Тезисы про народный ВПК

Много времени провёл на полигоне, тестируя разные разработки и общаясь с разработчиками. Несколько заметок по поводу.

1. Мы не проигрываем в качестве решений. Наши кулибины по-прежнему на высоте, они в целом лучше, чем у противника. Не сильно лучше, у противника они тоже неплохи — «адиннорот», но по нашу сторону фронта этого самого «одного народа», в том числе и в его лучшей инженерно-творческой части, всё-таки сильно больше.

2. Главное, в чём мы отстаём — это:
- в скорости масштабирования успешных и зарекомендовавших себя решений
- в организации серийного, простого и дешёвого тиражирования таких решений
- в массовости и качестве подготовки кадров для их правильного применения на фронте — «квалифицированных пользователей»
- в подготовке командиров с точки зрения их понимания того, как эти решения применяются, как сочетаются с другими средствами борьбы и какие есть ограничения для их применения.
- в скорости перехода от технических решений (новое средство борьбы) к организационным (новая оргштатная структура, включающая в себя такие средства).

3. По первым двум вопросам: это соперничество двух систем — колониального венчурно-франшизного капитализма у украинцев и суверенно-феодального госкапитализма у нас. Наш обладает преимуществом там, где нужно что-то большое и дорогое — от стратегических ракет до новых танков. Но пасует и буксует там, где надо что-то маленькое и дешёвое — от маскировочных сетей до ударных дронов.

4. Наиболее явно дефициты нашей модели проявляются там, где речь идёт о технологичных решениях в сфере инфраструктуры — от тыловой логистики до защищённой цифровой связи, от кадровой мобилизации до построения систем управления, от военного ИИ до антидронки (обнаружение-идентификация-захват-подавление).

5. Почему это дефициты именно модели? Потому что в суверенно-феодальном госкапе у каждого значимого куска инфраструктуры обязательно есть «держатель», будь то госструктура или госкорп, но обязательно с «правильным человеком» во главе, находящимся в отношениях вассальной присяги с кем-то из реестровых придворных. Назначение такого держателя оформляется верхним решением, но лишь после того, как признано на уровне двора, что без неё никак нельзя (поскольку с тз экономики инфраструктура это всегда чистые расходы).

6. На войне модель даёт сбой, поскольку нет единого центра компетенций по вопросу об инфраструктурных дефицитах воюющей армии, признаваемого таковым при дворе. Официальная военная наука это ещё более гиблый заповедник, чем РАН; высшая военная бюрократия — это обезьянник ненавидящих друг друга амбициозных павианов; в ВПК у руля скорее лоббисты и решалы, чем инженеры; неформализованная околомедийная военно-экспертная тусовка это какие-то, прости Господи, «активные граждане» (на пацанском — «педальные лохи»).

7. Решением было бы во вполне феодальном порядке определить гражданскую структуру, типа как ФРП в промышленности, «институтом развития», отвечающим за вопрос лично перед Самим. Но поставить условие, чтобы она категорически не делала ничего in-house, а работала именно как фонд — хакатоны, гранты, инвестиции в капитал. А дальше берётся обычный гражданский производственный бизнес — с приоритетом для самозанятых «мужиков из гаражей» — и ставится задача: например, выйти общими усилиями на 200 тыс ударных дронов в месяц. Деньги на это давать не кому-то одному, а как можно бОльшему числу получателей, но понемногу, и по единой процедуре.

​​Его называли «Пушкиным русской бюрократии», он известен как государственный и общественный деятель, реформатор и законотворец. Говорят, что Наполеон в разговоре с Александром I пошутил, предложив обменять этого деятеля на небольшое германское королевство.

Михаил Михайлович родился в семье потомственного сельского священника и при рождении не имел фамилии. Сперанским (от латинского слова «sperare» - «надеяться») его записали при поступлении в духовную семинарию. Он учился блестяще, выделяясь среди других учащихся упорством и стремлением к знаниям. Как первый ученик Сперанский был направлен в семинарию при Александро-Невской лавре, а в 23 года уже стал ее префектом.

Государственную службу он начал в канцелярии сената и благодаря феноменальной трудоспособности всего за 3 года дослужился до статского советника. При восхождении на престол Александра I Сперанский стал статс-секретарём в министерстве внутренних дел и занялся законотворческой работой. Многие его идеи оказались созвучны мыслям молодого императора-реформатора.

Среди реформ, предложенных Сперанским, - ограничение крепостного права, принцип разделения властей, построение вертикали «волость-округ-губерния-государство», реформа образования. Ему принадлежала идея создания Царскосельского лицея. Он не только определял направление реформ, но и формировал нормативную базу, четко прописывал этапы и сроки реализации проектов.

Своей активной деятельностью Сперанский нажил множество завистников и врагов, императору один за одним поступали на него доносы. Его обвиняли в покушении на монархию, взяточничестве и сочувствии Наполеону. Отставка реформатора состоялась 17 марта 1812 года, ему было предписано покинуть столицу. Два года ссылки Сперанский провел в своем новгородском имении Великополье (сегодня это место носит название Сперанская мыза). Здесь, как писал сам Михаил Михайлович, он занимался Богом и дочерью Лизой.

Для реализации всех прогрессивных замыслов Сперанского не хватило ни поддержки императора, ни должной команды. Тем не менее, Михаил Михайлович провел грандиозную работу по упорядочению российского законодательства. Фигура Сперанского со сводом законов в руках увековечена на памятнике «Тысячелетие России» на горельефе «Государственные люди» рядом с императором Николаем I.

#новгородика

Из прессы

«Военно-политическая философия» — наш совместный проект с Семёном Ураловым, буквально выросший из стримов на каналах, которые многие из вас помнят. Это подкаст о явлениях и событиях, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и которые необходимо обсуждать. Наша задача — понять психологию конфликта, вместе с вами разобраться в происходящих процессах, и что важнее — попытаться всё это объяснить.

Тема сегодняшнего эпизода – «Русские и россияне». Тема вечная, но вместе с Семёном решили немного углубить и собрать воедино все вводные, которые обсуждали ранее – и здесь, и в эфирах, и в дискуссиях сами-знаете-с-кем.

Можно ли быть русским, не будучи россиянином, и наоборот?
Откуда в русском языке появилось слово «россиянин»?
Кто такие «россияне» с точки зрения семантики?
Является ли дистанцирование власти от народа одним из способов ее выживания, или напротив?

На эти и другие вопросы постараемся ответить в семнадцатом эпизоде «Русские и россияне». Ваши размышления и вопросы, как и всегда, жду в комментариях.

И аудиоверсия эпизода

*В подкасте упоминаются А. Арестович, внесенный в список экстремистов и террористов; организация РДК, признанная террористической и экстремистской и деятельность которой запрещена на территории РФ

Слушаю рассказы (сам не читаю новостей во время Великого Поста) о горячих спорах вокруг Высшей политической школы имени Ивана Ильина. Удивляюсь, насколько многие её противники жаждут цензуры, хотя, казалось бы, должны выступать за прямо противоположное.

Лично мне большая часть обвинений Ильина во всех смертных грехах и политической безграмотности кажутся преувеличениями разной степени ангажированности.

Удивительно, что люди, которых раздражает и ВПШ, и сам Ильин, стремятся не к открытой дискуссии, а к применению административных рычагов (на которые в другие моменты жизни сами жалуются).

Поскольку Калининградская область - регион, не чуждый философии, предлагаю всем оппонентам решить свои разногласия не путем информационных войн, а в открытой дискуссии. Как философам и положено.

Дискуссию можно провести на площадке БФУ им. И. Канта.

Уверен, со стороны ВПШ никто дискуссий не боится. В другой стороне не уверен да и знаю её хуже.

Ну что, уважаемые философы, назначайте даты?

(Как связаться с приёмной ректора Университета, полагаю, уважаемые философы знают сами).

В связи вот с этим ⬆️⬆️⬆️ заявлением калининградского губернатора Алиханова не могу не напомнить своё полуторагодичной давности видео с исполненным мною хулиганским пролётом на fpv-дроне прямо за ограждение вокруг могилы Канта, с сопровождающим его философским рассуждением об ограниченной субъектности.

Практический вопрос. Вот такое фото антидронной защиты одного из наших НПЗ выложило в сеть укроподполье (см.логотип). Ставлю себя на место сотрудника ФСБ, за ним охотящегося, и спрашиваю: сами снимали или просто пылесосили соцсети и чаты в том городе и нашли это осинтом? И, к сожалению, не исключаю второго. То есть что какой-нибудь местный увидел — экая фигня, тиснул в соседский чат, а дальше осинтеры противника, мониторящие объекты, на которые готовится атака, нашли это в таком чате и вот вам картинка, в упаковке и ленточкой перевязана. Идиотов-то у нас, что называется, не сеют, не пашут, на годы вперёд запасено.

Из жизни непризнанных гениев

За последние дни, мотаясь между Москвой-полигоном-Новгородом-полигоном-Москвой за рулём, надиктовал несколько разных обрывочных мыслей диктофону. Сейчас, по мере их превращения в текст, буду выкладывать в виде постов.

Про народный ВПК.
Никакое техническое устройство, даже избавленное от детских болезней, идеально сделанное, серийное и тд, не является конечным продуктом для фронта. Как учат нас гуру американского маркетинга, люди покупают не дрели, а дырки в стене. В этом смысле конечным продуктом является комбинация из:
- Самого устройства вместе с упаковкой-периферией-ремкомплектом-расходниками- транспортным контейнером,
- Обученного специалиста или расчёта, способного его применять в рамках отработанных пользовательских сценариев
- Командира, способного отдавать специалисту или расчёту команду на применение в соответствии с общим алгоритмом боя, с пониманием особенностей и ограничений тактики применения
- Системы технической и эксплуатационной поддержки, которая позволяет оперативно консультировать пользователей и осуществлять текущий и капитальный ремонт

Вот это всё можно считать конечным продуктом. Это азбука, которой часто пренебрегают конструкторы, даже больших предприятий официального ВПК, которые исходят из того, что их зона ответственности закончилась в тот момент, когда они отдали готовое изделие военной приёмке.
В свою очередь, у МО нет достаточных собственных компетенций превращать изделие в такой комплект, особенно в новых сферах, таких как беспилотники и окопный РЭБ. И именно поэтому многое из современного, в особенности технически сложного оружия или не используется, или используется на 10-20% от своих возможностей.

Много было откликов (в тч в личку) на моё брошенное вскользь в посте про народный ВПК замечание о том, что идёт соревнование двух моделей: колониальной венчурно-франшизной у украинцев и суверенно-феодальной у нас. И я понял, что про это надо высказаться как-то подробнее.

Очень важно здесь попробовать подойти безоценочно. То есть абстрагировавшись от установки, что колониальная это заведомо плохо, а суверенная заведомо хорошо. Понятно, что мы и так в этом уверены, иначе бы были на другой стороне. Но сейчас я, безотносительно к моральному выбору, скажу об относительных преимуществах и дефицитах обеих моделей.

Во-первых, они бывают объективные и субъективные. Про субъективные я уже делал заход, когда писал о колониальных элитах, что субъективно, с точки зрения «рядового элитария», быть колониальной элитой намного лучше и приятнее, чем быть элитой суверенной. В первом случае ты главная звезда танцпола, у тебя есть всё, тебе можно всё, и тебе не указ никто в стране. Где-то далеко «там» есть, конечно, хозяева, но они на любые твои здешние художества будут смотреть сквозь пальцы. Плюс ты при соблюдении определённых правил имеешь доступ к благам и сервисам их имперского центра, у тебя там, в довольстве и безопасности, семья-недвижимость-капиталы, а здесь ты тоже можешь выстроить забор вокруг усадьбы, предаваться престижно-статусному потреблению и наслаждаться бесконечным превосходством над согражданами и в качестве жизни, и в степени свобод.

У суверенных элит всё куда тоскливее. Ты мало что можешь в плане жизненных благ — у тебя куча ограничений. Ты дохрена чего должен — у тебя куча обременений и обязанностей. Тебя постоянно рекрутирует начальство на решение разных сложных государственных задач. И ещё всё время пасёт, а при заступах — наказывает. И пасёт не только начальство, но и тутошняя бдительная общественность. Ты — служивый; высокопоставленный, да, но служивый. И не только перед сувереном, но и перед согражданами регулярно вынужден держать ответ: а не слишком ли ты оборзел, будучи элитарием. Потому что колониальных элитариев их заморский центр, наоборот, всячески поощряет борзеть (это соответствует его управленческой парадигме), а суверенный — заинтересован в том, чтобы его «лучшие люди» были образцовыми для остальных и всячески демонстрировали, что место на вершине «социального баобаба» занимают по праву, а не патамушта «так склалось».

Ну и да, в любой момент опричники нагрянут, не без этого тоже.

А теперь об объективных отличиях колониальной венчурно-франшизной и суверенной моделей.

Сначала про колониальную. Собственно, слова «венчур» и «франшиза» — они являются указателями на то, что тебе имперский центр регулярно отгружает набор готовых организационных решений и управленческих практик, оформленных в виде пошаговых инструкций, отработанных и отлаженных — просто бери и внедряй. Делай как велено, и будет тебе штатный, расчётный прирост эффективности. Понятно, что он никогда не будет превосходить эффективность «Амбера», поскольку является всего лишь одним из его отражений с разной степенью ухудшающего искажения, но для сельской местности, в которой ты находишься, у тебя точно будет всё работать лучше, чем у разных там диких соседей. Она даст тебе кратный рост качества и в сравнении со своими собственными — кривыми-косыми, неотрефлексированными, интуитивными, кривыми-косыми традиционными практиками.

А в суверенной модели… ты, блин, вынужден всё время изобретать. Тебе приходится придумывать. Внешнего источника эталонов «как надо», «как правильно» у тебя нет, он по ту сторону, всё, что ты можешь — это, посмотрев «из-за бугра», как оно у них там делается, попробовать это скопировать самостоятельно, но всегда есть риск, что ты чего-то недопоймёшь в силу общей необразованности, где-то напортачишь и получится пресловутый деревянный аэродром из легенды про карго-культ. Либо второй вариант — делать самому, но тогда ты должен сделать вообще по-другому, ассимметрично, и это «по-другому» оправдывает себя только тогда, когда оно работает лучше, когда оно превосходит типовые франшизные решения у колониалов.

Но я сказал не просто «франшизная», а «венчурно-франшизная». Теперь к венчуру. Венчур — все это смотрят в основном в плоскости инноваций, а полезнее бы — в плоскости кадрового отбора. Ты берёшь тысячу «личинок», кидаешь их в питательную среду, и смотришь — какие выживут и покажут потенциал к росту. Это предельно жестокая история, где из сотни выживает один, но она позволяет в режиме дарвиновского отбора находить самых сильных и делать на них ставку. Итак, франшиза — это набор инструкций для копирования образцов, а венчур — это, соответственно, отбор кадров для их имплементации из туземной молодёжи.

Основания превосходства: венчурно-франшизной модели: на уровне управления у тебя набор стандартов, на уровне кадров у тебя воронка с постоянным отсевом — абсолютное большинство «умерло», один пришёл к успеху. Для туземного юношества, выросшего в мифологической реальности, где каждый верит, что вот этот один счастливчик это именно он — самое то.

Теперь мне надо объяснить в очередной раз слово «феодальный» по отношению к современной российской модели. Я про это подробно писал раньше, но если на пальцах, то так.

Оценочность, то есть негатив, берётся из ушибленности нашего сознания формационной теорией им.Маркса-Энгельса и имплицитно присущим ей «прогрессизмом». Поэтому для нас «феодальный» значит по определению плохой, архаичный («несовременный»), сплошная несправедливость (наследственная иерархия и т.д.), неравенство и т.д. Плюс у нас ещё есть меритократическая установка, что наверх «по идее» должны как-нибудь отбираться именно лучшие, а вместо этого наверх отбираются те, кому повезло родиться в правильной семье (в идеале — чьи родители в правильный спортзал ходили в 70-х). И это тоже, получается, плохо. Ну и да, смаку добавляет то, что в любой феодальной модели эти клятые феодалы, гады такие, склонны всячески унижать и доминировать над худородным быдлом. Право первой ночи, Салтычиха, всякие такие пакости.

Поехали разбираться. Во-первых, я в какой-то момент решил перестать пользоваться формационной теорией в качестве сколь-либо годной рабочей модели. Как минимум, она никак не объяснила мне, например, катастрофу античных империй — даже какой-нибудь Гиббон про это рассказал мне куда больше, чем тов.Энгельс. Если по их лекалам, там должна была случиться какая-нибудь феодальная революция, где прогрессивные феодалы смели архаичных рабовладельцев, примерно как прогрессивные буржуа смели архаичных феодалов в Европе Нового времени. Ничего похожего в истории не было. А было другое. Империи действительно рухнули от комплекса внешних и внутренних причин, и дальше несколько сотен «тёмных веков» — когда на их руинах начали складываться всякие раннефеодальные образования. И всё Средневековье — да и значительную часть Нового времени — по объективным показателям «уровня развития производительных сил» Европа так и не достигла уровня Рима эпохи Антонинов. То есть европейский «феодализм» именно по объективным показателям был не шагом вперёд, а шагом назад по сравнению с культурной-зрелой-просвещённой Античностью.

То есть феодализм случился не в качестве более «прогрессивной» по сравнению с рабовладельческим строем модели, а скорее именно как нечто «естественным образом» выросшее именно в посткатастрофном ландшафте рухнувшей цивилизации.

И я утверждаю, что нечто похожее на «феодализм» — это никакая не «формация»: это то, что всегда вырастает на пепелищах рухнувших империй.

Ключевой «движок» такой посткатастрофной социальной организации — это именно персональная лояльность: вассала — сюзерену, крестьян — лорду и т.д. Почему именно она становится ключевой опорой? Потому что все более сложные формы оказываются в кризисе или вовсе исчезают. Закон в империи работал — теперь не работает. Религия в империи работала — теперь не работает. Традиция, мораль, всё остальное — куда там: сплошное падение нравов. И тогда всё падает на уровень личных отношений человек-человек: самое понятное и потому более надёжное.

Прошу, что называется, «извинить за неровный почерк» — это всё-таки слабо обработанная расшифровка диктофонных записей с дороги.

Так вот, продолжая. Спартак Никаноров хорошо различал «спроектированные» и «сложившиеся» системы. Это абстрактная растяжка: всякая реальная система в какой-то степени осознанно спроектирована, а в какой-то «сложилась». Но когда компетенция «проектирования» деградирует почти в ноль, система почти всегда получается в гораздо большей степени именно «сложившейся». Так случилось и с постсоветской Россией.

Кстати, на полях, если уж говорить о том, как в своё время масонство видело свою историческую миссию, то это ровно о том, как с помощью архитектурно-строительного инструментария постепенно заменять «сложившиеся» системы спроектированными — и через это улучшать жизнь общества. Ну типа люди и раньше собирались вместе и молились где-то: но вот мы построим красивый храм, и теперь всё будет упорядочено и на уровне организации пространства, и на уровне организации социальных ритуалов. Люди и раньше селились и жили возле крепости у большого базара на перекрёстке дорог: но вот мы построим на этом месте красивый город с правильными улицами, площадями, парками и централизованными водопроводом-канализацией — и получится совсем другое качество жизни. И так далее.

После 91-93 у «постсоветского пространства» была примерно следующая развилка. Либо идти в чужую проектность в качестве её периферии — и тогда получается та самая колониальная франшизно-венчурная модель. Либо пытаться что-то вырастить-соорудить самим — и тогда получается суверенно-феодальная. В этом смысле нет никакого конфликта «России» с «Украиной»: есть спор двух организованных кусков одного пространства, какой из этих двух путей лучше, и сегодняшней «России» столько же «Украины», сколько внутри самой «Украины».

При этом если сегодняшняя Украина — это колониальная франшиза с элементами суверенного феодализма, то сегодняшняя Россия — это скорее суверенный феодализм с элементами колониальной франшизы. Черту провести невозможно, она никак ни по границам 1991-го, ни по нынешней ЛБС. Она в голове каждого из обитателей этого пространства, и при этом ещё и непрерывно двигается.

Улица из «Слова пацана» — это, образно говоря, то место, где оказалось примерно всё население СССР после 1991. Ну и, ещё более образно говоря, это место очень похоже на то, где оказалось население примерно всей Западной Римской Империи после того, как германцы сначала прорвались за лимесы, а потом и взяли Рим.

По дальнейшей истории Западной Европы - благо у них всё это происходило гораздо медленнее, на протяжении нескольких веков, а у нас буквально на жизни одного (моего) поколения — мы можем проследить, как это работает и что происходит потом.

Сначала хозяева положения — кочующие банды, где единственный работающий принцип — личная лояльность. Потом банды «оседают» в укреплённых пунктах, объявляют себя «хозяевами» тех или иных территорий, как-то институализируют свой статус. Потом снова начинает работать институт рода, худо-бедно налаживается наследование статусов. Начинает всё более набирать значение институт религии — «хозяевам» нужна сакральная легитимность в дополнение к силовой, а «низам» надо во что-то верить и чем-то руководствоваться в жизни. Дальше правители в промежутках между войнами друг с другом и приструнением вассалов начинают постепенно пытаться налаживать какой-то порядок: суд, законы, налоги. Понятно, что это всё не для всех, очень сильно зависит от статуса по социальной лестнице. В упорядоченном мире оживают ремёсла и бурно растёт торговля, возникают центры накопления капитала. Они категорически не совпадают с феодально-вассальной иерархией: возникает много тех, у кого есть статус, но нет денег, и столько же тех, у кого есть деньги, но нет статуса. Они становятся непримиримыми антагонистами. Статусные пытаются отжимать ресурс у нестатусных, те ищут способа сопротивляться.

Путинская Россия где-то с середины нулевых — это уже вполне себе зрелый феодализм, абсолютизм. Фронда олигархов подавлена, «Государство это Он» («Есть Путин — есть Россия»(с)В.Володин), вотчин больше нет, есть только поместья; бояр и тем более удельных князей тоже не осталось, только дворяне; правила более-менее работают, но. Есть феодально-силовая элита. Есть значимые потоки денег, более-менее взятые ею под контроль. Тут и там возникают другие потоки, «бесхозные» — «дворяне» ходят на них в административные набеги. Есть городская буржуазия, от крупной до мелкой, она ведёт себя в точности так же, как та средневековая — буянит и требует представительства, равенства и воюет с «коррупцией» (читай — феодалами) и инородцами (читай — мигрантами). И есть враги, внешние и внутренние. СВО это буквально как осада Ля-Рошели при Людовике: «гугеноты», поддерживаемые «англичанами». Мушкетёры короля против гвардейцев кардинала — ну, тут понятно. Даже Д’Артаньян из недавно присоединенной, а до того долго мятежной Гаскони — это примерно как нынешний Апти Алаутдинов.

Ну и Версали строят все кому не лень, как без них.

У нас даже свой галантерейщик Бонасье имеется. Целую фракцию в Госдуме возглавляет )))