Стремление христианской цивилизации к познанию Творца имеет три формы: познание через Слово, через Творение, и через Человека.

Действительно, если мы живём в мире, который был сотворён, то нет занятия более целесообразного, чем приближение к Творцу; а как к Нему приблизиться?

Есть Откровение, то есть – текст, Библия. Познание текста было чрезвычайно конструктивно и привело к схоластике – искусству умозрения, работы со смыслами, выраженными в тексте, проговаривания и обсуждения этих смыслов.

Когда этот способ стал казаться исчерпанным, появился Фрэнсис Бэкон и сказал: а давайте познавать Бога более непосредственно: законы мироздания, поведение мира – как он дан нам в опыте – есть следствие воли Творца. Таким образом, изучая физику, а вместе с ней – напитанную схоластическим методом математику, – мы приближаемся к Богу.

Оказалось, разбираться в Творении так увлекательно и продуктивно: можно делать паровозы, самолёты, космолёты, смартфоны. Со временем христианская цивилизация стала забывать о Творце, так как играя в куски творения можно и самому почувствовать себя не рекомбинатором-пользователем сотворённого, а самим первотворящим. Привязанность к прогрессу и к ощущению собственной власти привела к выхолащиванию Бога из познания. А зачем тогда познавать?

Очевидно, чтобы коммерциализировать инновации. То есть, ради денег.

Есть третий способ приближения к Творцу: через познание того, в кого Он вдохнул. Кусок глины, ставший не просто человекозверем, а субъектом, квантовым наблюдателем, я бы сказал – лично мной. А для вас – лично Вами.

Познание Бога через познание и развитие самого себя – тоже свойственно христианской цивилизации. Есть сильная ветвь познания себя в немецкой философии, холистической, антропной. К сожалению, самые знаменитые проявления её в то же время и самые пугающие. Например, ницшевское "Бог умер!" и учение о Сверхчеловеке.

Здесь всматривание в духовность человека восхищает и пьянит так же, как всматривание в формулы, механизмы или электроны, или вслушивание в слова. Если германский дух начинает с обращения внимания на самого себя, а продолжает выделением "германского духа", то на следующем этапе принимается решение, что негерманцы – не носят этот высший субъектный дух, а значит, не вполне люди, нет в них искры. А значит, всё дозволено.

Плохо кончилась эта история. Но и исследование Откровения закончилось инквизицией и охотой на ведьм (помимо прочего), и технология приводит нас в "цифровой фашизм". Дело не в самом движении к человеческому духу, а в том, что по пути забыто божественное.

Остаются ветви немецкой традиции, продолжающие познание Творения, Творца, Воли через познание Человека, хотя и в немного подпольном, немодном формате.

Вот что меня здесь восхищает и удивляет: стремление разобраться в чём-то, ставить вопросы, вглядываться – настолько присуще христианской цивилизации, что пока она не теряла контакта с Богом, самого ощущения благодати, она всегда занималась творческим поиском. Будто нет другого способа отношения с миром, кроме творческого, познающего: по образу Творца.

И когда я всерьёз всматриваюсь в то, что бросает меня на амбразуры творчества языков программирования и сложных систем, я обнаруживаю себя сидящим среди ориенталистских символов, пьющим чай и делающим цигун по утрам, но всё-таки немного христианином.

И это большой вызов для меня.

τέχνη vs. 道

В даосском мировоззрении есть стремление к недеянию и отсутствию чрезмерности. Взращивание состояния, дление жизни через внутренние практики. Внешние практики тоже – способ достижения состояния. Китайская медицина неординарно развита и детализирована ещё в древние времена, травы классифицированы, точки найдены, общность органов и состояний выявлена.

Технэ же есть начало разбирательства в том, как устроен мир. Не мифически – птицей Пэн, квадратами и кругами, а фактически, в прикладном, инструментальном залоге. Технэ работает с миром вовне.

Я не вижу инструментального залога в даосизме. Он субъектный, как правило. И за всяким узором проступает пустота, в том и смысл.

Как устроен мир пост-грека? – Он состоит из мельчайших и ещё непознанных частиц: клеток, молекул, атомов; лучей и энергий, свойств материи и информации. Чтобы разобраться в нём, мы отправляем космические корабли на кометы и в дальний космос. Пока не разобрались, но кое-что уже можно делать.

Как устроен мир даоса? – Как Великий Предел и в нём естественность Пути.

Если нечто напрашивается быть, будь им сам.

Ты знаешь, ты уже это и есть.

Ты есть то.

Схема – это и движущая сила, и способ выражения для мышления как такового. Если есть мышление, схема сопровождает его – может быть, возникая один раз для конкретной задачи, выражаясь в тексте или даже в речи как структурность изложения, как самопобуждение фраз – когда слова подталкивают другие слова.

Некоторые схемы повторяются и могут быть выражены в чистом виде. Много лет меня увлекал этот феномен: мышление можно "отжать" в субстрат схемотехники, который позволяет усиливать мышление в новых ситуациях очень естественными шаблонами.

Пару лет назад я загорелся желанием написать об этом книгу – собрать схемы и схемотехники. И наработал, собрал целую кучу материала.

Схематизировал местности Сунь Цзы, чтобы уловить образы затруднений, ошибок сознания и управления в сложных ситуациях.

Интерпретировал знак Книги перемен как полный цикл реализации изменения.

Собирал трёхслойки – Щедровицкого, Небо-Земля-Человек, Тело-Речь-Ум.

Онтологическая схема Парибка с дополнениями Инь и Ян, и связь её со структурой сознания, его пятеричностью – едва ли не главный мой инструмент, самый полезный в ежедневном использовании.

Провёл работу над схемой Шлиффена – о запасении времени, и запас-таки немного времени, воплотив её на работе.

Были и всякие другие работы, исследования, практики. Каждый мыслительный ход я обнаруживал, выявлял в своём мышлении, а потом сколь мог оттачивал применением; ничего теоретического здесь для меня нет.

Но теперь кажется, что мой интерес к чистому мышлению как таковому... несколько остыл. Содержание мышления интересует больше, чем его методология. И работа над схемотехникой отходит на второй план, теперь обслуживает мышление, а не является его предметом.

С другой стороны, проведённая работа ощущается незавершённой.

Поэтому хочется пустить накопленные инструменты мышления в более живой процесс – пообщаться о них или, с их помощью, о чём-то волнующем.

Есть ли у вас желание поучаствовать? В чём ваш интерес? Или ну их к чорту, эти схемы, помчали жить дальше?

О книге Кристофера Бакли "Здесь курят", и немного – о сравнении американской (атлантической) и русской (континентальной) литературы.

Текст есть тут: https://vk.com/metaware?w=wall-186723895_162

О книге Шарля Рамю "Царствование злого духа" и зомби-апокалипсисе

О пределах науки и запредельном науки, о синхронии и борьбе с подсознательным. https://baaltii1.livejournal.com/198675.html

Находка моего короткого увлечения современной французской эстрадой – певица Pomme. В ютубе концерт помечен как "контент, созданный для детей", а сохранять такой в плейлистах нельзя 🤷‍♂️ так что пусть будет здесь.
https://www.youtube.com/watch?v=73EcDGP3jTU

В рамках музыкальной паузы, Линдеманн в Эрмитаже. Признаюсь, "Девятаева" Тимура Бекмамбетова я смотреть не буду: судя по прошлым работам, режиссёр он хуже, чем никакой. Но Линдеманн – феномен.
Мои знакомые немцы не любят Рамштайн. "Random shouts", говорят.
https://www.youtube.com/watch?v=EZOVpZ7UOCc

Инициация предполагает обязательное обретение человеком нового качества - но это новое качество обретается лишь через принесение части прежнего себя в жертву новой ответственности. Мальчик, puer, становится мужем и входит в круг тех, кто имеет право на оружие и голос, то есть получает власть (власть причинять неприятности другим), но также и обрекает себя на вечное самопринуждение и самопожертвование. Девочка становится женой и входит в число тех, кто даёт жизнь - но жизнь эту она отнимает, конечно же, у себя.

/ Виктор Мараховский

Нам опереться не на что. Те же яйца, только в профиль. Не римско-католическая, а византийско-греческая. А там имперская идеология, непростая, неоднозначная, не имеющая отношения ни к русскому языку, ни к русскому народу, насажденная жесткими мерами. Но когда сживешься со всей этой глупостью, в конце концов начинаешь видеть в ней мудрость и доброту. Но единственное, что она не дает, так это возможности долгого устойчивого развития. Мы знаем, на что нам опереться до X века, но не дальше, не вглубь. После X века там больше ничего нет. Но этого не может быть, нельзя так оставлять, надо решать эти вопросы.

/ ББ Виногродский -- об объективной устойчивости китайцев и неустойчивости русских

Эрих Фромм разворачивает дихотомию "Иметь или быть" как жёсткое противоречие: добро или зло, правда или ложь, религия или идеология, демократы или республиканцы.

Схемы мышления подсказывают, что это перебор.

В онтологической схеме (знак +, крест) модус бытия соответствует вертикальной оси, опирается на проживание и тянется к служению. Модус обладания -- горизонтальная ось: присвоенное как образцы, выделенное как результат.

Они же ян, Пуруша, дух, небо в вертикальной оси и инь, Пракрити, материя, земля в горизонтальной.

Связывает всё -- человек.

Человек есть и у человека есть.
Человек берёт и даёт, ему даётся и у него забирается.
Человек частица и волна.

Вертикальная ось не лучше и не хуже горизонтальной. Обретение целостности -- это то же, что и проживание целостности, когда целостность уже здесь и сейчас. Человек обретает-ся целиком, в реальности и действительности, пространстве и времени.

Противоречие "Иметь и/или быть" разрешается как маятник, чередование спинов фотона, последовательная актуализация одной и другой оси.

Это динамическая целостность -- знакомая схема Великого предела, Тай Цзи. Замечательный чёрно-белый кружок, разделённый волной, нераздельный, неслиянный.

В лекции Виногродского встретился с утверждением, что создание женщины "из ребра" Адама -- это неправильная огласовка ивритского текста, где теми же согласными написано "в дополнение" Адаму: мужчина без женщины неполон.

И здесь (в связи с прошлой заметкой и текстами Мараховского об инфантилизации современников) появилась мысль о разнице устремлений "быть женщиной с мужчиной" (и наоборот) и "обладать мужскими качествами в женщине" (и наоборот).

Здесь проживание собственной природы, дополняющей близость с Другим, заменяется выделением желанных качеств (таких как мужественность и успешность, или женственность и красота) и напяливанием их на себя, чтобы эти качества стали своими собственными. Иметь все свойства всех сортов, все органы, все права.

Мараховский указывает на фигуру Матери в культе экологизма и заботы о природе, и фигуру Отца в чудесном изобретателе, который сейчас прийдёт и молча исправит всё (в отношениях с неудовлетворённой мамой). Фигуры туманны, неразличённы; коллективное бессознательное мается в модусе обладания, который есть и модус потери; и нет ни обретения Родителя (первичной фигуры), ни отделения от него.

Серебряный век -- голубой океан, и всё сначала

Русская культура в начале ХХ века переживала рост и спроса, и предложения. Растёт количество образованных людей, а проработке отечественной словесности всего лет сто и только в высших кругах: есть, на что опереться новым творцам, но поле ещё непаханое. Это "голубой океан", на котором нашлось множество талантливых и удачливых творцов.

Стать великим писателем в начале века XXI -- труднее: спрос сжимается, предложение безгранично. Уже переведена и китайская классика, и марвеловские комиксы. Мировое культурное поле уже освоено, отдельные участки пора оставлять под паром -- затёрли. Новое творческое высказывание требует новой, невиданной, эксклюзивной формы, чтобы как-то отстроиться от наследий-конкурентов.

В прошлом веке такими точками сборки были великие фильмы вроде "Спартака", "Космической одиссеи", "Титаника". В начале этого -- дорогие игры (например, half-life 2).

Теперь -- "повестка" и социальные платформы как цельное высказывание. Инстаграм со всем контентом как фраза. Тикток как способ синхронизации. Вместо поэтического ритма -- свайп, следующий ролик в тренде.

Культура вновь разделилась на слои. Для восстановления эксклюзивности, уникальности высказывания -- пришлось сделать уникальной не внешнюю доступность (возможность взять книгу, посмотреть фильм), а внутреннюю: способность заинтересоваться книгой.

Это подобно вэньяну -- литературному языку старого Китая: только способный положить жизнь на своё образование получал доступ к подлинной культуре. Очень устойчивая конструкция, опирающаяся на неподдельный фильтр. А массам -- только массовое, простое.

Таким образом, полагаю, высказыванием через пять-десять лет станет театр, проза крупной формы, поэзия. И чем больше укоренение в традиции, тем лучше.