1. Те, кто хоть раз, хоть с балкона, наблюдал вживую пленарку Госдумы, знают, насколько это тягостное зрелище. Подавляющее большинство депутатов понятия не имеют о «предмете регулирования» в докладываемом законопроекте, а, следовательно, не имеют и никакого мнения. Как голосовать — им всем тоже заранее сказали на их фракции (в случае ЕР — даже не на общей фракции, а на «фракционной группе», в которую депутат входит). Соответственно, это ритуал. Самые козырные места в зале пленарных заседаний — те, которые не видно камерами: там можно в телефон залипнуть, книжку почитать, поспать, наконец. На всех остальных приходится напряжённо, часами, изображать внимание.

Реальная смысловая работа над самими законопроектами по максимуму вынесена в комитеты, на которые и ложится основная нагрузка. По факту, определяющих позиций при рассмотрении любого закона три. Это позиция комитета, позиция правительства и позиция ГПУ АП. Если на законопроект есть отрицательный отзыв правительства или ГПУ АП — законом он не станет. При этом логика отзывов такая. Правительство главным образом следит за тем, не предполагает ли реализация закона каких-нибудь бюджетных затрат, и если да — отзыв будет отрицательным. АП, в свою очередь, следит за тем, не противоречит ли вновь принимаемый закон какому-нибудь другому, уже действующему, то есть удерживает «целостность правового поля». Если комитет считает, что закон таки нужен — дело его главы (или зама от ЕР) добиться позитивных отзывов в этих двух инстанциях, и тут всё зависит от его «вхожести» в соответствующие кабинеты.

Ну и я не упомянул Совфед. Там тоже многое может быть решено или перерешено на стадии прохождения уже после трёх думских чтений.

И вот теперь к тезису. Шесть лет назад, готовя дочь к ЕГЭ по обществознанию, я так и не смог корректно ей ответить на вопрос, зачем у нас вообще двухпалатный парламент. Ну то есть я ей объяснил, как оно было в изначальной концепции конституции: нижняя палата представляет страну в разрезе политических партий, верхняя — в разрезе субъектов федерации. Но а на самом деле? Уже одно название — Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации — «всё объясняет», точнее, объясняет, «почему всё так». СФ по факту что угодно, только не «палата регионов». Туда списывают политических пенсионеров (бывших губернаторов и министров), отправляют на пересидку перспективные кадры (Турчак, Рогозин) или там покупают себе статус сенатора уважаемые люди вроде сидящего сейчас на пожизненном сроке Рауфа Арашукова. Кто помнит, от какого региона сенатор Клишас? Кто верит, что сенатор Нарусова представляет там именно Тыву? И так далее.

Ну а теперь представительство регионов. Оно в нынешней модели опять-таки в Госдуме. Смешанная мажоритарно-пропорциональная модель привела к тому, что половина депутатов (списочники) представляют партии, а ещё половина (одномандатники) представляют скорее свои субъекты, номинально (лоббистски так удобнее) входя в Главную Партию. Но при этом когда их выбирают — и тех и тех — последнее, о чём вообще идёт речь в ходе кампании это о том, какие они собираются законы вносить/менять/принимать. В основном депутат — особенно одномандатник — это именно представитель своей территории, эдакий «заступник» и «печалователь», который обязан значимую часть времени проводить у себя в округе, а уже в Москве отрабатывать обращения граждан.

Короче, если чуть-чуть отпустить на волю институциональную фантазию, нам имело бы смысл организовать «двухпалатность» совсем по другому принципу. Не как сейчас — Дума и Совфед, а, если угодно, «палата представителей» и «палата законодателей». Основное функциональное различение вытекает из названий: одни в основном представляют интересы граждан, вторые в основном занимаются разработкой законов.

При этом «представителей» вполне можно сделать дополнительным фильтром при принятии законов, но нет ничего более бессмысленного, чем пытаться заставлять всех этих спортсменов-актёров-космонавтов-героев и прочих заслуженных людей всерьёз копаться в пунктах, подпунктах и параграфах. Они должны главным образом заниматься тем, ради чего за них голосовали: представлять интересы своих избирателей. Должен быть радикально усилен контур работы с обращениями граждан, они должны обладать бОльшими возможностями «проталкивать» те или иные значимые для своего округа или региона инициативы, больше времени проводить у себя в территории и общаться с людьми, и это должно составлять основное содержание их работы. То есть это, если угодно, полноценный «трибунат» в изначальном римском смысле.

А вот корпус законодателей надо формировать таким образом, чтобы там ключевую роль играли именно отраслевые и правовые компетенции. Там не должно быть случайных, пусть даже очень уважаемых, но не владеющих теорией и практикой правового регулирования людей. Там должны быть люди, понимающие и в том, как законы пишутся, и как они по жизни работают, на что влияют и как устроено их применение. Сегодняшний среднестатистический депутат ГД или сенатор скорее всего попросту зависнет, если его спросить, в чём разница между правоприменением и правореализацией, например, и почему это важно. Так быть не должно. И вот такая палата должна работать в куда более тесном взаимодействии с исполнительной властью — в частности, с «департаментами по законотворческой деятельности», которые за эти годы завело у себя едва ли не каждое министерство.

Идея, повторяю, очень сырая и, вываливая её в таком виде, я ожидаемо подставляюсь под всевозможную критику. Но я всё время держу в уме тот эпический факап, который случился у нас, когда мы, что называется, попытались «со всей этой … взлететь» — то есть как пошёл процесс внесения изменений в Конституцию. По итогам которого у нас в одном месте Конституции (ст.3) остался «многонациональный народ», а в другом появился «государствообразующий народ, входящий в многонациональный союз равноправных народов» (ст.68)., и никто не объяснил, как одно соотносится с другим. Я здесь не про точки зрения на вопрос о том, кто на ком стоял, а больше про непротиворечивость Основного Закона.

Александр Гельевич, так я ж и начал. Вот эта идея про представителей и законодателей — это первый шаг к разговору на тему. И я понимаю, что пора бы. И для начала отказаться от слова «парламент». Вполне нормально заменить на «собор», состоящий из «совета» (собрание представителей) и «думы» (собрание законодателей) — а ещё дополненное «вечем» — референдумным механизмом прямой демократии, когда наиболее значимые нормы выносятся на прямое общенародное голосование. А в «парламент» («говорильня»), если уж так хочется, можно переименовать телецентр Останкино — пусть там будет место для регулярных публичных обсуждений на значимые темы, транслируемых на всю страну.

Ну а про книжное новогоднее — написал в Самоверситете.

Пытался в ночи найти на сайте «Единой России», не высказалась ли партия за это время как-нибудь по коммунальным проблемам Подмосковья. Всё-таки А.Ю.Воробьёв в прошлом многолетний глава её федерального исполкома, лидер фракции в ГД и одно из значимых лиц партии, в том числе уже и в губернаторский период. Если вдруг кто увидит такую новость — пришлите в комменты, плз.

Всё, новогодняя пауза закончилась. Я в Новгороде, и в ближайшее время буду заниматься в основном делами Ушкуйника, дронами-антидронами и прочим околовоенным. Но напоследок выложу в канал ещё одно из своих отвлечённо-безответственных новогодних размышлений, касающееся уже не госустройства и текущих проблем, а, если угодно, «взглядов на общество».

1-го января я провёл такой мысленный эксперимент. Задал себе вопрос: а в каком обществе я хотел бы жить? Без «измов», без всего того багажа политтеории, который у меня есть. Просто в режиме «наивного мышления», как если бы я был школьником, который не читал ещё всех этих умных книжек, а просто созерцает жизнь вокруг. Но при этом — не выкидывая весь тот жизненный опыт, который накопился за мои 45+ лет.

И, подумав об этом крепко и неспешно, понял следующее.

Я хотел бы жить в обществе, где не было бы ни сверхбогатых, ни нищих. Где достаток людей мог бы различаться в крайнем случае в разы, но точно не на порядки. Сам я никогда не хотел быть сверхбогатым: к роскоши равнодушен, к «престижному потреблению» не приучен, иметь много разной собственности — ничего, кроме геморроя. Рента — хорошо в старости, когда уже нет сил что-то делать; пока они есть, она сплошной разврат, потому что можно не работать; а неработающий человек — у него со временем и мозги перепрошиваются каким-то неправильным образом.

У меня есть несколько очень богатых друзей, и я не хотел бы жить как они. Ключевое: твои дети, которых охранник везёт в школу, потому что а вдруг их украдут; или когда сам не можешь спокойно ходить по улицам, потому что слишком велики риски безопасности; или когда тебе с твоей же собственной роднёй становится не о чем говорить, потому что их проблем нет в твоём мире, а твоих нет в том, где живут они.

Даже когда ты сам не сверхбогат и не завистлив, наличие в мире сверхбогатых — это твоя проблема. Потому что непонятно, как объяснять детям, зачем ты выбрал свою профессию, если она не привела тебя на вершину денежного успеха. Все эти рассказы, что «зато я люблю своё дело» и «горжусь своими достижениями» — не работают.

С нищими всё ещё жёстче. Все эти людоедские и социал-дарвинистские рассказы про то, что вот, люди разные — мимо меня. Люди вырастают такими, какими их вырастили; и в этом «вырастили» сейчас влияние общества куда больше, чем влияние, например, семьи (если она вообще есть). И если они какими-то не такими «выросли» — это говорит о том, что с обществом что-то не так.

Я при этом ничего не имею против «достойной бедности» — так жили мои бабушки-дедушки, так жили мои родители и в этом нет вообще ничего стыдного. Я также вполне лоялен к разумному достатку — при условии, что человек может без бегающих глаз объяснить и сам себе, и людям, как он его приобрёл. Но даже в этом случае полезно регулярно отправлять излишки на какое-нибудь общее дело, тем самым сокращая дистанцию между собой и теми, у кого он меньше.

Банальности, вроде — но на то и Новый Год, чтобы задавать наивные вопросы и отвечать на них понятным даже ребёнку языком.

Запись прямого утреннего эфира с Александрой Андриановой и Юрием Редькиным.

История о материнской любви женщины с Камчатки, чей сын мобилизован на СВО.
Женщины, которая отправилась через 7000 км в Новочеркасск , чтобы оказаться ближе к сыну и быть полезной для фронта, ребят и победы.
Женщины, которая преодолела депрессию и сильные переживания, став самым активным волонтером в проекте Донская сеть в городе Новочеркасске.

Эфир о матери для матерей и не только.
Сына не стало…

Вот они, касатики. Из первой пробной партии. Скоро дорежем к ним футорки, обработаем антикоррозией, смастерим удобную упаковку, сделаем блиц-испытания на полигоне — и поедут на фронт. А про то, как быстро и дёшево организовать и масштабировать массовое производство разных нужных фронту мелочей — расскажу завтра на нашем опыте в одном уважаемом собрании. Ну и подписчикам канала, разумеется. Кстати, вся история с дожигателями — на народные деньги, хоть и не со сборов (оттуда — по-прежнему только на дроны, рэб и сырьё для масксетей в Новочеркасске, последнее — с отд счёта). Просто есть ещё люди, которые передают средства напрямую, мимо общего сбора. А наша задача — применить их вклад с максимальной пользой для общего дела.

Всем, кто участвовал в сборах на ночную птицу для Артёма К. Инфа от его командиров. Он сам сейчас не на связи. Что собрали сверх — закупаем средства РЭБ.

К текущим событиям. Одна цитата девятисотлетней давности:

Возникла другая, новая секта, которая с особым рвением отравляет нам жизнь обоими способами сразу: и насилием, и мечом, и наветами, ложными доводами и толкованиями, утверждениями о наличии (несуществующих) противоречий в нашей Торе.

Эта секта вознамерилась извести наш народ новым способом. Ее глава коварно замыслил объявить себя пророком и создать новую веру, помимо Божественного учения — Торы, и провозгласил публично, что оба учения — от Бога. Целью его было заронить сомнение в сердца наши и посеять в них смятение.

Тора едина, а его учение — ее противоположность. Утверждение, что оба учения от единого Бога, направлено на подрыв Торы. Изощренный замысел этого весьма дурного человека отличался необыкновенным коварством: вначале попытаться извести своего врага так, чтобы самому остаться в живых; но если все старания останутся напрасны, предпринять попытку погубить своего врага ценой собственной гибели.

Злоумышленник этот был Йешуа из Ноцрата — еврей. Хотя отец его был нееврей и только мать была еврейка, закон гласит, что родившийся от нееврея (даже раба) и дочери Исраэля — еврей. Имя же, которым его нарекли, потворствовало его безмерной наглости. Он выдавал себя за посланца Божьего, который явился, чтобы разъяснить неясности в Торе, утверждая, что он Машиах, обещанный нам всеми пророками. Его истолкование Торы, в полном соответствии с его замыслом, вело к упразднению ее и всех ее заповедей и допускало нарушение всех ее предостережений. Мудрецы наши, благословенна их память, разгадали его замысел прежде, чем он достиг широкой известности в народе, и поступили с ним так, как он того заслуживал.

(…) Нам следует радоваться предстоящим страданиям, уничтожению достояния, изгнанию, потере источников пропитания — все это великая честь и служит во славу нам перед Творцом нашим. Все утраченное нами зачтется нам как жертва всесожжения на жертвеннике Храма. Сказал нам об этом Моше, учитель наш: «Посвятите себя Богу — ибо каждый в погибшем сыне своем и в брате своем освятится — дабы благословил вас ныне.

Это Моисей Маймонид (Рамбам), Послание Йеменским Евреям.

Я практически во всём, чем занимаюсь, являюсь дилетантом и самоучкой, и хорошо понимаю границы своих компетенций — это именно набранные с миру по нитке и кое-как структурированные знания.

За единственным исключением. Есть ровно одна область, где я вполне себе дипломированный и даже остепенённый специалист — она называется «Теория и история культуры». Это моя дипломная специальность, и это профиль, по которому я защищал кандидатскую уже 20 лет назад. Причём моя диссертация, которую я писал сам — а не как это принято у остепеняющихся политиков-чиновников, причем писал, попутно учась в аспирантуре и преподавая предмет студентам — была посвящена особенностям только зарождавшейся тогда культуры виртуального общения в интернете, её основным свойствам и отличиям, связанным именно с дистанционной коммуникацией, где границы и разделительные линии между участниками являются не территориальными, а скорее языковыми, в очень широком смысле слова «язык».

Отсюда вытекает профдеформация, заставляющая смотреть и на религию, и на войну, и на политику, и на государство, и на науку с технологией — в первую очередь как на культурный феномен. Поэтому, в частности, для меня в христианстве греческое культурное ядро гораздо интереснее, чем заимствованный (и явно недопереваренный) иудейский нарратив, а если смотреть на ислам, для меня шиизм это не столько фитна, сколько в первую очередь арабо-персидская (а не чисто арабская, как у суннитов) версия восприятия учения Мухаммеда. Ну не может перс объяснить не-персу, что благодать наследуется: он это впитал с детскими сказками, с молоком матери, а у тех всё по-другому. По той же причине мы, которые учились всему именно у греков, а не у латинян, вряд ли когда поймём по-настоящему и католиков, и протестантов (последние, моими глазами, суть просто германцы, в глубине души всегда ненавидевшие римлян и их порядки). Ну то есть человек, который хочет лучше понять христианство, обязательно должен учить греческий и читать на нём; а если ислам — то же самое про арабский.

Кстати, а если классическую философию — то немецкий. Несколько лет назад читал Зиммеля — «Философия денег» — на немецком, периодически залезая в английский перевод, чтобы посмотреть, как переводчик смог донести ту или иную сложносочинённую немецкую конструкцию для неприспособленного к этому английского языка. В подавляющем большинстве случаев оказывалось, что никак — просто кое-как попытался слепить самопальное объяснение, «что автор имел в виду». После этого я понял, что мусульмане глубоко правы, когда любой перевод Корана на другой язык объявляют не Кораном, а всего лишь «толкованием смыслов Корана».

Не верите — почитайте, к примеру, Достоевского на английском; там на каждой второй странице такие «толкования смыслов», что живот от смеха сводит. Ну, когда ты русский, конечно.

«Военно-политическая философия» — наш совместный проект с Семёном Ураловым, буквально выросший из стримов на каналах, которые многие из вас помнят. Это подкаст о явлениях и событиях, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и которые необходимо обсуждать.

Начать 2024 год хотелось бы с важной темы. Почти год назад в концепции внешней политики Россия официально была названа государством-цивилизацией. Этот термин породил множество вопросов и стал важной дискуссионной точкой на весь 2023. Поэтому тема сегодняшнего эпизода — Государство-цивилизация.

В чем была родовая травма и архитектурная слабость советской модели государства?
Почему движение Украины на Запад – это смена не государственной, а цивилизационной идентичности?
Как мы отказались от самоидентичности, признали себя периферией западной цивилизации и почему большинство нашей элиты сегодня мечтает вернуться в 2013 год?
И, наконец, в какой момент Россия по-настоящему окажется способной стать государством-цивилизацией?

На эти и другие вопросы постараемся ответить в
третьем эпизоде нашего подкаста. Тема, безусловно, сложная, поэтому ваши размышления, как всегда, жду в комментариях.

Аудиоверсия третьего подкаста Военно-политическая философия. Государство-цивилизация

Для тех, кто предпочитает смотреть в ТГ

Перечень произведений Дениса Ивановича Фонвизина невелик, но его вклад в литературу как создателя русской бытовой комедии способствовал увековечиванию его имени среди других 16-ти писателей и художников на памятнике «Тысячелетие России».

Денис Иванович начал интересоваться литературой еще будучи студентом, занимался переводами книг с французского и немецкого языков. Параллельно с переводческой деятельностью он начал писать собственные сатирические произведения.

В 1769 году была написана первая известная комедия «Бригадир». Произведение стало широко известно в высших кругах – сама Екатерина II с удовольствием слушала его в исполнении автора. Вслед за императрицей друг за другом многие знатные особы стали приглашать Фонвизина к себе домой. Литературные выступления в высших кругах отлично способствовали его карьере.

В 1777 году Денис Иванович уехал во Францию, где провел несколько лет. Здесь он посещал театры, и особенно ему близки были комедийные постановки. Считается, что именно за границей у Фонвизина сложился замысел комедии «Недоросль», а прототипом Стародума стал сам Бенджамин Франклин, с которым драматург познакомился в августе 1778 года. Работа над произведением была закончена в 1782 году уже по возвращению на родину.

Постановка «Недоросля» была связана с огромными трудностями - ирония, с которой Фонвизин описывал окружающим мир, а также сатирические диалоги героев вызывали опаску у цензоров. И все же премьера состоялась и имела огромный успех у зрителя. А вот императрица Екатерина II не оценила свободолюбивое изложение произведения, высмеивающего государственные и социальные устои. После 1783 года Фонвизину запретили печататься.

Существует исторический анекдот о том, что после первого представления комедии в Придворном театре Державин (а по некоторым версиям Потемкин), выходя из театра, подозвал к себе Фонвизина и сказал: «Умри Денис, или больше ничего уже не пиши; имя твое бессмертно будет по этой одной пьесе».

#новгородика

Сюжет с пламегасителями для автоматического оружия — коль скоро мы их начали уже производить и вот-вот начнём поставлять в войска — хорошая иллюстрация к известному тезису турбоохренителей «у армии всё есть» и как с этим обстоит на практике, а также что можно с этим сделать.

Устройство, позволяющее делать источник выстрела незаметным в тёмное время суток, не входит в штатный комплект поставки снаряжения для военнослужащих ВС РФ. Те дожигатели, которые идут в штатном снаряжении, не обеспечивают такой незаметности — это хорошо видно на видео испытаний, которые организовал разработчик нашего устройства Алекс (ближе к зрителю штатный дожигатель, дальше — наш). Алекс — не только конструктор, но и многолетний командир подразделения в ЛНР, глубоко в теме. Цена вопроса очевидна: любая стрельба в темноте из штатного снаряжения демаскирует стреляющего, с высоким риском для его жизни. Поэтому, по-хорошему, такими пламегасителями должен быть оснащён каждый автомат и пулемёт, стоящий на вооружении в зоне СВО. Однако по факту такие устройства делаются на «Калашникове» весьма ограниченными партиями и только для супер-пупер спецназа. Есть и альтернативы от независимых производителей: легко нагуглить — стоимость начинается от 8 тысяч рублей. Тем не менее, многие опытные бойцы покупают себе такие устройства — понятное дело, за свои.

Мы же будем поставлять их в войска бесплатно, по запросу от командиров подшефных частей. Себестоимость изготовления, благодаря нашей модели организации производства, оказалась во много раз меньше. Напомню, как сделали мы: совместно с региональным МинОбразования Новгородской Области изучили номенклатуру станков и оборудования, находящегося в подведомственных им учреждениях среднего профессионального образования. Выяснили степень загрузки станков в текущем режиме: оказалось, что это в среднем 15-20%, для разных учебных задач. Остальное время они стоят, накрытые тряпочкой. Изучили нормативную базу: оказалось, что после принятия осенью 2022 года ФЗ-449 учреждения СПО имеют право организовывать при себе учебные предприятия, которые имеют право выполнять коммерческие заказы от внешних заказчиков. Официально, от АНО НПЦ «Ушкуйник», заказали колледжу партию пламегасов. При этом сами предоставили им конструкторскую документацию, помогли с закупкой оснастки и материалов, нашли консультанта по организации производства. Правда, НПЦ не имеет права тратить бюджетные деньги на что-либо, не связанное напрямую с основной деятельностью (беспилотники и средства борьбы с ними). Поэтому финансирование провели из внебюджетных источников, читай — на народные деньги со сборов. Преподаватели и ученики тоже получили деньги за свой труд.

Да, рано или поздно Минобороны (надеюсь) озаботится этим вопросом, организует закупку таких устройств уже официальным путём. Но это, что называется, улита едет — когда-то будет. И к этому моменту уже у военных накопятся аргументы — по статистике применения, снижения потерь и т.д. А прямо сейчас это будет означать спасённые жизни наших бойцов.

Я, кстати, примерно так же всегда понимал, зачем вообще нужен Рубинштейн — «поэт, ни одного стиха которого никто никогда не вспомнит», по выражению, кажется, Вербицкого. А вот затем и был нужен: всякая тусовка, пьянка, клубный шабаш в московских профильных заведениях, билингвах-жанжаках, обязательно должен был сопровождаться появлением Рубинштейна, который одновременно и сливался сразу с фоном, и в то же время его формировал: он как-то всегда был именно фоном, а не фигурой-на-фоне. Ну, у либероты, понятно. У духоскрепных тоже есть несколько таких своих рубинштейнов, без которых и собор не собор, и молебен не молебен — не буду их называть, их и так все знают. Полезная, кстати, роль; наши её часто недооценивают — а вот малый народ таки да.

Несколько заметок из вчерашнего длинного телефонного разговора с одним человеком «глубоко в теме» по сюжету ИФРАН.

1. Само то, что Институт Философии вписан в структуру академического научного знания, является — на архитектурном уровне — наследием марксистско-ленинской идеологии. Которая настаивала, что именно и только марксизм содержит объяснение человека и общества на основании научной, материалистической картины мира — в отличие от всей остальной т.н.«буржуазной философии», которая есть не что иное, как набор идеалистических антинаучных спекуляций. В этом смысле, пребывание ИФРАН в структуре РАН есть свидетельство того, что всепобеждающее марксистско-ленинское учение до сих пор является во многом идеологической основой нашей системы, как минимум на институциональном уровне.

В немарксистской оптике вопрос выглядит так. Не просто философия «не является» одной из наук или вообще наукой, но, наоборот, наука является одной из отраслей философии — просто неимоверно разбухшей в силу растущей востребованности в народном хозяйстве. Философия есть познание мира различными способами; «научный» способ — один из таковых, тоже изобретённых в своё время философами, и ограниченный особенностями научного метода, всеми этими «опытами-экспериментами», «верификациями-фальсификациями» и т.п. Научный метод весьма неплох при изучении природы, будь то живой или неживой, но он всякий раз упирается в собственные ограничения тогда, когда мы пытаемся с его помощью изучать человека. Именно поэтому все «логии» — психология, социология, культурология и т.п. — постоянно балансируют в полупризнанном состоянии в качестве научных дисциплин.

В англоязычной картине мира, где есть разделение на sciences и arts, такой проблемы нет — всё это, безусловно, именно arts, то есть больше «искусства», чем науки. Более того, даже история, у которой, вроде бы, нет проблем в части признания в качестве полноценной «науки», постоянно испытывает трудности именно тогда, когда историк переходит от анализа источников к построению авторских концепций исторического процесса — проблемы с «научностью» возникают практически сразу. Кстати, даже у марксистского учения одно из самых слабых мест было «формационная теория», на которой базировался весь истмат: её легче всего было атаковать именно по фактам, поскольку она представляла из себя довольно-таки волюнтаристскую подгонку фактов под доктрину.

2. Как ни странно, именно апелляция к «научности» (и, соответственно, обвинение оппонентов в «антинаучности») — главный аргумент у защитников ИФРАН.

Тут смысловая конструкция такая. Научное знание — оно вообще объективно, полезно, и умножение его есть миссия всякого научного учреждения. Но это работает только если всякие гады-«комиссары», швондеры-мехлисы-сусловы, не лезут своими грязными лапами в святыню научного знания. Когда лезут, всё время наука терпит ущерб — и дальше набор кейсов из несессера: «лысенковщина», «кибернетика» и т.п. Ну типа сидели такие умные учёные, умножали полезные знания, развивали перспективные направления — но тут пришли профаны-дуболомы с мандатом от начальства, обвинили честных учёных, подвергли их аццким сталинским репрессиям, и в результате и науку загубили, и сами ничего не добились. Отсюда вывод: надо дать учёным заниматься своим делом и не пытаться им указывать с политического уровня, и уж само собой смотреть сквозь пальцы на их нелояльность — интеллигенция она типа всегда такая, чего-нибудь себе там бухтит; можно подумать, физики, которые атомную бомбу делали, все до одного были идейные коммунисты.

Слабость всей этой конструкции — в целом довольно прочной и устойчивой к критике — применительно к Институту Философии только и именно в одном: необходимо держаться в русле гипотезы, что философия — это именно «наука». А это, подчёркиваю, наследие именно марксисткой доктрины, причём даже в ней «научной» является не всякая вообще философия, а только и именно та-какая-надо. Но и тут вполне всё сходится, если заменить условного Маркса условным же Поппером: «открытое общество», гуманизм, диалог, толерантность, конвергенция, коммуникация, междисциплинарность, синергетика, «светская этика» и тому подобная, как выражался батюшка Аввакум, «внешняя блѧдь огня геенскаго».

Как справедливо указывает Дугин, либерализм, будучи сам по себе тоталитарной идеологией, структурно совершенно такой же, как и его братья-близнецы по модернистскому «гнезду» социализм и нацизм — в то же время отказывается признавать себя таковой, прячась за маской «нормы», «здравого смысла» и «объективности». Это позволяет делать всякие изящные конструкции — в частности, пресловутый запрет на государственную идеологию, присутствующий в действующей Конституции РФ, можно применить практически к любому учению — за единственным значимым исключением учения либерального. И тем самым комфортно существовать в качестве де-факто единственной, монопольной государственной идеологии, не имеющей никаких конкурентов.

Сейчас с этим некоторые проблемы, поскольку либерализм никак не бьётся не только с «многополярностью», но и с цивилизационной теорией — Данилевским-Тойнби-Хантингтоном; а, скажем, понятие «государства-цивилизации» — оно буквально оттуда. Но справжнему «философу» ифрановской выучки это легко объяснить — набежали какие-то бородатые фигляры-мракобесы куда-то там в АП, задурили головы начальству и пропихнули свою антинаучно-пропагандистскую ересь; это временно, надо просто пережить, рано или поздно всё вернётся на круги своя.

Это я и называю «ждуны».

3. Главный парадокс нынешней ситуации вокруг ИФРАН — то, что, с одной стороны, именно институт осуществил акт идеологической, политической цензуры, уволив Черняева, а с другой — его защитники как раз выдвигают обвинения в попытке «идеологизировать» работу института и превратить его то ли в идеологический штаб, то ли в оплот клерикалистского мракобесия, то ли и то, и другое сразу. Глаза-то разуйте уже, ну. Они сейчас и есть, в нынешнем виде, натуральный идеологический штаб и оплот мракобесия — только это либеральная идеология и либеральное же мракобесие и доктринёрство. Яркое доказательство тому — недавний пассаж Межуева о том, что единственная задача правильной философской институции — непрерывно проверять собственное государство и общество на предмет соответствия ценностной программе Просвещения, и выписывать соответствующий штамп «халяль» — ну или, наоборот, «харам», как нынче.

В свою очередь, объективная слабость всей общественной кампании, поднявшейся после увольнения Черняева, состоит в том, что, действительно, никто не предложил никакой своей программы — а что, собственно, делать-то с философией и с ИФРАНом в частности. Все только показывают пальцем — смотрите, вот там засели сплошные ждуны-нетвойняшки-иноагенты. Ну засели, они вообще так-то много где засели и сидят себе. Дальше-то что?

В отсутствие «позитивной программы» оппоненты предсказуемо машут жупелом «комиссаров» — мол, вот храм науки, а вот попытка превратить его в «фабрику государственной идеологии». Я уже пальцы стёр о клавиатуру, объясняя на все лады, что философия это не идеология, а идеология это не философия. И что даже в классической советской модели идеологию «производили» не в ИФ, а в одноименном отделе ЦК КПСС — привлекая, разумеется, философов как консультантов к своим текущим задачам. Но это в пользу бедных — до тех пор, пока не сделано главное: а что с самой философией-то? Что не так с той философией, которую производит одноименный институт, и как нам, собственно, реорганизовать Рабкрин.

В этом смысле — да, конечно, русофобов и иноагентов надо гнать оттуда поганой метлой, ибо война. Но проблему это вообще никак не решает, потому что — ну окей, заменят их в итоге на каких-нибудь совсем нейтральных плюшевых хипстероидов, которые, помня о судьбе предшественников, загасятся в принципе от любых острых тем и займутся своим любимым делом — пережевывать новинки какого-нибудь Хармана-Мейясу под лавандовый раф, осваивая попутно гранты от московской мэрии на «философию современного урбанизма». Типа компромисс: и овцы сыты, и волки целы.

Поэтому вопрос о «позитивной программе» остаётся. И он, правда, важнее, чем кадровый сам по себе.