Вообще тут должна была быть картина Киттельсена с драугами - исландскими мертвецами, но господь с ними, с драугами.
Невозможно же пройти мимо такого котика.
Невозможно же пройти мимо такого котика.
Не знаю, хочет ли вообще кто-то знать, чем я занимаюсь по ночам (помимо, конечно, размышлений о тщете всего сущего и звездного неба над нашими головами), но вчера я преследовала выдру.
Отношения мои с выдрой начались осенью. Тогда - в пальто, в печали и в говно - я легла на траву, и глаза мои наполнились звездами.
За мной темнел лес, передо мной медленно катилась уже тяжелая осенняя река… Ну, каждый из нас время от времени чувствует эту иррациональную тоску, от которой сжимается горло, - ежегодно наблюдая томящиеся изломы голых ветвей и вздохи замирающего ветра…
Вот именно этому ощущению я отдалась почти уже всем своим существом, когда рядом раздался треск ломающихся сухих трав и громкий топот, и в кустах мелькнули хвосты. ЕЖИ???? нет, у ежей нет хвостов. КРЫСЫ??????
Но нет, в полуметре от меня, - нарушая печаль, говно, звезды, уединение и пальто, - грохоча лапами, проскакали две молодые выдры, поворачивая ко мне свои умильные плоские головы с маленькими ушами и дерзкими темными глазами. Для мегаполисного человека, утонувшего в антидепрессантах и стимуляторах, погрязшего в диване и проводах, - встреча c дикой природой подобна удару молнии, сокрушает ум и сминает душу.
Так случилось и со мной. Странная одержимость увидеть их снова овладела мной. И вот уже несколько месяцев я блуждаю по берегам реки, выслеживая выдру. Один раз я видела ее издалека, убегающей. До сих пор остается загадкой, кто был или была вторая выдра - муж, любовник, дитя, компаньон, залетная выдра из других территорий….
… Но вчера выпал свежий снег, и была лунная ночь - выдры особо любят лунные ночи. И по свежему снегу их легко отследить. В общем, пол-ночи я провела в резиновых сапогах по колено в снегу, пробираясь через коряги и упавшие деревья, и нашла следы - и лап, и хвоста, и длинных скаток с горки….
Не знаю, что еще сказать, просто сознание того, что выдры - где-то рядом, наполняет мою душу теплом.
Отношения мои с выдрой начались осенью. Тогда - в пальто, в печали и в говно - я легла на траву, и глаза мои наполнились звездами.
За мной темнел лес, передо мной медленно катилась уже тяжелая осенняя река… Ну, каждый из нас время от времени чувствует эту иррациональную тоску, от которой сжимается горло, - ежегодно наблюдая томящиеся изломы голых ветвей и вздохи замирающего ветра…
Вот именно этому ощущению я отдалась почти уже всем своим существом, когда рядом раздался треск ломающихся сухих трав и громкий топот, и в кустах мелькнули хвосты. ЕЖИ???? нет, у ежей нет хвостов. КРЫСЫ??????
Но нет, в полуметре от меня, - нарушая печаль, говно, звезды, уединение и пальто, - грохоча лапами, проскакали две молодые выдры, поворачивая ко мне свои умильные плоские головы с маленькими ушами и дерзкими темными глазами. Для мегаполисного человека, утонувшего в антидепрессантах и стимуляторах, погрязшего в диване и проводах, - встреча c дикой природой подобна удару молнии, сокрушает ум и сминает душу.
Так случилось и со мной. Странная одержимость увидеть их снова овладела мной. И вот уже несколько месяцев я блуждаю по берегам реки, выслеживая выдру. Один раз я видела ее издалека, убегающей. До сих пор остается загадкой, кто был или была вторая выдра - муж, любовник, дитя, компаньон, залетная выдра из других территорий….
… Но вчера выпал свежий снег, и была лунная ночь - выдры особо любят лунные ночи. И по свежему снегу их легко отследить. В общем, пол-ночи я провела в резиновых сапогах по колено в снегу, пробираясь через коряги и упавшие деревья, и нашла следы - и лап, и хвоста, и длинных скаток с горки….
Не знаю, что еще сказать, просто сознание того, что выдры - где-то рядом, наполняет мою душу теплом.
Когда меня спрашивают, на что похожа моя работа. Вот примерно на это (картинка ниже).
А шедулить митинги - это вообще типичное призывание демонов. Очерчиваешь круг, ставишь - там кофе, там вазу с печеньками, там конфетки, засылаешь запрос в пространство, ждешь, кто появится. Иногда являются все, иногда кто-то не тот, иногда те, но видоизмененные. И все спрашивают: чего ты от нас хочешь.
Стоит ли говорить, что получаешь ты почти всегда не то, что запрашивал... ну, как правило. Или то, но не вовремя. Или не получаешь и еще виноват…
А шедулить митинги - это вообще типичное призывание демонов. Очерчиваешь круг, ставишь - там кофе, там вазу с печеньками, там конфетки, засылаешь запрос в пространство, ждешь, кто появится. Иногда являются все, иногда кто-то не тот, иногда те, но видоизмененные. И все спрашивают: чего ты от нас хочешь.
Стоит ли говорить, что получаешь ты почти всегда не то, что запрашивал... ну, как правило. Или то, но не вовремя. Или не получаешь и еще виноват…
Башня. И когда пойду я долиной смертной тени, да не убоюсь я зла. И тень моя, и долина моя. #tarot
В тот день, когда задрожат стерегущие дом и согнутся мужи силы; и перестанут молоть мелющие, потому что их немного осталось; и помрачатся смотрящие в окно; и запираться будут двери на улицу; когда замолкнет звук жернова, и будет вставать человек по крику петуха и замолкнут дщери пения; и высоты будут им страшны, и на дороге ужасы; и зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс.
Ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его по улице плакальщицы.
Екклезиаст, гл.12
Ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его по улице плакальщицы.
Екклезиаст, гл.12
Бесконечный апрель
Есть вещи, которые ты ненавидишь, но не можешь не признать, что в глубине души они вызывают у тебя какие-то смутные образы, отзываются в тебе сладкой болью, на которой так часто замешана любовь.
Я не люблю синий цвет: он мне волнителен, он мне – тревожен, он бередит во мне неясные воспоминания о событиях, которых никогда не было в моей жизни. Синий – это не ирландская морская вода, не ласковое прикосновение Адриатики. Синий – это запредельная ангельская бездна, обжигающий холод потерянного Рая. Божественный свет и огонь – не расплавленное золото, не дикий мед и не солнечный нимб, это сумеречно-голубой, глубокий цвет, не подвластный человеческому спектру цветов. Мне страшно от этой странной синевы, мне больно от нее, и глаза мои слепнут, и текут слезы. Мои демоны боятся синего неба.
Я не люблю апрель – причудливое периферийное время, когда прогорклая тоска теснит горло, а на сердце сухо от непролитых слез.
В апреле я просыпаюсь посереди ночи - и даже не ночи уже, а за минуту до утра. Просыпаюсь от того, что в груди жарко и больно, и влажно так сердце бьется, углем, быстрым росчерком киновари, рассыпается звенящими искрами - от того и больно. А ведь стараешься, как можешь, из кожи вон лезешь, только чтобы оно не тлело так, не рассыпалось, не осыпалось потом горьким пеплом в руках - укрываешь, заматываешь, пеленаешь. Сначала газом и муслином, потом египетским льном и виссоном, но все прогорает. Потом уже - плотным шелком, байковым одеялом, овечьими шкурами, кожухом, больше, больше, сильнее укутываешь, только бы остыло, только бы вновь не зарделось. И все равно без толку.
На время помогает - стоять голыми ногами по колено в ледяном северном море, в черных холодных водах, пока голова не закружится видеть в отраженных по воде глазах - бездну.
А вдруг знали древние мудрецы - арабские медики, пустынные парацельсы, искушенные святые антонии - рецепт настойки, пусть и горькой, как жизнь без цели и без любви, на руте, белене, полыни, паслене, опиатах и корпии, пусть на собачье моче и яйцах черных быков, пусть такой, от которой забьется, как упавшая грудью на землю птица, обожженное сердце - и медленно начнет остывать? Как когда-нибудь - красная звезда Яд Аль-джеуз, по инерции, в агонии выпуская последние сполохи... Но чтобы остыло - наверняка.
Есть ли такая настойка, которая поможет, поможет наконец от неизбывной тоски по тому, что никогда не случится?..
В апреле мне особенно тоскливо. Наверное, потому что небо сочится слишком больной синевой, до которой – не достать нам, обладающим бессмертной душой. Синева подвластна только ангелам. А нам остается безбрежная тьма и демоны, терзающие вечность.
Есть вещи, которые ты ненавидишь, но не можешь не признать, что в глубине души они вызывают у тебя какие-то смутные образы, отзываются в тебе сладкой болью, на которой так часто замешана любовь.
Я не люблю синий цвет: он мне волнителен, он мне – тревожен, он бередит во мне неясные воспоминания о событиях, которых никогда не было в моей жизни. Синий – это не ирландская морская вода, не ласковое прикосновение Адриатики. Синий – это запредельная ангельская бездна, обжигающий холод потерянного Рая. Божественный свет и огонь – не расплавленное золото, не дикий мед и не солнечный нимб, это сумеречно-голубой, глубокий цвет, не подвластный человеческому спектру цветов. Мне страшно от этой странной синевы, мне больно от нее, и глаза мои слепнут, и текут слезы. Мои демоны боятся синего неба.
Я не люблю апрель – причудливое периферийное время, когда прогорклая тоска теснит горло, а на сердце сухо от непролитых слез.
В апреле я просыпаюсь посереди ночи - и даже не ночи уже, а за минуту до утра. Просыпаюсь от того, что в груди жарко и больно, и влажно так сердце бьется, углем, быстрым росчерком киновари, рассыпается звенящими искрами - от того и больно. А ведь стараешься, как можешь, из кожи вон лезешь, только чтобы оно не тлело так, не рассыпалось, не осыпалось потом горьким пеплом в руках - укрываешь, заматываешь, пеленаешь. Сначала газом и муслином, потом египетским льном и виссоном, но все прогорает. Потом уже - плотным шелком, байковым одеялом, овечьими шкурами, кожухом, больше, больше, сильнее укутываешь, только бы остыло, только бы вновь не зарделось. И все равно без толку.
На время помогает - стоять голыми ногами по колено в ледяном северном море, в черных холодных водах, пока голова не закружится видеть в отраженных по воде глазах - бездну.
А вдруг знали древние мудрецы - арабские медики, пустынные парацельсы, искушенные святые антонии - рецепт настойки, пусть и горькой, как жизнь без цели и без любви, на руте, белене, полыни, паслене, опиатах и корпии, пусть на собачье моче и яйцах черных быков, пусть такой, от которой забьется, как упавшая грудью на землю птица, обожженное сердце - и медленно начнет остывать? Как когда-нибудь - красная звезда Яд Аль-джеуз, по инерции, в агонии выпуская последние сполохи... Но чтобы остыло - наверняка.
Есть ли такая настойка, которая поможет, поможет наконец от неизбывной тоски по тому, что никогда не случится?..
В апреле мне особенно тоскливо. Наверное, потому что небо сочится слишком больной синевой, до которой – не достать нам, обладающим бессмертной душой. Синева подвластна только ангелам. А нам остается безбрежная тьма и демоны, терзающие вечность.
Когда я - совсем недавно - запилила этот канал (на самом деле, чтобы матом изливать о бывшей работе, что было проблематично делать на фб, и рефлексировать о том, что почему жизнь - боль), я как-то совершенно не планировала, что он выльется в тематический бложик. Это еще раз подтверждает мою теорию о том, что очень часто то, что мы творим вокруг себя (и материальное, и нематериальное), в какой-то момент становится живым и отделяется от тебя, при этом оставаясь твоей частью. Дети - самый, в общем-то, простой этому пример.
Так вот, я немного задрот и люблю красивые цифры, и сегодня здесь - 600 (круче только 666). Не знаю, как это правильно сказать - подписчики, слушатели, или зрители, или случайные прохожие… Просто 600… человек. Которые на момент или на несколько - остановились рядом со мной.
Иногда кто-то дает обратную связь, иногда - кто-то поправляет… иногда мы вообще с кем-то обмениваемся впечатлениями. Это ужасно круто. Спасибо.
Так вот, я немного задрот и люблю красивые цифры, и сегодня здесь - 600 (круче только 666). Не знаю, как это правильно сказать - подписчики, слушатели, или зрители, или случайные прохожие… Просто 600… человек. Которые на момент или на несколько - остановились рядом со мной.
Иногда кто-то дает обратную связь, иногда - кто-то поправляет… иногда мы вообще с кем-то обмениваемся впечатлениями. Это ужасно круто. Спасибо.
И кстати, про бесконечный апрель.
Это кавер когда-то существовавшего таллиннского проекта “Сумерки” на “Забота у нас такая”.
https://www.youtube.com/watch?v=5w1VUI8ZTBs
Это кавер когда-то существовавшего таллиннского проекта “Сумерки” на “Забота у нас такая”.
https://www.youtube.com/watch?v=5w1VUI8ZTBs
YouTube
Памяти Е.Летова - Забота у нас такая
Звук - Sumerki
Видео - Ansgar Rudolf & Till Credner
Графика - AMNH
Монтаж - Dve Ruki
Видео - Ansgar Rudolf & Till Credner
Графика - AMNH
Монтаж - Dve Ruki
Forwarded from Волшебный восток
Уцуро-бунэ - "корабль", выброшенный на побережье Японии в 1803 году. На борту рыбаки нашли записи на неизвестном языке и рыжую женщину с непонятной речью, ее вернули на этот корабль и отправили в море
Опять же, за что люблю и ненавижу апрель, - поднимается пыль, в том числе, и пыль прошлого.
Будоражит снова то, о чем уже когда-то кому-то рассказывала, но давно вы оба забыли, и не ты это внезапно вспоминаешь…
Когда ты запляшешь, дитя мое.
И тогда – остановится ветер, и синеву облаков пронзит бесконечность безвременья, и воздушные потоки омоют тебя, и ангелы зацелуют твои губы до кровавых трещин.
Жаром исходит нагретая земля и опаляет твои ноги. Танцуй, танцуй, моя девочка, ибо недолго осталось. Уже припасены гранатовые яблоки и терпкий мед диких пчел – и недалеко забвение. Я подарю тебе вечность, ибо ничто не может быть слаще ее.
На горизонте – глухо ворочается суховей, и тени стали темны и быстры, и заходящее солнце резче вырезало камею твоего лица и дугами очертило твои веки. Танцуй, моя девочка, это всего лишь игры света и тени, стремительный закат.
На нагретых камнях, среди лазуритовых ящерок я перетасую колоду, разложу тебе карты, моя Саломея, лишь о жизни и смерти скажу на прощанье. День остывает в твоих распахнутых от боли глазах. Ты прорастешь дикой смоковницей, расцветешь гранатовым цветом, медом истечешь в полнолунье – но не переставай плясать, дитя. Предо мною ты пляшешь.
И когда ты будешь готова, я встану одесную, и жемчужно-серые крылья мои зашумят над твоей головой, и меч в моих руках обагрится кровью праведника. И Он воссядет перед нами двоими, и глаза его будут залиты предзакатной синью, а на лбу – кровь от стигматов. А ты вскринешь от того, что жилы твои наполнятся кипящим золотом и огнем божественного присутствия, и радость брызнет из сожженных твоих глаз, ослепших уже для смертных.
Танцуй, танцуй, моя слепая девочка, с руками, подобными гранатовым ветвям, с губами, сладкими от дикого меда забвения. Танцуй, мое дитя, моя Саломея.
Будоражит снова то, о чем уже когда-то кому-то рассказывала, но давно вы оба забыли, и не ты это внезапно вспоминаешь…
Когда ты запляшешь, дитя мое.
И тогда – остановится ветер, и синеву облаков пронзит бесконечность безвременья, и воздушные потоки омоют тебя, и ангелы зацелуют твои губы до кровавых трещин.
Жаром исходит нагретая земля и опаляет твои ноги. Танцуй, танцуй, моя девочка, ибо недолго осталось. Уже припасены гранатовые яблоки и терпкий мед диких пчел – и недалеко забвение. Я подарю тебе вечность, ибо ничто не может быть слаще ее.
На горизонте – глухо ворочается суховей, и тени стали темны и быстры, и заходящее солнце резче вырезало камею твоего лица и дугами очертило твои веки. Танцуй, моя девочка, это всего лишь игры света и тени, стремительный закат.
На нагретых камнях, среди лазуритовых ящерок я перетасую колоду, разложу тебе карты, моя Саломея, лишь о жизни и смерти скажу на прощанье. День остывает в твоих распахнутых от боли глазах. Ты прорастешь дикой смоковницей, расцветешь гранатовым цветом, медом истечешь в полнолунье – но не переставай плясать, дитя. Предо мною ты пляшешь.
И когда ты будешь готова, я встану одесную, и жемчужно-серые крылья мои зашумят над твоей головой, и меч в моих руках обагрится кровью праведника. И Он воссядет перед нами двоими, и глаза его будут залиты предзакатной синью, а на лбу – кровь от стигматов. А ты вскринешь от того, что жилы твои наполнятся кипящим золотом и огнем божественного присутствия, и радость брызнет из сожженных твоих глаз, ослепших уже для смертных.
Танцуй, танцуй, моя слепая девочка, с руками, подобными гранатовым ветвям, с губами, сладкими от дикого меда забвения. Танцуй, мое дитя, моя Саломея.