«Ровесник» × «Синема Рутин»

Снова приглашаем вас на кинопоказ 30 октября в 20:30 совместно с баром «Ровесник». Смотрим и обсуждаем шедевр «Американской новой волны» — картину «Пролетая над гнездом кукушки». После просмотра поговорим о силе личного примера в борьбе с системой, художественных особенностях фильма и его актуальности сегодня.

Спикер: Лиза Владимирская, культуролог, автор «Синема Рутин» и журнала о доккино «БЛИ(К)».

Вход свободный, по регистрации.

В рамках IV Фестиваля Каро/Арт показали «Звук падения» Маши Шилински, завоевавший приз жюри в Каннах. Про полотно немецкой режиссерки о женских судьбах рассказывает киножурналистка Анастасия Воробей.

Межпоколенческая история четырех девочек, живших в течение ста лет — в 1920-е, 1940-е, 1980-е и совсем недавно — на ферме в северной части Германии, соткана из лейтмотивов образов. Режиссерка выбирает для своего полного метра внушительный хронометраж и, на удивление, очень талантливо распоряжается временем. Каждую минуту фильма делят между собой девичество и смерть — две центральных темы картины. Хотя за пределами камерного пространства тоже остается многое — войны, инцест, сексуализированное насилие и гистерэктомия для «удобства». Маша Шилински заключает за забор небольшой фермы главные трансгенерационные травмы женской половины семьи и сматывает эту хаотичную пряжу в один импрессионистский клубок. Неслучайно такой подход к образному повествованию, лишенному сюжета как такового, многие сравнили с киноязыком Андрея Тарковского. «Звук падения», равно как и «Зеркало», ощущается летним сном с фоновым чтением реплик и с новаторским штрихом Шилински — вечным дыханием смерти на фоне. К сожалению, такая нарративная недосказанность отбрасывает тень и на идею фильма, однозначно обретающего самость, но словно теряющего в потоке свои же ключевые мысли.

Драме шепота с элементами хоррора не удается стать четким высказыванием, пока лишь — черновой эпопеей, амбициозной, но будто незавершенной. «Глядя на солнце» — именно такое поэтичное название носит фильм на немецком (In die Sonne schauen) — кажется ожившим на экране предчувствием смерти, по разному тревожащей сознание каждого. Может, поэтому, несмотря на недостатки этой магической киноленты, она кажется такой живой и пленительной.

#рутинныезаметки #анастасияворобей

После долгих выходных долго не медлите.

Планируйте следующие! Фильмами, которые скрасят вечера, с нами поделилась Марика Ананидзе, автор независимого журнал о кинематографе «Синема Рутин».

#Искусство_Ножа

В новой драме «Умри, моя любовь» Линн Рэмси исследует распад субъективности и одержимость, скрытую под маской семейного уединения. Как фильм превращает горную Монтану в пространство, где внутренние страхи становятся реальнее внешнего мира, — рассказывает редактор журнала Ная Гусева.

Новая картина Линн Рэмси — продолжение неназванного цикла об одержимости. Начавшийся в 2011 году фильмом «Что-то не так с Кевином» и продолжившийся картиной «Тебя никогда здесь не было», цикл продолжается драмой «Умри, моя любовь» о паре, сбежавшей в горы знойной Монтаны, чтобы растить ребенка и взращивать собственные чувства. Однако вмешивается постнатальная депрессия Грейси (Дженнифер Лоуренс), постепенно сводящая ее с ума и оставляющая партнера Джексона (Роберт Паттинсон) в безмолвном отчуждении.

Длинный открывающий кадр у Рэмси рифмуется со «Скрытым» Михаэля Ханеке — прежде чем зритель поймет свою позицию наблюдателя, он окажется вуайеристом, пробравшимся в чужой дом. Рэмси не стесняется загонять смотрящего в состояние невроза: на это намекает и холодная палитра, и постоянно встречающиеся в кадре рамки — как правило, в них попадает именно героиня Лоуренс. Все это заставляет нас чувствовать пространство чуть острее, чем обычно, как если бы нам закрыли глаза — дом наэлектризован животным бешенством.

Именно до него низвергается Грейси — возвращается к своим базовым природным функциям женщины, которые веками использовало общество. Ее неряшливый вид — первобытная красота, точно как и попытки вести себя по-кошачьи, то облизывать стекло, то ползать четвереньках. Именно в этот момент в ней проявляется то, что Барбара Крид называет «монструозным женским» — не потому, что героиня становится чудовищем, а потому что выходит за рамки культурных ожиданий. Ее телесность оказывается слишком открытой, слишком неприемлемой для привычных норм. В поведении Грейси появляется та самая абъектность, о которой пишет Крид: возвращение к животному, телесному, неоформленному вызывает отторжение из-за того, что напоминает о процессах, которые культура старается скрывать и подавлять. Ее природность становится вызовом — и социальному порядку, и зрительскому комфорту.

Появляется в фильме и Другой — тот самый, о котором писал Жак Лакан. Он предстает в виде таинственного мотоциклиста, снующего мимо дома из раза в раз, словно призывая Грейси убежать с ним. Героиня Лоуренс формирует свое желание, наблюдая за желанием Другого. Даже импульсивные движения Грейси, ее соблазн поддаться зовущей фигуре мотоциклиста напоминают о том, что бессознательное структурировано как язык, и значит, ее желания и страхи приходят к ней из того же места — из пространства Другого, которое определяет и ограничивает ее субъективность.

В конечном счете «Умри, моя любовь» оказывается фильмом о невозможности укрыться от собственных внутренних призраков. Рэмси вновь показывает, что одержимость — не навязчивое состояние, а способ существования, который незаметно прорастает в человека, пока он пытается выстроить безопасность. Монтана, задуманная как убежище, становится зеркалом, возвращающим Грейси ее собственную фрагментированную субъектность. И в этом зеркале — будь то фигура мотоциклиста, заряженный страхом дом или собственное отражение в стекле — героиня видит не путь к спасению, а подтверждение того, что спасение никогда не приходит извне.

В прокате с 27 ноября.

#рутинныезаметки #наягусева

С большой радостью сообщаем вам, что с сегодняшнего дня новый номер «Синема Рутин»‎ официально поступает в продажу!

Пятый номер посвящен отечественному кинематографу и его попыткам отрефлексировать историю страны. В выпуске пойдет речь об особенностях кино послевоенного времени, перестроечных тенденциях, социальной драме 90-х годов, а также о том, как современные кинематографисты обращаются к коллективной памяти.

Это первый выпуск, созданный с участием нового редактора Наи Гусевой, а также с приглашенными авторами — культурологами, искусствоведами, историками и другими специалистами. Цель номера — детальнее рассмотреть работу отечественного кинематографа с коллективной травмой, его рефлексию и попытки осознать прошлое.

На данный момент стоимость одного экземпляра составляет 1290 руб. При совершении заказа мы оговариваем индивидуальный для вас вариант доставки: CDEK, Яндекс Доставка, Почта России (в Санкт-Петербурге действует самовывоз и возможна доставка в страны СНГ, а также нас уже можно найти на книжных полках в Москве и Петербурге). Формат журнала: А4 / Объем: 200 страниц.

Для оформления заказа пишите: @anastaciamenshikovaa. Будем рады вашей поддержке и помощи нашему проекту!

«Ровесник» × «Синема Рутин»

В эту субботу в 18:00 в баре «Ровесник» состоится презентация нового выпуска журнала «Синема Рутин»: №5 «Наша неласковая Русь». На презентации расскажем о процессе работы над выпуском, селекции текстов и о том, почему разговор о травме — это попытка понять, кем мы стали.

Спикер: Ная Гусева, главный редактор журнала, кинокритик и лектор.

Вход свободный, по регистрации.

В прокат выходит «Сентиментальная ценность», которая получила Гран-при в Каннах и воплотила утверждение Йоакима Триера о том, что «нежность — это новый панк». О номинанте на «Оскар-2025» от Норвегии рассказывает Настя Меловская.

В норвежском языке слово «affeksjon» означает не только «привязанность», но и «болезненность». Ровно такой двоякостью и насыщен фильм Йоакима Триера, в России получивший название «Сентиментальная ценность», хотя в оригинале оно звучит как «Affeksjonsverdi» — это выражение применяется в Норвегии лишь в отношении дорогих сердцу нематериальных вещей.

После долгого отсутствия Густав Борг (Стеллан Скарсгард), известный режиссер, приезжает к своим дочерям Норе (Ренате Реинсве) и Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос), чтобы предложить старшей главную роль в своем новом фильме. Только это внезапное внимание работает не как утешение — оно лишь сдирает пластырь с незаживших ран.

Триер, размышляя о дисфункциональных отношениях и человеческой хрупкости, ставит главной задачей не препарирование психики героев, а изучение причинно-следственных связей: исторические травмы переплетаются с семейными, боль передается по наследству, а творческий конфликт оказывается неразделим с конфликтом «отцов и детей».

Вопрос о том, какую цену нужно заплатить, чтобы примириться с наследием своего детства, становится в фильме ключевым. «Сентиментальная ценность» сочетает в себе скандинавский юмор, насыщенный острой иронией, и драматизм разговора о прошлом, отзвуки которого слышны в настоящем.

В фамильном доме Боргов, где должен сниматься фильм Густава, по стенам идет трещина — здесь было пережито, но не прожито слишком многое. Мотив «отчуждения», прошедший через весь кинематограф Ингмара Бергмана, отражается и в фильме Йоакима Триера. Режиссер не случайно задает классическое противостояние между родителями и детьми, как в «Осенней сонате», и использует фамилию Борг — ту же, что носил пожилой профессор Исак из «Земляничной поляны», который также проходит свой путь трансформации.

Однако разница велика: Триер настаивает на возможности исцеления, веря в то, семейный сценарий можно переписать, а паттерн поведения — перестроить.

#рутинныезаметки #анастасиямеловская