Год, как умер Павловский. Вот у Филиппова. А я в связи с этой годовщиной перечитал свой главный «программный» текст о ФЭПе, написанный после ухода оттуда в 2008-м: «Крабатова мельница».

Продался – это не то же самое, что пошёл работать за деньги. За деньгами они все рано или поздно отправились – многие к тому же Павловскому на субподряд. Тут важно другое: честный человек, на кого бы ни работал, обязательно держит в кармане увесистую фигу, и предъявление этой фиги по первому требованию своим в своём кругу являлось всегда основной техникой определения уровня порядочности. Этика же наёмного профессионала, предложенная тогда Павловским, предполагала полный отказ от какой-либо своей позиции по отношению к заказчику и предмету заказа; ты действуешь, как если бы ты был физическим продолжением заказчика в коммуникативном поле, своего рода бездушным инструментом.

Эта идея была в полной мере воспринята первым поколением «птенцов гнезда», среди которых стало комильфо при каждом удобном случае сообщать, насколько они вне политики и в какой степени она им вся до лампочки. Двадцатилетние ребята-функционеры президентских и партийных предвыборных штабов бравировали своей демонстративной аполитичностью, приводя в ужас «совков» с их старомодным требованием обязательного наличия «собственной позиции». Знали б совки, какие из иных таких «говорящих орудий» потом вырастут робеспьеры и теруани! Но то будет потом.

Так понимали «эффективность» ученики, но не учитель. Для Павловского с самого начала в лозунге «эффективности» содержалось двойное дно, которое он сам формулировал так: «умение изложить [свою] проблему на языке заказчика». Иными словами, замысел был в том, чтобы реализовывать свои идеи и планы за чужой счёт, выдавая их за решения чьих-то чужих проблем. То есть – под видом якобы инструментальности – особая, паразитарная субъектность. Иными словами, политтехнолог – это не пиар-обслуга, как на Западе, а такой особый политик: политик, который делает политику чужими руками и за чужой счёт. И эта тайная власть достигается не за счёт административного или финансового контроля, а за счёт манипуляции сознанием «заказчика» (а равно и аудитории).

Всё это нае… мистификаторство ментально крышевалось именно пафосом возвращения смысла, текста и т.д. (а значит – его носителя, т.е. «интеля») в политику, пусть и через чёрный ход.

Тут в комментариях к моим текстам меня зачем-то записали в понаехавшие. Ну наверное, да. Веке так в XV-м понаехал из Орды в Москву на Ордынку, там наверняка вёл себя как типичный среднеазиатский мигрант-тожероссиянин. Но за прошедшие с тех пор пять с лишним веков как-то пообтёрся всё же.

У меня стоит и не движется лонгрид «О войне за право на государственность» — последний пока что, пятый кусок был написан ещё в октябре, запланировано несколько и никак. Но сейчас хочу — пока в формате поста — изложить логику одного из запланированных кусков.

Мысль такая. Спор между «правыми» и «левыми» на Западе, а также «западной» и «советской» системами (это два разных спора, шедших параллельно, но имевших общие черты) — это не только спор о том, надо ли сильнее перераспределять доходы от богатых к бедным, но и о том, насколько «много» должно быть государства. Собственно, главное возражение против «тоталитаризмов» — будь то советского или нацистского — состояло в том, что выстраивается масштабный аппарат перераспределения-принуждения-управления, который нависает над обществом, вмешивается в частную жизнь, давит в человеке человека и всё такое: антиутопийный «большой брат» Оруэлла, позже трансформировавшийся в совсем уж бесчеловечные «скайнет» и «матрицу».

Ну и считалось, что одно из очевидных преимуществ западной системы как раз и состоит в том, что государства в ней мало, многие вещи регулируются вообще без начальства, а посредством разных хитрых систем саморегуляции («невидимых рук рынка» и т.п.), и это позволяет человеку оставаться человеком, жить полноценной жизнью, обладать достаточной свободой действия и самовыражения, а обществу — блистать разнообразием форм всевозможной коммерческой и некоммерческой активности, не сдерживаемой и не управляемой никакой бюрократией.

Да, за это всё приходится платить сохраняющимся относительным неравенством, разделением на бедных и богатых, но такова цена свободы. И она как будто бы не слишком уж обременительна — достаточно поддерживать в работоспособном состоянии «лифты вертикальной мобильности» для тех, кто хочет трудом и талантом, в конкуренции с другими, пробиться снизу наверх.

Беда пришла откуда не ждали. Хотя ещё дедушка Лукич предупреждал — ого-го как предупреждал об «империализме как высшей стадии» — но был плохо усвоен даже в своём отечестве, не говоря уж про несвои. Оказалось, что «свято место пусто не бывает», и «большой брат» совершенно не обязательно бывает именно государственным. Оказалось, что пока, будучи вооружёнными целым корпусом идеологических (а на самом деле скорее пропагандистских) антисоветских концепций от Рэнд и Арендт до Мизеса-Хайека-Фридмана — люди сокращали и ограничивали вмешательство государства в жизнь человека, в это время «рынок» выращивал целый выводок «больших братьев», которые, будучи по генезису частными хищниками, вторгались в эту самую жизнь куда масштабнее и наглее, переформатируя её под себя и превращая человеков в управляемых мурзилок, а институты, будь то политические, образовательные, культурные, да и хозяйственные — в пустые декорации.

Демократию — а вместе с ней рынок, частную собственность, предпринимательскую инициативу, конкуренцию, свободу слова, само право (в т.ч.международное) — победил и сожрал не коммунизм, с которым все боролись целое столетие, а корпоратизм, который никто даже особо и не замечал как угрозу. Предыдущие выборы Байдена — наиболее наглядный пример: корпорации (инвестфонды, глобальные НКО, цифровые платформы, ТНК и т.д.) консолидированным усилием поломали об коленку «волеизъявление большинства».

Но это у них. У нас другая проблема. Мы объявили себя «государством-цивилизацией», но по факту мы скорее «государство-корпорация». И, кстати, именно в корпоративной ипостаси были вполне неплохо встроены в этот дивный новый мир, и совершенно не рвались из него выпиливаться — и даже сейчас наш элитариат ищет выход из конфликта именно в расторговке на корпоративном уровне, с определением границ зон интересов. К счастью для нас, пока не находит — и именно поэтому, удивительный парадокс истории, война оказалась своеобразной территорией свободы самовыражения и творчества для «невстроенных» социальных групп.

Третий год СВО. Сценарии будущего. Семен Уралов и Алексей Чадаев #КПДУралова - текстовая версия

Тут дело не в том, кто докуда «дотягивает». А скорее в том, что пространство свободы высказывания у нас куда больше, чем у них. Может прозвучать странно, и у многих даже вызовет скепсис, но это факт — в сравнении с Украиной мы живём в свободной стране. А они нет. Мой собеседник просто смог выскочить и поэтому говорит «снаружи», но, тем не менее, даже с учётом этого он сильно рисковал — куда сильнее, чем я. И поэтому не полностью свободен в высказываниях. А представьте, на какой бы фарш покромсали свои же любого из его коллег «изнутри», если бы кто-то решился на такой разговор.

Огромное спасибо спонсорам, обеспечившим наш подвал сетевой основой для масксетей на месяц работы. Помощь — не только деньги, но и напрямую сырьё. Очень важно, чтобы производство не останавливалось. Особенно в такие сезоны, когда браконьеры готовятся к весеннему лову и сеть превращается в дефицит, который даже за деньги достать сложно )) решаем эту проблему, но дорога ложка к обеду. А сейчас из-за смены позиций по известным причинам запрос на сети растёт.

«Военно-политическая философия» — наш совместный проект с Семёном Ураловым, буквально выросший из стримов на каналах, которые многие из вас помнят. Это подкаст о явлениях и событиях, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и которые необходимо обсуждать. Наша задача — понять психологию конфликта, вместе с вами разобраться в происходящих процессах и что важнее — попытаться всё это объяснить.

Наш сегодняшний гость — специалист по русской философии Анатолий Черняев.

Совместно с Анатолием и Семёном обсудили одну из любимых мной тем — институциализацию нашей философии. Или, если проще, — философию как институт.

Действительно ли патриотическая часть нашего общества не любит мировую философию?
Кто такой профессиональный философ и для чего они вообще нужны?
Что из себя представляет наша «национальная философия»?
Как и в чем ЮНЕСКО заменило собой католическую церковь?
Имеет ли русская философия внутри себя русофобскую направленность?
В какой момент философия поделилась на «правильную» и «неправильную»?

На эти и другие вопросы постараемся ответить в девятом эпизоде подкаста. Ваши размышления и вопросы, как и всегда, жду в комментариях.

И аудиоверсия эпизода для тех, кто предпочитает слушать

*В подкасте упоминаются Ю. Синеокая, Е. Шульман, внесенные в список иноагентов; организация Instagram, принадлежащая корпорации Meta, признанной экстремистской и деятельность которой запрещена на территории РФ

Подкаст с Черняевым должен был выйти ещё 23 февраля, но задержка случилась по банальной причине: праздники. Страна ушла праздновать, и с ней — команда выпуска. Пришлось отложить. И заменить беседой с другим мыслителем, в текстовом формате ))

Вообще, обоим народам полезно было бы не забывать одну вещь. Всё это рубилово продолжается уже третий год только потому, что один британский плейбой вообразил себя Черчиллем. Безотносительно к прочим обстоятельствам, этот подтверждённый всеми сторонами факт стоит держать в уме.

Личное. Мне тут предложили на одном полигоне по трофейному Бредли из птура садануть. Мальчик Лёша прям очень хотел, аж руки тряслись. Но, вздохнув тяжело, я сказал товарищам офицерам — пусть лучше на этой железке тренируются те, кому с ней в поле иметь дело. Мне — пока нет; я в нынешней ипостаси тыловая крыса. Даже на обучение дроноводов сейчас не езжу, поскольку занимаюсь «Ушкуйником» и живу между Москвой и Новгородом. Зато вчера тоже на полигоне одну интересную очень штуковину в небо поднимали. Будем надеяться, сможем скоро делать их много. Вот так и пиши в блог, когда ничего более конкретного сказать не можешь… ладно, пойду государя послушаю

Хорошо, что отдельная позиция по демографии в Нечерноземье. У буржуинства это называется «хартленд».

«Военно-политическая философия с Алексеем Чадаевым», 9 выпуск, текстовая версия.
«Философия как институт»