Ну и продолжая гегелиаду. Я ведь про «полумесяц» не для красного словца вспомнил. А просто это первое, что мне пришло в голову, когда я читал дугинский текст.

Дугин не случайно указывает, что политическое у Гегеля проистекает из его «философии права». Это даёт нам ключ к пониманию того, куда потерялось что в гегелевской, что в дугинской моделях «ветхое», то есть добуржуазное, государство. Государство проистекает из права, лежит на правовом фундаменте, право предшествует государству и учреждает его. Но дальше вопрос — а на чём, собственно, основывается само право? И вот здесь выясняется, что разные культуры — ну ок, «цивилизации» — дают на этот вопрос очень разный ответ. В особенности контраст заметен и даже разителен, когда мы смотрим на то, как с этим делом обстоит в христианском и исламском мирах.

Земные биографии двух основателей отличаются по важному пункту. Иисус был бродячим проповедником, постоянно избегавшим превращения в «политика» и «вождя», и всё же казнённым как государственный преступник. Мухаммед закончил земную жизнь правителем могущественного государства, которое уже при его ближайших преемниках стало на тот момент самым большим на планете. То есть если для Иисуса вполне уместны были эскапистские рассуждения про «кесарево-кесарю» и «царство Моё не от мира сего», то Мухаммед с самого начала строил свою систему одновременно и как религиозную, и как государственно-правовую, полагая Откровение в основу шариата.

В последующей истории христианского мира эта самая «неотмирность» Христа породила мучительный и непреодолимый конфликт. Рим при Константине «принял христианство», но в каком смысле? Произошла ли в тот момент полная замена той правовой основы, на которой базировалась императорская власть? Нет, она во многом осталась прежней, «языческой» — римское право, проистекающее из jus. То есть у всех христианских государств, возникших с тех пор, с самого начала было два «корня», очень разнородных по сути. Уместно даже поставить вопрос, существовали ли вообще «христианские государства» — или были только «христианизированные», а по факту христиано-греко-римские?

Легко заметить, что вся последующая история христианской ойкумены — это история непрерывного конфликта духовного и «светского», то есть «римского», начал. Это история ересей и вселенских соборов (в которых выражала себя не столько богословская, сколько политическая энергия того времени), это раскол христианства по ключевому вопросу о роли Папы, это конфликт гвельфов и гибеллинов, это борьба абсолютистских монархов сначала за автономию от церкви, а потом и за контроль над ней. Наконец, то самое Просвещение, Модерн и прочее фуфуфу — это последствия игрищ «христианских государей» со «светским разумом», который они «нагуляли» и «раскормили» именно в пику «попам».

Для мусульманина всё это такая же мутная муть, как и вся христология с Троицей. Аллах один, у него не может быть никаких «сыновей». А право любых земных государей быть таковыми может быть основано только на Его воле, выраженной через Откровение, точка. Мы из нашей языковой картины мира говорим про ислам как про «веру», но само слово «ислам» точнее всего перевести с арабского на русский как «смирение» — перед прямо выраженной волей Всевышнего. И нет никакого «юса» и прочего «римского права», всё это ширк, а кушать такое харам.

Вывод. «Философское государство» по Гегелю — это государство религиозное. Ну, например, как нынешний Иран; самый последовательный гегельянец — это аятолла Хомейни. «Ветхие» государства потому и выпадают из модели, что, как бы их монархи ни обвешивали себя крестами, за ними всё равно маячили «цезарь», «статус» (Staat) и SPQR.

Ну и исходя из сказанного — про войну, как высшую форму конфликта в подлинно «международных отношениях».

Глазами любого человека, живущего в режиме аутентичного дазайна, войны в формате грызни за ресурсы — это вообще неправильные войны, в которых участвовать западло и харам. Тут уместна пространная критика таких войн от столь видного дазайнера, каким был дедушка Лукич с его разгромным разносом «империализма». Единственный осмысленный резон воевать — это джихад, то есть война духа, причём гармонически совмещающая оба своих проявления: внешнее — «малый джихад» — войну с врагом силой оружия, и внутреннее — «великий джихад» — борьба с шайтаном, пытающимся погубить твою душу. Вот когда оба этих мотива попадают в резонанс — тогда только и имеет смысл хвататься за ружжо. Кстати, и у Ленина «гражданская» это война какая надо, потому что она есть война освободительная и ergo справедливая, чтоб не сказать священная.

И в такой оптике всё вообще ясно как день. «Философское государство» не может просто взять и сказать своим гражданам: идём войной на соседа потому, что нам нужны его земли и его порты. Граждане пошлют; а без их согласия у него ничего не получится, потому что (см.у Гегеля в т.ч. и в изложении Дугина) оно по определению есть не что иное, как идеократически трансформированное гражданское общество. Единственный способ мобилизовать на войну народ (только и ставший, напоминаю, через учредительную процедуру в собственном смысле народом) — это объяснить, что враг несёт угрозу всему тому, во что мы как народ верим, что он есть _религиозный_ враг, а война с ним — не какая-нибудь, а священная.

Кстати, что характерно, товарищи хохлы сделали буквально всё для того, чтобы такие объяснения с нашей стороны выглядели максимально убедительно, устроив показательный глум надо всем тем, что мы (причём самые разные «мы» — от православных до «советских») безусловно воспринимаем как святыни. А вот для самих себя у них вышло куда хуже: кружевные трусики, Кончита Вюрст и даже садок вишневый коло хаты, не говоря уж про рiдну мову — тот ещё набор артефактов для защиты, что и вынуждены были с досадой констатировать арестовичи. Поэтому единственный оставшийся им ход — это ездить по западным столицам с заплачкой о том, что мы-де защищаем _ваши_ — не свои, и даже не «наши», поскольку в тамошнее «мы» их пока так и не взяли — а именно _ваши_ ценности, так что вы нам должны. Но даже и это работает кривовато — причём по достаточно неочевидной причине: русских, как ни старайся, не получается изобразить «экзистенциальной угрозой» всему самому чистому и светлому. Завтра-де придёт злой Путин и запретит вам в попу совокупляться — ну не смешите.

Единственное, что из всего их набора скриптов работает — это простая мысль: если мы (Украина) проиграем, то вы (Запад) неизбежно и навсегда перестанете быть главными на этом глобусе. И вот только для тех там, кому именно это — самый что ни на есть сакрум, тут достаточное основание идти на любые траты и риски.

Но, как оказалось, на этом самом глобусе есть куда более центровое место для таких разборок, чем причерноморские степи. Оно называется Храмовая Гора.

Почитал комментарии к серии ночных постов про Гегеля. Один вообще пишет: «врезал ты по Дугину». Люди, ну ёлки-палки. Примите просто как факт: про Дугина через 100 и 200 лет будут наши потомки читать главы в учебнике «история русской философии»; в своём поколении он такой вообще один. А вот про меня нет, я на этом поле в сущности просто читатель и комментатор, никаких собственных «ноомахий» и «четвёртых теорий» не создавший. А, скажем, про Борю Якеменко вообще будет одна строчка в поиске: брат бывш.главы Росмолодёжи. Просто понимать надо, что как выглядит на весах времени.

Война и мiр.

Александр Коц написал заметку про «окопный РЭБ». Поскольку это для «Ушкуйника» сейчас главный приоритет деятельности, он тем самым дал мне шикарный повод рассказать, почему не происходит того, о чём он пишет.

Вкратце предыстория. В августе, когда мы готовили в Новгороде вторую Дронницу, буквально за неделю до неё в аналогичное мероприятие у небратьев — форум разработчиков боевых дронов и инструкторов пилотирования «Люти пташки», проводившийся в драмтеатре в Чернигове, прилетела ракета. Они говорят, что это был наш «Искандер», хотя на фото повреждённых автомобилей видны характерные квадратные отверстия, которые бывают только от начинки Хаймарса (особенности украинской внутривидовой конкуренции). Как бы там ни было, добрая треть участников прямо оттуда отправилась сразу на кладбище или в больничку, а на тематических украинских форумах лейтмотивом стало, что хорошо бы ответить кацапам — вот, они как раз тоже скоро своё делают. И почти в тот же день была атака дронов (увы, успешная) на аэродром нашей бомбардировочной авиации в Сольцах, Новгородская область — в 60 километрах от Дронницы. Угроза была более чем серьёзна, и наша команда организаторов все последние дни судорожно строила антидронный купол над нашими площадками — благо, в числе участников было несколько компаний-разработчиков средств РЭР, РЭБ и физической антидронки.

Обошлось, выдохнули. На мероприятии решили вместе с губернатором, что будем силами команд Дронницы делать постоянно действующий центр по производству средств антидронной защиты — для людей, техники и объектов. И для фронта, и для тыла. Правительство области вместе с Новгородским Университетом им.Ярослава Мудрого учредило АНО НПЦ «Ушкуйник», который руководство области мне предложило возглавить. Его основная миссия — не разрабатывать что-то своё, а скорее превращать уже существующие «гаражные» образцы антидронных средств в продукт малосерийного производства. Сейчас идёт подготовка промплощадок и привлечение резидентов — компаний и команд, которые делают различные глушилки, от простых противодронных ружей до комплексных систем защиты больших объектов. Два договора уже подписано, в том числе один — с профильным предприятием в составе Ростеха, но мы работаем как с монстрами «оборонки», так и с полулюбительскими проектами, правда, при условии наличия работающего прототипа (а не только идеи на бумаге).

Попутно одним глазом смотрели — а что там нацпроект по беспилотникам? Анализ паспортов всех составляющих его подпрограмм показал, что тема разработки и производства средств борьбы с дронами-нарушителями в нацпроекте отсутствует вообще как класс. В сентябре губернатор Никитин рассказал об этом Президенту, тот дал поручение поправить-дополнить. Мы с путинской резолюцией (и развивающим её поручением Белоусова) на руках пошли по профильным ведомствам — там, понятно, скривили козью морду: мол, мы и так всю эту кучу бумаг год между всеми согласовывали, а вы, вредители, теперь хотите, чтобы всё это опять по новой пересогласовывать… Мы воздели очи горé — вот такая у нас в отечестве сложилась авторитарная-тоталитарная диктатура, что на прямые поручения главы государства (!) замначдепы министерств (!!) с прибором кладут, поелику им лень афедроном пошевелить. И решили для себя: а хрен с ним покамест, всё равно чиновный люд до перевыборов Государя в спячку впал, дабы при пересменке из кресел не вылететь — вернёмся к вопросу ближе к лету, а пока попробуем что-то сделать полезное своими силами.

Продолжение следует.

Война и мiр, часть II. (Начало тут)

Так вот, про «своими силами». Серийное (даже малосерийное) производство противодронных устройств предполагает формирование рынка сбыта — массового, структурированного и, что очень важно, легального. Причём это важно как для фронта, так и для тыла, хотя механизмы легальности там разные.

В случае с фронтом вопрос сводится к принятию устройства на вооружение в Минобороны — и, соответственно, попаданию в Гособоронзаказ. «Штатный» путь для этого — НИР, ОКР, получение «литеры» — занимает годы и требует охулиона затрат без гарантии результата, причём даже когда ты концерн «Калашников», а не кучка мужиков-с-паяльниками. Именно поэтому всё то, что официально на вооружении не стоит, но нужно позарез и вотпрямщас, везут туда волонтёры за народные деньги, по прямому запросу от командиров подразделений (которые всякий раз сильно рискуют, ибо дефициты, как известно, бывают только в армии Лаоса, а у ВС РФ Всё Есть).

Главный дефект этой модели применительно к сложной дорогой технике — что её ещё нужно обслуживать, ремонтировать, у неё есть расходники, запчасти и т.д., а силами волонтёров такую систему наладить куда сложнее, чем конвейер закупок-доставок. Плюс вопрос ответственности — кто и от кого по шее получит, если устройство стоимостью в миллионы наши служивые почему-нибудь сломали, потеряли либо поменяли на ящик водки (ну или даже снарядов), коль скоро оно официально ни на каком балансе не числится. Короче, в режиме «навались» ещё туда-сюда, а вдолгую — схема кривая, но другой нет.

И это ещё не всё. Применительно к глушилкам-сбивалкам дронов есть ещё такая тема — friendly fire. Поскольку ничего похожего на систему «свой-чужой» у поставляемых на передовую гражданских дронов нет, единственный способ сделать так, чтобы тебя не сбили свои же — перед каждым полётом договариваться со всеми соседями: долго, сложно, риск утечки и вообще ну его к лешему. А РЭБовские глушилки — это ведь ещё и постановщик помех ненаправленного действия. Где гарантия, что врубив у себя «купол», ты не заглушил какой-нибудь важный канал связи, скажем, лётчикам или ракетчикам? А если таки да, и из-за этого что-то сорвалось, что-то упало, кто-то погиб — кому отвечать? Поэтому на месте наших тыловиков я бы вообще смотрел на все эти самопальные глушилки в руках рядовых и ротных-батальонных командиров если не как на классового врага, то как на «неизбежное зло» — кто б спорил, все жить хотят, а камикадзе себе в блиндаж или мину с «бабы-яги» на голову не хотят, но вообще-то, конечно, непорядок и даже бардак.

При этом пытаться воспользоваться штатной процедурой с НИРами-ОКРами применительно к дронобойкам — затея гиблая. Темп обновления технологий такой, что решения устаревают за несколько месяцев, а иногда и недель. Глобально, нужна такая процедура, при которой прототип по-быстрому оттестировали на полигоне — убедились в его работоспособности — произвели сразу малой серией — условно приняли на вооружение — отправили в войска — собрали обратную связь по применению — допилили «детские болезни» — делаем дальше и везём, пока не устарело; и на всё про всё от трёх месяцев до полугода… как, кстати, было у Пригожина.

Ну вот, сказал слово-раздражитель. Но по факту или так, или как сейчас. А как сейчас — см.заметку Коца.

Кстати, новость в тему. Только что единогласным решением наблюдательного совета АНО Платформа НТИ вошла в состав учредителей нашего НПЦ Ушкуйник. Теперь мы имеем не только областных, но и одного федерального соучредителя.

Кроме нас, такое же решение было принято по Томскому НПЦ, их тоже поздравляю. Разница в том, что Томск был определён федеральным правительством в числе первых регионов, где стартует нацпроект БАС, и уже в 2024 году получит деньги из него. Мы же произросли практически сами собой в качестве дикорастущего подвида, исключительно инициативой и энергией власти Новгородской области, о чём было отдельно сказано на заседании Набсовета НТИ. И поскольку нацпроект — про производство и применение беспилотников, а наш центр — про то, как их сбивать, мы находимся в перпендикулярных с ним плоскостях.

Присутствие Платформы НТИ в числе наших учредителей важно для нас и наших резидентов в первую очередь тем, что мы получаем доступ к возможностям попадать в исследовательские и опытно-конструкторские программы по линии Минобрнауки, где головной координирующей организацией выступает Физтех. Это, в частности, значит, что если перед нами встаёт сложная инженерная задача, вроде обнаружения летающего объекта, сделанного из радиопрозрачных термоизолирующих материалов (и потому не замечаемого ни радарами, ни тепловизорами), то мы можем напрямую подключать к её решению людей с квадратными головами из Долгопрудного. В принципе, мы так и делали, но «теперь официально».

Война и мiр, часть III (начало тут, тут).

При всех сложностях, описанных мной в предыдущем посте, делать и поставлять для армии дронобойки и глушилки всё-таки проще. Гораздо труднее решать ту же задачу для организации защиты гражданских объектов, находящихся в тылу. Даже самых важных, таких как правительственные здания, атомные станции, опасные производства или крупные транспортные узлы. Или даже просто — один очень длинный и очень известный мост. Тут мы утыкаемся в целый ряд не только технических, но и нормативных барьеров.

Госдума наша, дай ей Бог здоровья, разродилась минувшим летом законом номер 440, который даёт право различным силовым структурам — как государственным, так и ведомственным и даже ЧОПам — применять средства для борьбы с беспилотниками. Это было бы прекрасно, но проблема в том, что практически реализовать этот закон по-прежнему невозможно. Дело не в том, что нет таких устройств. Они есть; и некоторые из них даже производятся в России, и какие-то из них даже имеют все необходимые сертификаты, литеры и допуски. Однако даже это не создаёт возможности их легального применения.

Для того, чтобы не быть голословным, приведу в пример нашу собственную историю. АНО НПЦ «Ушкуйник» ещё с сентября начало оформлять набор необходимых разрешений для того, чтобы применять средства обнаружения и подавления беспилотников на своём полигоне. Поняв, какую гору разных бумажек и согласований надо для этого пройти, губернатор Никитин опять-таки обратился к Президенту с просьбой о введении для области так называемого «Экспериментального правового режима» (ЭПР), позволяющего делать это по упрощённой процедуре. Президент дал соответствующее поручение, исполнителем по которому был определён Минэкономразвития.

Мы, однако, люди битые-травленые, поэтому, прежде чем подавать официально пакет документов на ЭПР, решили показать его черновой вариант всем ведомствам, от которых нужно получить согласование. Было собрано большое совещание. Ответственные товарищи сделали удивлённые лица: а чем, собственно, вас не устраивает существующая процедура? И предложили пройти её «в порядке общей очереди», а попутно изложить свои к ней претензии.

Мы изучили процедуру. Она вкратце такова: даже в случае, если у тебя есть сертифицированное устройство (оно есть, не скажу какое), и договор с силовой структурой, имеющей право его применять (в нашем случае — МЧС), организация-установщик должна написать официальное письмо министру цифрового развития. Я написал: Чадаев-Шадаеву. После этого, как выяснилось, надо ждать три месяца, пока руководимая им Госкомиссия по радиочастотам что-нибудь решит. Сказать «да» она при этом не может, опции только две: либо сразу «нет», либо «требуется экспертиза». В этом случае надо ждать ещё примерно столько же, пока соберётся комиссия, выедет на место с аппаратурой, замерит, не мешаем ли мы какому-нибудь важному каналу связи, и выдаст заключение, по итогам которого госкомиссия уже выпишет разрешение на требуемую мощность и диапазон частот. Минимальный срок — полгода.

А нам, понимаете ли, опытные образцы испытывать, которые ещё никаких сертификатов не имеют. Тут вообще никак. Нет процедуры.

Белгород, Курск, да и Москва не заморачиваются. Просто ставят что купили, договариваются с проверяльщиками, чтоб не проверяли, и врубают, а уж потом смотрят: работает или нет. Гладков хвастается, что уже 400 укродронов приземлил, но всё это — абсолютно вне закона. И он кругом прав, в его ситуации. Русский человек так устроен, что ему проще изобрести и сделать устройство, которое работает, чем написать и согласовать три предложения, которые описывают правила его применения. Кто читал инструкции к любой отечественной технике, не говоря уж — федеральные законы, тот меня поймёт.

В честь Дня Чекиста хочу перепостить тут один свой более чем двухлетней давности текст по теме службы, которая и опасна, и трудна. Я его не закончил тогда, собирался написать продолжение. Но случился Казахстан (пришлось садиться за срочную медиааналитику), а потом и СВО. Вопрос в зал: как бы вы его продолжили сейчас, учитывая произошедшее за два года?

Каждая служба в стилистике и методах работы носит родовую печать своих основателей — тех, кто ее строил когда-то, пусть даже это было сотню с лишним лет тому назад. Американские службы строились когда-то выходцами из гангстерской криминальной среды, поэтому они заведомо сильнее всех в умении вербовать людей, используя их пороки — жадность, тщеславие, аддикции, сексуальные девиации и так далее; а кроме того, любой их оператор высокого уровня прекрасно умеет мыслить еще и как коммерсант — бизнес это их родная стихия. Британские, наоборот, создавались скучающими аристократами на королевской службе — людьми свободными, раскрепощёнными и любопытными; и у них главный «движок» вербовки это curiosity, поиск тайн, стремление к приключениям и отвязная азартная игра ради самой игры. Наши же генетически растут из революционного подполья, того еще, царских времён — конспирация, марксистские кружки, фанатики идей и террористы-бомбисты, агентированные и неагентированные радикалы всех мастей. И даже сейчас, когда прошло уже несколько поколений, эта закваска никуда не делась — например, мы лучше и эффективнее работаем с исламистами, чем западники, просто потому, что там много действительно идейных, а для нас это как раз то, что надо. То же самое внутри страны: посмотрите, насколько нашим службам легко строить агентурные сети среди разных радикалов — будь то националисты или идейные борцы с системой, и насколько трудно с гнилой либеральной средой, где любой за деньги мать родную продаст, но никто твёрдо ни во что не верит, кроме опять же денег. На этой поляне «партнёры» нас еще долго будут натягивать, ничего не поделаешь.

Никогда мы не будем братьями…

Павел Щелин, как выяснилось, и правда расстроился, когда я его записал в компанию к арестовичам. Плюс у меня в чате несколько очень уважаемых мною комментаторов попросили его оттуда выписать, что я и сделал. Павла я всегда уважал как мыслителя, вне зависимости от выбора партнёров по диалогу; как, кстати, и Баумейстера, но с ним сложнее, потому что он немец-перец-колбаса, да к тому же ещё и иезуит. Щелин, кстати, поинтересовался, собираюсь ли я заканчивать начатый осенью цикл «О войне за право на государственность» — да, блин, собираюсь, но институт-экзамены-сессия: масксети-дроны-ушкуйники. А тут надо всё же сосредоточиться, мозг от текучки разгрузить.

Тем временем Дугин опубликовал продолжение своего «слова пацана» про Гегеля — где, в частности, объясняет, что «ветхое государство» в доктрине вовсе не потерялось, оно вполне себе там концептуализовано и описано. Это волей-неволей заставляет меня опять исполнить арию Шарикова — рассказать про то, в чём я не согласный то ли с Дугиным, то ли с Гегелем, то ли «с ними обоими». Но в этом меня как раз и выручит стопка уже наваянных кирпичей помянутого Щелиным цикла: по крайней мере, можно опираться на то, что я уже до этого писал.

По Гегелю-от-Дугина получается, что то самое «ветхое государство», которое было снесено «гражданским обществом» путём «буржуазных революций», опиралось главным образом на силу и насилие как источник власти. В этом от него качественно отличается вновь учреждаемое на следующем диалектическом витке «государство духа», выступающее, в свою очередь, способом «преодоления» и «снятия» гражданского общества: оно, это новое подлинное государство, опирается на Идею, тем и прекрасно.

Любой школьник знает, что в реальной истории всё это никогда не так. Власть создавалась насилием, это да, но практически сразу в момент возникновения начинала искать другой источник своей легитимности — сакральный. И именно на сакральную легитимность, «власть от Бога», всегда уповали монархи — до тех пор, пока в своей извечной борьбе с попами не принялись пилить сук, на котором сидели, а именно нагуливать-раскармливать секулярный рационализм в лице модных философов — это блядство назвали умным словом «Просвещение». Итог известен: как только люди Бога забыли, им сразу и король не король, и царь не царь; потому что если не «божьей милостью», то «а кто ты такой, мурло бородатое»?

В чём смысл подмены, которую попытались тогда провернуть — ещё даже не Гегель, а резвившиеся в пору его молодости революционные лягушатники? Антуан Дестют де Траси, королевский мушкетёр у Людовика и сенатор у Наполеона, как раз в огненные якобинские годы, сидя в тюрьме в ожидании гильотины (которой так и не дождался, ибо грянул Термидор) изобрёл слово «идеология». Генерал де Траси рассуждал просто: в основе государства должен обязательно быть текст с изложением всего того, во что люди верят и в чём они друг с другом согласны. Пока верили в Бога, таким текстом была Библия — но раз уж Бога отменили, нужно наново сесть и написать что-то взамен Библии, более соответствующее духу времени… и основанное, ясен пень, на началах Разума.

Бывший собутыльник де Траси по салону мадам де Линевилл Б.Франклин (который сто баксов) к тому времени уже составил в Филадельфии Конституцию САСШ; французы тоже было занялись, но у них получилось куда хуже — если американская, не считая поправок, действует по сей день, то у французов уже к моменту опубликования «Начал идеологии» де Траси их успело смениться аж четыре штуки. Короче, никакая Конституция на роль такого текста уже явно не годилась. Надо было что-то другое, что меняется хотя бы не так часто… даже у французов.

Ну и, разумеется, там, где легкомысленные французы сказали «идеология», хмурые суровые немцы, конечно же, ответили «философия». Ещё раз. И то и то — на замену «религии», ровно по той же логике, по которой Бог как первоисточник власти монарха заменяется «народом» как первоисточником власти во всех конституциях — от американской до российской. А поскольку, как я уже написал в «черновиках», по правде-то поверить в существование «народа» ещё труднее, чем поверить в существование Бога, то, чтоб мы не сумлевались, приходит герр Гегель и начинает вешать нам на уши всю эту диалектическую лапшу.

Продолжение следует

Для Гегеля и коллег по цеху идея заменить религию философией — сплошные плюсы: раньше нужно было к жрецу (попу, Папе) ходить на поклон, чтоб жизни учил, а теперь вот сидит учёный профессор, поясняет, раскладывает, решает вопросы: он тут главный, сам себе и Тора, и Евангелие, и Коран. Но в полной мере, конечно, оценить открывающиеся перспективы и воспользоваться ими сумел младогегельянец и президент Трирского клуба любителей пива Карл Генрих Маркс.

А давайте так: чем, собственно, вообще философия отличается от религии?

И тут и там есть некая картина мира: «откуда всё взялось» — космогония, «как всё устроено» — онтология, «с чего мы взяли, что оно именно так» — гносеология, «как надо жить, а как не надо» — этика и даже «что красиво, а что нет» — эстетика. Философ как будто бы посвободнее в мышлении, чем богослов: у того есть базовый набор аксиом и табу, через которые низзя-низзя, а философ ограничен разве что собственной фантазией. Но по факту всякий философ оказывается вынужден, приступая к делу, сформулировать свой собственный набор аксиом и заявить метод — а значит, тем самым, неявным образом и табу. Ну то есть — не напрокат брать, а своё ваять; но, изваяв, оказываешься в таком же «экзоскелете» первичных допущений, как и богослов.

У религии ещё есть вещи, в философии отсутствующие: «чудо» — сверхъестественное событие, являющееся свидетельством прямого проявления воли божества в мире, «откровение» — это когда божество начинает напрямую или через пророка общаться со смертными, «ритуал» — набор действий, закрепляющих в адепте систему убеждений, «жертва» — когда адепт отдаёт божеству что-то (ценное не для божества, а для него самого), наконец, «миф» — зафиксированный и воспроизводимый рассказ о похождениях божеств-героев-святых прошлых времён. И есть ещё одна вещь, наглухо отсутствующая в философии — это молитва: прямое обращение адепта к божеству. Но тут философия берёт реванш: божество-то, когда молишься, обычно молчит, в крайнем случае какие-нибудь знаки подаёт, которые поди ещё пойми. А у философа есть чудесная возможность: поговорить с другим, даже — ладно, один раз не Левинас — с Другим. С тех пор, как Сократ просёк эту фишку, у философии как раз и наступил золотой век.

Правда, поди ещё найди этого «другого» — настоящего, в смысле. Так-то ходишь по базару в Афинах, а там все такие же как ты: чаще глупее, реже умнее, но в сущности как в зеркало смотришься. Диоген с фонарём, Платон с ощипанным петухом, Аристотель с линейкой, Зенон с черепахой, Протагор с Горгием: рот закрыл — рабочее место убрано. Довольно быстро всё упёрлось в свои пределы. Вот тут-то и возникает Сверхцель. Уже буквально в следующем поколении, у ученика Аристотеля А.Ф.Македонского: шлем на голову, копьё в руки, кратер вина в горло, Таис с девчонками в обоз, чтоб скучно не было — и марш-марш в Азию до самой Индии.

Собственно, отсюда становится понятно, что такое христианство.

Продолжение следует

Про одну бурно обсуждаемую вечеринку.

Два с половиной года назад я был на одном мозгоштурме в неком предвыборном штабе, участницей которого тогда оказалась также одна из фигуранток нынешнего скандала. Она предложила некоторые предвыборные ходы. Спросили моё мнение. Я сказал, что в случае, если это и это будет сделано, немедленно прилетит люлей из АП. Она меня спросила: а почему они будут против? И я тогда сказал: а потому, что Кремль всегда очень бдительно следит, чтобы никто в политике не серфил на тёмных социальных энергиях. Она: но почему? Ведь они же самые эффективные! Я: в том числе и поэтому. Но не только.

Это я к чему. Тусовщики сейчас ровно это и делают. И ловят внимание, хайп, просмотры и т.п., обновляют поувядшую узнаваемость (за которой последуют пригласы на корпоративы, рекламные контракты и прочие ништяки) — на негативе. И зрелость общества не в том, чтобы посылать в их адрес хулу и проклятия. А в том, чтобы включить контркампанию, основанную на табу и игноре.

Их больше нет. Они никто. Единственно правильная реакция.

Дугин опубликовал последнюю часть трилогии про Гегеля. Комментировать, видимо, буду уже на выходных.

В недавнем расследовании «проекта» про кремлёвских политологов (не хочу давать ссылку на вражеский ресурс, кому надо — она везде в телегах болтается) отсутствует историческая ретроспектива. Там только про ЭИСИ и ФОРГО и их отношения с УВП времён Кириенко.

Тут важно понимать, что традиция работы с внешними мозговыми центрами возникла задолго до нынешней АП. Ещё в 90-е субподрядчиками по отдельным задачам у филатовской, илюшинской и юмашевской администраций выступали, например, ФОМ и ВЦИОМ, а также ФЭП Павловского. Но настоящий расцвет эта практика получила со времён Волошина-Суркова.

И во времена Волошина, и во времена Суркова периода первого и второго путинского сроков главным таким выносным центром АП был ФЭП. Однако уже на втором сроке Путина Сурков принялся за постепенную «диверсификацию», в основном путём прямого контрактования разных фэповских топ-менеджеров с отдельными бюджетами и отдельными организациями: так появилась контора Никиты Иванова (занимавшаяся выборами) и Кости Рыкова (медийка). Когда наступил период президентства Медведева, уже не под Сурковым, а под Тимаковой-Дворковичем был создан ИНСОР Юргенса-Гонтмахера, канувший в небытие в начале 2012. Что касается ФЭПа, то Павловский потерял контракты весной 2011 — издержки внутренних конфликтов в командах «тандема».

При Володине сурковское наследие было подвергнуто основательной ревизии. Главной структурой по работе с политологами стал ИСЭПИ Бадовского. Но тогда же возник и ФОРГО — в качестве компенсации Костину за уход из администрации в «вольные политконсультанты». Были и другие команды, с которыми работала володинская АП, но ключевыми оставались эти две.

При смене Володина на Кириенко ИСЭПИ контракты потерял, а вот ФОРГО сохранил; плюс был создан наново ЭИСИ — буквально под функции ИСЭПИ. Сейчас ЭИСИ и ФОРГО — две основные структуры, через которые АП строит взаимодействие с политологами.

Смысл тут в том, что при всякой пересменке в АП конфигурация меняется: каждая новая команда создаёт под себя удобную ей модель работы. Но «прототипом», с которого делаются все такие конторы по сей день, был и остаётся ФЭП начала нулевых. В том числе и в той части, чтобы ни в коем случае никому впредь не было столько «вольности» в высказываниях и позиции, сколько было у Павловского в те годы. Сурков Павловского подъедал методично, начиная с 2003-го, но окончательно догрыз только накануне своего ухода. С тех пор — сплошная диверсификация и даже, не побоюсь этого слова, конкуренция.

Вообще, всегда приятно узнать от врага, что наш МИД таки работает работу. У меня в этом часто случаются сомнения, так что тот случай, когда хорошо бывает ошибиться.