросу.

Рассказ нашего разведчика. Воюет с прошлой весны.

«У противника система управления устроена следующим образом. На передовой офицерского состава нет вообще. Ротный опорный пункт, где сидят хоть какие-то офицеры, находится минимум в 10 км от ЛБС. Там бункеры, экраны, на них выведена картинка с коптеров. Большинство коптеров, которые у них стоят на вооружении, они используют не для полётов над нами, а для полётов «над собой». Передовая группа отправляется занимать опорник — офицеры, сидящие в таком штабе, постоянно контролируют с воздуха, точно ли дошли, точно ли заняли и точно ли не покинули. Оставить позицию без приказа в ВСУ — очень плохой сценарий, лучше сразу застрелиться. Поэтому они сидят до талого на своих опорниках, даже под обстрелами, и несут потери.

У нас всей этой цифровой благодати нет. Дроны мы над собой вообще не используем — собьют или задавят РЭБом свои же, и даже не поймёшь, кто именно, а согласовывать полёты со всеми соседями — почти нереально. Только над противником. Поэтому когда группа выходит на опорник, дошла ли, там ли, не ушла ли — Бог его знает. Связь когда есть, когда нет — что называется «по погоде». Поэтому, когда начинается обстрел, наши с такой позиции довольно быстро сваливают — их-то за это никто пытать-расстреливать не будет. Выходят в зону устойчивой связи, сообщают командирам — те завешивают дрон над оставленной позицией, дожидаются, пока туда зайдут укровские штурмы — и лупят туда артиллерией и фпв. Это называется у нас «гибкая оборона».

Учебник менеджмента, глава «о пользе и вреде контроля».

Изучил подробно расследование WP о ходе штабной работы по подготовке украинского контрнаступа и его последующем воплощении. Посоветовался со знакомыми — военными экспертами (под словом «эксперт» в данном случае понимаются в том числе генералы и полковники, и с фронта, и из военной науки).

И вот какой у меня промежуточный вывод.

Залужный, вообще, не гений. Он просто нормально образованный ещё советской закваски офицер. И, судя по всему, этого достаточно, чтобы понимать в сути происходящего сильно больше, чем все эти натовские стратеги. То, что он говорил и предлагал, было более разумно, чем то, что говорили и предлагали они. Его подход исходил из очевидного стратегического преимущества Украины, вытекающего из конфигурации фронта — более короткие и более развитые внутренние операционные линии, помноженные на дефицит и мобильных резервов, и логистических возможностей у нас. Отсюда идея удара по трём направлениям — растащить резервы русских, создав ситуацию, при которой там, где наметится прорыв, у них (нас) не было бы ни времени, ни ресурсов его затыкать.

Более того: он понимал, что идея массированного удара в одну точку с масштабным применением натовской техники — ошибка, связанная с непониманием того, как изменили поле боя дроны и высокоточное оружие. С учётом того факта по последнему, что оно хотя и есть, но его мало и оно дорогое в разных смыслах. Условно говоря, как только ударный кулак концентрируется в зоне поражения — у высокоточных средств появляется достойная его цель и целеуказание. Поэтому единственный способ успешно наступать — примерно так, как это делал Пригожин: вперёд идёт предназначенная на заклание пехота, по ней лупят из полевой ствольной и реактивной артиллерии, эти точки засекаются и по возможности выбиваются, далее процесс повторяется до момента, пока у противника не возникает дефицит средств поражения. И вот тогда уже можно задействовать технику на обозначившемся участке прорыва.

Натовские стратеги явно «передавили авторитетом» тупых туземцев — по итогу у них кладбище техники и ноль результата. Когда уже по ходу процесса попытались вернуться к изначальному замыслу — оказалось, что и наши уже в общих чертах поняли замысел противника, и организовали процесс таким образом, чтобы полевые средства на угрожаемых направлениях не заканчивались. Итоговый результат налицо.

Подозреваю, глубоко в душах (или в том, что от них осталось у этих бывших советских офицеров) шевелится презрение к «союзникам», держащим их за расходный материал, и в то же время не демонстрирующих ожидаемого — раскачанного пропагандой — интеллектуального превосходства.

Ну и здесь важное. Статью «головкома» в Экономисте все почему-то обсуждали как политический манифест. А вообще-то это довольно-таки дельное размышление именно военного профессионала, со своими очевидными лакунами (о них тоже говорили в узком кругу), но с попыткой хоть что-то объяснить как раз-таки _не_ на языке лозунгов. Тоже в пустоту.

Эх, вы, укрогенералы. Связались с ЛГБТ-союзниками, так имейте в виду, что сфинктерные кольца отныне будет болеть всю оставшуюся жизнь.

Примечательный отклик на мои посты об илитах. Из забавного — меня на старости лет записали в «контрэлиты». Пойду, пожалуй, с горя к бывшим коллегам в АП ругаться, чтоб мне там выписали справку какую-нибудь, что я не верблюд. Чай, заслужил за три десятка лет трудов на благо Отечества. А то купленное ещё в 90-е на Арбате «удостоверение хохла», по которому я по молодости в метро без билета протыривался, в новых реалиях, кажется, уже не проканает. Про помянутого в тексте Якеменко, очередной недавний видеоперл которого перепостили с ахами мои собратья по волонтёрской деятельности, замечу: ему зачем-то все (включая и меня) всерьёз оппонируют, а надо просто взять икону Спасителя (а можно и Сталина, если той веры) и помолиться по-доброму: прости, Господи, старого дурака. Он ведь не со зла, он просто и правда такой. А это на Руси испокон веков ежели и слабость, то вполне простительная.

По поводу того, что сказал Путин о волонтёрах на прямой линии. Что деньги в госбюджете есть, но когда люди участвуют, это хорошо, правильно и от души.

Тут важен контекст. Есть регулярная пропагандистская линия от «турбоохранителей»: у армии всё есть, а срочносборщики своими воплями о тех или иных дефицитах дискредитируют армию и до кучи ещё и воруют на срочносборах, поэтому ату их.

Есть также много кем уже высказанная позиция, что дело вообще не в финансировании: гуманитарные структуры (в том числе официальный Народный Фронт, кстати!) фокусируются на тех вещах, которые не могут официально закупаться для армии просто потому, что не приняты на вооружение или не положены по штату. Я бы хотел здесь заметить, что дело не только в этом.

Скажем, магистральная линия КЦПН-Дронницы была начиная с прошлого лета и по сей день в том, что мало закупать дроны — надо ещё и учить ими пользоваться, и далее — учить применять для конкретных боевых задач. Командование при этом особо не горело поначалу желанием отвлекать бойцов на обучение, это уж потом… Лайфхаком стала увязка снабжения с обучением: мы поставим вам столько-то беспилотников, но при условии, что бойцы вашего подразделения пройдут курс подготовки у наших инструкторов. Такой размен сразу снял вопросы по поводу того, кому что надо, и это стало рутинной процедурой. Сейчас же процесс привёл к следующему результату: те курсы, которые поначалу делались гражданскими волонтёрскими командами, стали основой уже для вполне официальных программ обучения, внедряемых в военных учебных заведениях — от Артиллерийской академии до Новосибирского ВОКУ, от Академии связи до Академии тыла и транспорта, и далее по списку. Издаются учебники, записываются мультимедийные курсы и обучающие видео, готовятся инструктора — уже в рамках отраслевой специфики того или иного рода войск.

Недавно было общение с одним из курсантов КЦПН прошлого лета, который уже этим летом получил «мужика» (Орден Мужества) под Работино, именно как «практикующий» оператор. Обсуждали, в том числе, способы накопления и передачи опыта. Тут уже важно то, что если управлять дроном пусть лучше учат гражданские инструктора, то вот именно применять должны учить те, кто сам это делал в боевых условиях. И здесь, кстати, надо сказать несколько добрых слов в адрес военных вузов: там, как оказалось, очень хорошо понимают разницу между академическим и прикладным знанием.

Я ведь тоже сейчас уже не совсем волонтёр. АНО НПЦ «Ушкуйник» — вполне себе госструктура, подвед правительства Новгородской Области, и задачами противодронной защиты занимается на официальных основаниях, со всеми имеющимися ярлыками от нужного начальства, будь то гражданского или военного, и в тесном взаимодействии с оным. А начиналось всё с нашей разудало-партизанской «Дронницы».

И отсюда тезис. На волонтёрских началах хорошо инициировать процессы, в режиме эдакого «стартапа». Однако потом рано или поздно неизбежно наступает момент, когда, как учит нас нобелевский лауреат по экономике Р.Коуз, «маяки становятся общественным благом» — и, следовательно, переходят в статус государственной системы. Вот примерно так надо понимать роль гуманитарных структур, а не просто «носить колоски за комбайном».

Даше Дугиной сегодня исполнилось бы 31.

Говорить о ней много не буду — всё уже сказано. Недавно пересматривал наш с ней последний совместный эфир на 1 канале — тот самый, когда она в гримерке рассказывала про то, как несколько часов выбирала одежду для форума Армия — «чтобы и по-военному, и с техникой не слиться». А жить ей оставалось в тот момент уже не дни — часы. Семь языков, целая библиотека в голове, куча друзей и знакомых по всему большому миру, и понимание этого самого «большого мира» куда более глубокое и ясное, чем у всех наших западников оптом.

Но хочу сказать одно. Когда с ней это всё случилось, я совсем другими глазами увидел эту войну. Главный вывод: «они» воюют не с теми нами, какие мы есть (никакие, в общем-то), а с теми, какими мы могли бы стать — но они видят нас так, как будто мы уже ими стали или становимся. «Давить, пока маленькие», как в том анекдоте про физика, паровоз и чайник.

И, парадоксальным образом, именно здесь — ключ к победе.

Меня тут ругают некоторые в чате, что я уж слишком ушёл в дроны, сети и прочую текучку, пренебрегая функцией мыслителя-идеолуха. Видите ли. Есть один аспект, в котором я устроен сильно иначе, чем «арестовичи». Я очень плохой пропагандист, то есть вообще непригоден к этой роли, главным образом потому, что у меня мало ответов, больше вопросов. А ответы на свои вопросы я ищу не в книжках, а на полигонах, в цехах, ну и в кабинетах тоже, как без них.

Например, прошлой весной и летом у меня был вопрос: противник фазово (это не изменилось даже сейчас) превосходит нас в качестве анализа и управления, поскольку опирается на куда более сложную и технологичную модель оного, чем имеющаяся на вооружении у ВС РФ. Быстро поменять это нет никакой возможности, просто потому, что ключевые носители таких моделей — это соответствующие кадры наверху. И вопрос не в том, чтобы их заменить — было бы на кого. Обивать парадные подъезды с конь-цепцыями, как нам обустроить примерно всё и чтоб ружья кирпичом не чистили — гиблая стратегия, многие полегли зазря на этом пути. Версия ответа, которую я нащупал не в теории, а в практике — «как сделать так, чтобы товарищ начальник мог отчитаться твоей работой». Эта парадигма оказалась куда более рабочей.

Вопрос в том, экстраполируется ли она из узко-прикладной военной сферы в более обширную гражданскую. Вроде кажется, что да; но надо проверять.

​​Единственный русский архитектор, представленный на памятнике «Тысячелетие России», — Александр Филиппович Кокоринов, выдающийся русский зодчий 18 века, строитель и ректор Российской академии художеств.

Александр Филиппович родился в Тобольске, начальное образование получил под руководством отца, а в возрасте 14 лет стал учеником ссыльного архитектора Бланка, с семьей которого позже переехал в Москву. Здесь Кокоринов продолжил обучение у ведущих архитекторов того времени.

В 1749 году получил звание гезеля, т.е. подмастерья, что дало ему право самостоятельно разрабатывать проекты и принимать первые собственные заказы. Он занимался реставрацией стен и башен московского Кремля, а также благоустройством Петровского, подмосковного имения графа Разумовского.

В 1754 году Александр Филиппович переехал в Санкт-Петербург, где стал придворным архитектором Ивана Шувалова. Именно Шувалов выступил с инициативой об учреждении в России «Академии трех знатнейших художеств», Кокоринов стал одним из первых русских преподавателей нового учебного заведения, а позже ректором. Академия размещалась в особняке Шувалова на Итальянской улице до 1763 года.

Годом позже Екатерина II утвердила Устав и штаты Академии художеств, а на Университетской набережной Васильевского острова началось возведение отдельного здания для учебного заведения, строительство его было поручено Кокорину. Работы велись с большими трудностями и в один момент из-за недостатка финансирования были приостановлены. Кокоринова обвинили в растрате средств. Несмотря на то, что многочисленные проверки не подтвердили обвинения, Кокоринов не вынес травли и вскоре скончался.

Почетное место на памятнике «Тысячелетие России» стало признанием заслуг выдающегося деятеля культуры и искусства и благодарностью за вклад в становление русской архитектуры.

#новгородика

Продолжу мысль из поста-воспоминания про Дашу Дугину — про «стать теми, какими они нас боятся». Типовое возражение — нельзя строить целевой самообраз из страхов противника, это опять наша онтологическая вторичность. Сейчас объясню, почему это не так.

На определённом уровне абстрагирования война — это диалог. «Продолжение разговора о главном другими средствами». Но здесь очень важно точно понимать, кто с кем и о чём говорит; потому что «поле битвы — сердце человеческое».

Что есть вообще страх? Он проистекает из нашей смертной природы, из вечного, заведомо обречённого бегства от гибели. У верующих вообще есть отдельная категория — «страх Божий» — чувство, прямо проистекающее из «искры Божьей» в человеке. В биологической основе это инстинкт, почти равнозначный жизни как таковой: пока тебе есть чего бояться — ты жив и сражаешься со смертью.

Тем не менее в обстоятельствах сегодняшней «диктатуры контемпораритета» — воинствующей «современности», отменившей и прошлое, и будущее — страх это главный рычаг управления миром. Он буквально на наших глазах успешно заменил в этой роли вожделение. Студентов ещё учат по старым учебникам, в которых написано, что люди чего-то хотят, из этого образуется рыночный спрос, а дальше производители удовлетворяют его своим предложением, и будто бы так всё движется — наука, прогресс, развитие, экономика, далее везде. Но это уже устаревшая схема. В актуальной схеме люди гораздо больше тратят не на реализацию своих желаний, а на купирование своих страхов.

Глобальный рынок — это рынок апокалипсисов: чего тебе больше хочется бояться? Глобального потепления? — иди покупай ветряк и электромобиль. Нового страшного вируса? — иди уколись новейшей вакциной. Бактерий, угнездившихся в унитазе? — иди и купи новейшее моющее средство. Скуки и невозможности убить время? — иди качай новый сериал. Показаться старпёром и чмошником в глазах коллег у себя в офисе, «отстать от жизни»? — иди на распродажу новой коллекции молодёжной моды. Хакеров, которые сломают твой архив порнофоток? — иди покупай антивирусный софт. Агрессивной путинской диктатуры? — иди донать на ВСУ.

Отсюда простая механика: пока ты боишься всего — ты платишь за всё. Когда ты сам есть тот, кого боятся — платят тебе. Но у этого есть и более глубинное, не сводящееся к экономике вопроса измерение. «Страх Божий», как и «раб Божий». Последнее, напомню, в смысловом контексте двухтысячелетней давности означало «свободный человек» — потому что у раба не может быть двух господ, и, значит, если ты Божий — у тебя нет и не может быть никакого «господина» на земле. То же и тут: «страх Божий» прямо означает, что тебе некого и нечего бояться в этой жизни, ты больше не белка в колесе вселенской торговли страхом. А дальше — простой диалектический шаг: как только такое освобождение случается, те, кто продавал тебе твои страхи, начинает приходить к тебе за спасением уже от своих собственных.

Что касается новейших постов Арестовича, которые меня настойчиво просят таки прокомментировать в личке, скажу одно. Есть одна давно известная закономерность: украинец, когда он снимает с головы кастрюлю и всерьёз, не для гешефта, а для себя, включает мозг, не становится «умным украинцем» — он становится русским. Также, впрочем, верно и обратное. Перед командой Арестович-Дацюк-Романенко-Фельдман-Голованов etc.стоит сложнейшая, почти невозможная задача, настоящий интеллектуальный вызов: как-нибудь так ээ извернуться, чтобы и мозг включить, и в русских всё же не превратиться; они пытаются её решить как умеют, но сам язык их ведёт в веками накатанную колею. Эх, права была и есть пани Фарион, одно скажу.

Сегодня был в одном присутственном месте на собрании людей, кому по должности положено отвечать за развитие беспилотной отрасли в субъектах нашей богохранимой федерации. В какой-то момент пришлось взять микрофон и объяснять более подробно свой давний тезис о том, почему для того, чтобы иметь превосходство в военном беспилотии, нужны очень прочные позиции в беспилотии гражданском. Поскольку по этой теме вопросы и комментарии случались даже у меня в чате канала, придётся воспроизвести логику рассуждений.

1. «Превзойти Украину по дронам» — кривая и недостаточная постановка задачи. Во-первых, у нас может во вполне обозримой перспективе оказаться противник посерьёзнее, чем ВСУ, а во-вторых, «дронификация армии» — это надолго. И надо не только думать о том, как побеждать здесь и сейчас, но и всерьёз готовиться к войнам будущего. В том числе и для того, чтобы их по возможности избежать.

2. Нет ни одной гражданской технологии, у которой не было бы военного «двойника». У тебя есть тяжёлая грузовая беспилотная логистика — у тебя есть средство доставки БК на передовую. У тебя есть аэротакси — у тебя есть средство эвакуации раненых с поля боя. У тебя есть агродроны — у тебя есть средство постановки дымовых завес или пресловутая «баба-яга». У тебя есть средство мониторинга территории — у тебя есть инструмент для разведки или корректировки артиллерии. У тебя есть система отслеживания объектов в воздухе и управления воздушным движением — у тебя есть система раннего обнаружения, идентификации, захвата, сопровождения и наведения для средств противодронной борьбы. У тебя есть унифицированные дронопорты — у тебя есть система автоматической перезарядки устройств, выполняющих боевые миссии. И т.д., и т.п.

3. Экономика войны — дисциплина максимально циничная, но в достижении стратегического превосходства крайне необходимая. Специфические боевые устройства — ударные дроны, бомбардировщики, дроны-минёры и т.д. — малая часть тех беспилотников, которые необходимы для современной армии. Тут всё так же, как и с автотранспортом: да, есть танки и бронированные машины, но логистика ложится в основном на обычный гражданский автотранспорт, грузовой и пассажирский; и имея гражданский флот — ты имеешь гораздо более серьёзный логистический потенциал, также подлежащий мобилизации «в случае чего». Кроме того, массовость, серийность и коммерческая эксплуатация — главные факторы, приводящие к унификации, стандартизации и удешевлению базовых узлов и компонентов. Советский ВПК во многом сгубило то, что уж слишком много всего делалось для войны и только для неё: получалось сплошь и рядом неоправданно дорого.

4. Только массовый спрос в гражданском секторе позволит «встать на ноги» производствам ранних переделов — не самих дронов (делаемых в основном из комплектухи, закупаемой у китайцев на Алиэкспрессе), а базовых узлов и компонентов: двигателей, полётных контроллеров, оптики, тепловизоров, лидаров, батарей, даже корпусов. Когда появятся свои собственные производители массовых серийных узлов — тогда можно говорить об отрасли как отрасли, а не как о сети мануфактур по отвёрточной сборке из привозных деталей.

Странно, что приходится это объяснять, причём чиновникам.

Тут меня в чате попросили прокомментировать недавний лонгрид Дугина о Гегеле и международных отношениях. Я уж было хотел взмолиться подписчикам — мол, смилуйтесь, добрые люди, я тут разрываюсь между организацией производства партии пламегасителей для «калашей» и весьма содержательной дискуссией о частотах и усилителях сигнала для новой установки окопной РЭБ — а тут такие эмпиреи, что без поллитра и, главное, полу-недели (если не полумесяца, но не в том, конечно, смысле) даже и браться нечего.

Но тут вспомнил опять по случаю, как излагал на полигоне феноменологию Канта танковым офицерам в понятных им терминах, и подумал — ненуачо. Поэтому изложу как понял, простыми словами, ну и попробую свои пять копеек докинуть.

Итак. Гегелевская диалектика — это, условно говоря, Трус-Балбес-Бывалый. Тезис: «как страшно жить». Антитезис: «а нам всё равно». Синтез: «я, братцы, жизнь-то повидаал…» Работает машинка одинаково примерно везде: что в праве — закон-мораль-нравственность, что в институтах — семья-гр.общество-государство, что в судьбе человечества — государство-«международные_отношения»-Империя Духа, она же Конец Истории. Везде одно и то же движение: сначала появляется первый «полюс», потом — отрицающий его второй полюс, возникает противоречие, конфликт, и далее из него рождается их синтез — «снимающий» старое противоречие, и одновременно выступающий «тезисом», то есть первым пунктом уже для следующей триады. По такому алгоритму, выходит, даже сам человек когда-то появился — как «синтез» субъективного Духа и противостоящей ему объективной Природы. Ну, это, положим, из учебника «Гегель для чайников».

Но вот дальше начинается прикладное применение схемы к реальной истории XIX-XX веков. И тут выясняется, что «предыдущий» цикл триады так и не был завершён, все попытки оказались какими-то недоделанными, и «государство» именно в гегелевском смысле так и не возникло нигде — ни у русских, ни у немцев, ни у англосаксов. Потому что по Гегелю — разумеется, в интерпретации Дугина, сильно приправленной ядрёным Хайдеггером — настоящее государство это обязательно «государство духа» или «государство идеи». А все проекты — будь то рейхи №№2 и 3, сталинский «социализм в отдельно взятой» или атлантическая жаба — так и не выполнили главную миссию: уконтрапупить, наконец, «гражданское общество», оно же — в экономической плоскости — капитализм. Наоборот, тот сам уконтрапупил их всех.

Ну и отсюда следует, что поскольку народов никаких всё ещё не появилось — ибо только в подлинном государстве «гр.об.» превращается в народ — то и международных отношений никаких тоже нет. Сама их возможность появится только после того, как на свет явятся эти самые постбюргерские философские государства, и начнут между собой возвышенную дискуссию об идеях, вместо нынешней двухвековой свары за ништяки в духе фильма «Гараж». А итогом их дискуссии, как нетрудно догадаться, будет уже всемирный и окончательный Geistreich.

Дугин тут, разумеется, садится на любимого конька: «гр.об.» и капитализм суть изводы Модерна/Просвещения, то есть «антитезиса» по отношению к «традиции», и пока не будет осуществлено диалектическое снятие конфликта Традиции и Модерна, не видать нам следующего шага в будущее, пони так и будут бегать по кругу. Ну и мы с китайцами вотпрямща, вроде как, приблизились.

Так вот, об Гегеля. По Дугину получается, что все вообще последние два века были гегельянцы, но при этом опять же все какие-то недоделанные. Три больших политтеории — коммунизм, нацизм и либерализм — это три гегельянства: левое, правое и ещё какое-то «либеральное».

Про первые два вопросов не имею — ещё капитан артиллерии Ильенков провёл 9 мая 1945 года на могиле Гегеля в Берлине, чокаясь стопариком с надгробием классика в честь победы левого гегельянства над правым. Но вот каким боком ещё и англосаксонская жаба тоже оказалась гегельянкой, я так и не понял. Объяснение про неоконов, которые все через одного бывшие троцкисты, меня не устроило — «морозная былина», как говорили в ветхих энторнетах. Ну потому что всё-таки Черчилль в Фултоне да и вообще по жизни кто угодно, но не троцкист. Равно как, кстати, и Никсон, и новопреставленный Киссинджер. И бабушка Тэтчер тоже. И даже Бжезинский, страшно сказать.

Ну ладно, допустим, я придираюсь: в конце концов, и олдскульный консерватизм, и реализм давно похоронены, а рулит теперь право-левый эльфятник с продвижением ценностей лгбт-демократии по всему миру путём перманентной разноцветно-радужной революции. Но эльфятник это явление уже точно не ХХ, а XXI века, то есть в механике двух мировых и одной холодной его никак не было.

Ладно. Дугин замечает вскользь, что про то ветхое государство, которое было «до» Модерна и буржуазных революций, Гегель ничего никак не объясняет — вот просто не было его в концепции, и всё. Гегелю можно, он был немец эпохи раздробленной-униженной Германии и давно помер. Но если уже сейчас браться строить на гегелевской модели какую-то актуальную историософию, от проблемы просто так уже не отмахнёшься: «предбуржуазное» государство _было_, и по множеству признаков оно вполне соответствовало идеалу «философского государства»; причём даже понятно с какой философией — христианской, в соответствующем своей эпохе понимании. Но, тем не менее, повсеместно навернулось. В том числе и у нас.

И вот здесь тот пункт, почему я вообще скептически смотрю на всю эту затею с «идеократическим» государством. Если очень тезисно, можно сколько угодно косплеить романовскую империю, но нельзя же всерьёз утверждать, что единственная причина её катастрофы это злые англосаксоны, которые нам в очередной раз куда-то там нагадили. Что будто бы у неё не было серьёзных внутренних причин, причём описываемых не завываниями в жанре «люди Бога забыли и Государя предали», а именно на уровне дефектов самой архитектуры. И это к тому, что нельзя добиться «снятия» капитализма путём реставраций, всенародной ролевой игры в конституционную монархию и православную традицию.

Я ничего не утверждаю, просто не понимаю. Мы, получается, не обсуждаем — и даже не пытаемся — проблемы собственности, разделения труда, неравенства, эксплуатации… просто объявляем их порождением бездуховности и падения нравов; и что будто бы стоит только сдвинуть мотивации в масштабах общества с материальных на идеальные, оно всё рассосётся, выстроится и устаканится само собой. Ну и тут мой внутренний Станиславский говорит своё «не верю».

Ну и продолжая гегелиаду. Я ведь про «полумесяц» не для красного словца вспомнил. А просто это первое, что мне пришло в голову, когда я читал дугинский текст.

Дугин не случайно указывает, что политическое у Гегеля проистекает из его «философии права». Это даёт нам ключ к пониманию того, куда потерялось что в гегелевской, что в дугинской моделях «ветхое», то есть добуржуазное, государство. Государство проистекает из права, лежит на правовом фундаменте, право предшествует государству и учреждает его. Но дальше вопрос — а на чём, собственно, основывается само право? И вот здесь выясняется, что разные культуры — ну ок, «цивилизации» — дают на этот вопрос очень разный ответ. В особенности контраст заметен и даже разителен, когда мы смотрим на то, как с этим делом обстоит в христианском и исламском мирах.

Земные биографии двух основателей отличаются по важному пункту. Иисус был бродячим проповедником, постоянно избегавшим превращения в «политика» и «вождя», и всё же казнённым как государственный преступник. Мухаммед закончил земную жизнь правителем могущественного государства, которое уже при его ближайших преемниках стало на тот момент самым большим на планете. То есть если для Иисуса вполне уместны были эскапистские рассуждения про «кесарево-кесарю» и «царство Моё не от мира сего», то Мухаммед с самого начала строил свою систему одновременно и как религиозную, и как государственно-правовую, полагая Откровение в основу шариата.

В последующей истории христианского мира эта самая «неотмирность» Христа породила мучительный и непреодолимый конфликт. Рим при Константине «принял христианство», но в каком смысле? Произошла ли в тот момент полная замена той правовой основы, на которой базировалась императорская власть? Нет, она во многом осталась прежней, «языческой» — римское право, проистекающее из jus. То есть у всех христианских государств, возникших с тех пор, с самого начала было два «корня», очень разнородных по сути. Уместно даже поставить вопрос, существовали ли вообще «христианские государства» — или были только «христианизированные», а по факту христиано-греко-римские?

Легко заметить, что вся последующая история христианской ойкумены — это история непрерывного конфликта духовного и «светского», то есть «римского», начал. Это история ересей и вселенских соборов (в которых выражала себя не столько богословская, сколько политическая энергия того времени), это раскол христианства по ключевому вопросу о роли Папы, это конфликт гвельфов и гибеллинов, это борьба абсолютистских монархов сначала за автономию от церкви, а потом и за контроль над ней. Наконец, то самое Просвещение, Модерн и прочее фуфуфу — это последствия игрищ «христианских государей» со «светским разумом», который они «нагуляли» и «раскормили» именно в пику «попам».

Для мусульманина всё это такая же мутная муть, как и вся христология с Троицей. Аллах один, у него не может быть никаких «сыновей». А право любых земных государей быть таковыми может быть основано только на Его воле, выраженной через Откровение, точка. Мы из нашей языковой картины мира говорим про ислам как про «веру», но само слово «ислам» точнее всего перевести с арабского на русский как «смирение» — перед прямо выраженной волей Всевышнего. И нет никакого «юса» и прочего «римского права», всё это ширк, а кушать такое харам.

Вывод. «Философское государство» по Гегелю — это государство религиозное. Ну, например, как нынешний Иран; самый последовательный гегельянец — это аятолла Хомейни. «Ветхие» государства потому и выпадают из модели, что, как бы их монархи ни обвешивали себя крестами, за ними всё равно маячили «цезарь», «статус» (Staat) и SPQR.