"Большая Советская Экономика" – Алексей Сафронов
Советская экономика – дурманящий источник современных мифов.
Всем бесплатные квартиры, целина с кукурузой, Хрущёв всё сломал или Косыгин, цены в руб. коп. выбивали на сковородках – инфляции не было, Горбачёв предал страну.
Алексей Сафронов, кажется, впервые взялся объяснить внутреннюю логику процесса: кто, какие проблемы видел, из каких соображений исходил, какие решения принял, что получилось в результате. Великая демистификация всего: НЭПа, первых пятилеток, Госплана, развитого социализма, перестройки.
Но книга не читается как справочник или научное исследование (которым, конечно, является). Она читается как драма, исполненная страсти.
Раз за разом встают сущностные, принципиальные проблемы. Лучшие умы ищут и предлагают решения. И... усугубляют проблему, отставание, разлад.
"Большая Советская Экономика" прослеживает переход от первых идеалистических, радикальных, дерзких и подчас безграмотных революционных преобразований – к подготовке к войне и массовому вкладу в Победу – а потом к жизни с последствиями этой подготовки и войны.
В моём родном Академгородке в 90-е были брошены здания на последнем этапе строительства – да и на этапе котлована. Мы прыгали детьми по плитам, лазали в подвалы. Башенные краны и самосвалы вдруг стали бесхозными, мы растаскивали их на детали. Особенно ценились те, которые взрывались в костре: другого применения им даже не искали. А если отъехать от Академа в сторону, например, Искитима, то вдоль дороги здесь и там виднелись гигантские, циклопические остовы то ли недостроенных, то ли брошенных и ненужных корпусов неведомых производственных мощностей.
Теперь я понимаю, почему и как это произошло, и почему это свидетельствовало не о мощи Союза, как мне казалось тогда, а о его тяжёлой болезни.
Можно ли было исправить этот механизм, был ли момент, когда всё пошло не так, а могло бы пойти – так, и жили бы при коммунизме?
Сафронов – социалист и, как не раз признавался, сам симпатизирует плановой экономике. Вернись план, он был бы человеком с невероятной властью.
Не дай Бог, думаю я. Но, наверное, после прочтения его книги – можно прийти к разным выводам. Сафронов пристрастен, но беспощадно объективен. Объективен, но страстен.
Я никаких шансов в советской экономике – не вижу.
В любом случае, категорически рекомендую "БСЭ" к прочтению. От корки до корки. Хотя бы как историю, полную борьбы, надежд, страха, тщеславия, идеалов, тщеты.
Советская экономика – дурманящий источник современных мифов.
Всем бесплатные квартиры, целина с кукурузой, Хрущёв всё сломал или Косыгин, цены в руб. коп. выбивали на сковородках – инфляции не было, Горбачёв предал страну.
Алексей Сафронов, кажется, впервые взялся объяснить внутреннюю логику процесса: кто, какие проблемы видел, из каких соображений исходил, какие решения принял, что получилось в результате. Великая демистификация всего: НЭПа, первых пятилеток, Госплана, развитого социализма, перестройки.
Но книга не читается как справочник или научное исследование (которым, конечно, является). Она читается как драма, исполненная страсти.
Раз за разом встают сущностные, принципиальные проблемы. Лучшие умы ищут и предлагают решения. И... усугубляют проблему, отставание, разлад.
"Большая Советская Экономика" прослеживает переход от первых идеалистических, радикальных, дерзких и подчас безграмотных революционных преобразований – к подготовке к войне и массовому вкладу в Победу – а потом к жизни с последствиями этой подготовки и войны.
В моём родном Академгородке в 90-е были брошены здания на последнем этапе строительства – да и на этапе котлована. Мы прыгали детьми по плитам, лазали в подвалы. Башенные краны и самосвалы вдруг стали бесхозными, мы растаскивали их на детали. Особенно ценились те, которые взрывались в костре: другого применения им даже не искали. А если отъехать от Академа в сторону, например, Искитима, то вдоль дороги здесь и там виднелись гигантские, циклопические остовы то ли недостроенных, то ли брошенных и ненужных корпусов неведомых производственных мощностей.
Теперь я понимаю, почему и как это произошло, и почему это свидетельствовало не о мощи Союза, как мне казалось тогда, а о его тяжёлой болезни.
Можно ли было исправить этот механизм, был ли момент, когда всё пошло не так, а могло бы пойти – так, и жили бы при коммунизме?
Сафронов – социалист и, как не раз признавался, сам симпатизирует плановой экономике. Вернись план, он был бы человеком с невероятной властью.
Не дай Бог, думаю я. Но, наверное, после прочтения его книги – можно прийти к разным выводам. Сафронов пристрастен, но беспощадно объективен. Объективен, но страстен.
Я никаких шансов в советской экономике – не вижу.
В любом случае, категорически рекомендую "БСЭ" к прочтению. От корки до корки. Хотя бы как историю, полную борьбы, надежд, страха, тщеславия, идеалов, тщеты.
🔥6
咱們 – «Мы, но не они»
В китайском есть как минимум два "мы".
我们 – обычное, будничное "мы" – звучит довольно небрежно и общо.
咱們 – указывает на отсечение "их", "тех" – которые не мы с тобой, не наш круг встречи.
Мы с тобой, с собеседником. Но не один только я или ты, но не они.
Так встречаются учитель с учеником, или два близких друга. Так происходит глубокая, настоящая, преображающая беседа.
В терминах динамической теории личности – можно проассоциировать это с невротической фазой контакта. В терминах Присутствия по П. Роденбург – Второй круг.
Первый круг, шизоидная фаза – акцент на безопасности, внимание внутрь себя. В контакте – молчание или "отлёт" в фантазии о каких-то подходах, концепциях, моделях, припоминаниях. Человек ощущает себя меньше своего размера.
Третий круг, нарциссическая фаза – акцент на проявленности, трансляции внимания и содержания вовне, мысли о "тех", "них" – которые должны принять, понять и впечатлиться. Великие планы. Человек ощущает себя больше своего размера.
Второй круг, невротическая фаза – это встреча с Другим, как он есть. На границе риска, неопределённости, преобразования. Внимание и не на других, и не на себе. Возможность получить удовлетворение.
Об этом говорил Христос: "Возлюби ближнего своего, как самого себя". То есть, напитав шизоидную свою часть, подлинно присутствуй с тем, кто рядом. Ницше, предлагая возлюбить дальнего, попадает в нарциссическую фазу – и в конце сходит с ума. Нет, возлюбить нужно именно ближнего, и именно как самого себя: себя следует подлинно любить.
А вот Лао-цзы – 聖人無常心 – в переводе Ян Хин-Шуна:
«Не имеет постоянного сердца» и «смотрит на народ, как на своих детей» – об этом. Способность воспринимать людей из тотального присутствия, присутствовать с людьми в тотальной восприимчивости – ключ к управлению переменами.
Об этом много и разнообразно в Дао Дэ Цзин, спросите, если интересно.
Так и преодолевается разлука. По-даосски – через Хранение Единого 守一. Сама разлучённость, разделённость – снимается как психический феномен. Иногда мне кажется, что даосские техники здесь достигли даже большего совершенства, чем буддийские.
Когда мы по-русски говорим о собеседовании, сострадании, сочувствии, сознании, это со- – тоже указывает на 咱們, на сосуществование, событие, на проживание "мы, но не они".
#Пульсар стремится к со-мыслию – не шизоидной и не нарциссической крайности, а срединному пути 中道, золотой середине.
Тут нечего обдумывать заранее, нечего докладывать.
Всё происходит само собой – если в этом присутствовать.
В китайском есть как минимум два "мы".
我们 – обычное, будничное "мы" – звучит довольно небрежно и общо.
咱們 – указывает на отсечение "их", "тех" – которые не мы с тобой, не наш круг встречи.
Мы с тобой, с собеседником. Но не один только я или ты, но не они.
Так встречаются учитель с учеником, или два близких друга. Так происходит глубокая, настоящая, преображающая беседа.
В терминах динамической теории личности – можно проассоциировать это с невротической фазой контакта. В терминах Присутствия по П. Роденбург – Второй круг.
Первый круг, шизоидная фаза – акцент на безопасности, внимание внутрь себя. В контакте – молчание или "отлёт" в фантазии о каких-то подходах, концепциях, моделях, припоминаниях. Человек ощущает себя меньше своего размера.
Третий круг, нарциссическая фаза – акцент на проявленности, трансляции внимания и содержания вовне, мысли о "тех", "них" – которые должны принять, понять и впечатлиться. Великие планы. Человек ощущает себя больше своего размера.
Второй круг, невротическая фаза – это встреча с Другим, как он есть. На границе риска, неопределённости, преобразования. Внимание и не на других, и не на себе. Возможность получить удовлетворение.
Об этом говорил Христос: "Возлюби ближнего своего, как самого себя". То есть, напитав шизоидную свою часть, подлинно присутствуй с тем, кто рядом. Ницше, предлагая возлюбить дальнего, попадает в нарциссическую фазу – и в конце сходит с ума. Нет, возлюбить нужно именно ближнего, и именно как самого себя: себя следует подлинно любить.
А вот Лао-цзы – 聖人無常心 – в переводе Ян Хин-Шуна:
Совершенномудрый не имеет постоянного сердца. Его сердце состоит из сердец народа. Добрым я делаю добро и недобрым также делаю добро. Таким образом и воспитывается добродетель. Искренним я верен и неискренним также верен. Таким образом и воспитывается искренность.
Совершенномудрый живет в мире спокойно и в своем сердце собирает мнения народа. Он смотрит на народ, как на своих детей.
«Не имеет постоянного сердца» и «смотрит на народ, как на своих детей» – об этом. Способность воспринимать людей из тотального присутствия, присутствовать с людьми в тотальной восприимчивости – ключ к управлению переменами.
Об этом много и разнообразно в Дао Дэ Цзин, спросите, если интересно.
Так и преодолевается разлука. По-даосски – через Хранение Единого 守一. Сама разлучённость, разделённость – снимается как психический феномен. Иногда мне кажется, что даосские техники здесь достигли даже большего совершенства, чем буддийские.
Когда мы по-русски говорим о собеседовании, сострадании, сочувствии, сознании, это со- – тоже указывает на 咱們, на сосуществование, событие, на проживание "мы, но не они".
#Пульсар стремится к со-мыслию – не шизоидной и не нарциссической крайности, а срединному пути 中道, золотой середине.
Тут нечего обдумывать заранее, нечего докладывать.
Всё происходит само собой – если в этом присутствовать.
❤7
#Пульсар (8)
Здравствуйте, дорогие.
Есть вещи, которые можно обрести только практикуя длительность и постоянство.
Сегодня в 17:30 по Москве (и до 19:30) – восьмой Пульсар.
Никакой заготовленной повестки нет.
Только ценность присутствия.
Разберёмся на месте.
Если вы были на прошлом Пульсаре, ссылка вам придёт, ничего делать не нужно.
Если нет, но хотите участвовать в сегодняшнем, пишите комментарий.
Буду рад вас видеть.
До встречи 🙂
Здравствуйте, дорогие.
Есть вещи, которые можно обрести только практикуя длительность и постоянство.
Сегодня в 17:30 по Москве (и до 19:30) – восьмой Пульсар.
Никакой заготовленной повестки нет.
Только ценность присутствия.
Разберёмся на месте.
Если вы были на прошлом Пульсаре, ссылка вам придёт, ничего делать не нужно.
Если нет, но хотите участвовать в сегодняшнем, пишите комментарий.
Буду рад вас видеть.
До встречи 🙂
❤1
Forwarded from 道心 Путь с
Человек стремится к близости – и избегает её.
Это одна из главных растяжек, ключевых напряжений, на которых вообще строится жизнь.
Человек стремится к близости потому, что только так он может быть уязвим. Уязвимость – это как человек в доспехе и человек без доспеха. В доспехе можно выжить в очень сложных ситуациях. Без доспеха можно пройти по камням, погладить кота, обнять родную, позаботиться о цветке и полюбоваться им. А можно порезать ногу о стекло, оказаться оцарапанным и укушенным, подраться в кровь. Уязвимость – это и возможность получить нужное, возможность расширить спектр переживаний, и – риск, что получится что-то противоположное.
И потому человек бежит близости.
Неизвестно же: будет хорошо или плохо? Получится или отнимется? К тому же, если получится и будет хорошо, то – что потом?
Тот, кто всегда голоден, может, встретившись с изобилием, обожраться до рвоты. Тот, кто постоян живёт в доспехе, сняв доспех, приблизившись – может двигаться неуклюже, спотыкаться, его старые шрамы неприятно и тягуче холодит и печёт воздух.
Поэтому общество строится так, чтобы близость не происходила. Просто на всякий случай. Особенно наше, постсоветское общество.
И если близость всё-таки происходит, то безопаснее больше не появляться в этом месте, так не рисковать. А то вдруг опять. Или вдруг нет. Лучше даже не проверять.
А для того, чтобы не рисковать оказаться в состоянии близости, первое, что нужно сделать – это разлучиться. Разделиться, разъединиться. В первую очередь, с собой. Со своими чувствительными, впечатлительными, творческими – неведомыми и хаотическими – частями.
Такой получается замкнутый круг.
И это... нормально.
Но когда я встречаю того, который всегда может быть уязвим настолько, что у него уже нет уязвимостей, – я хочу с ним остаться.
Он совершенно близок – к себе, к своим мыслям и чувствам, к ситуации, и к каждому, кто рядом.
Его ум, его сердце, его тело живые и мягкие, как свежий побег. Его невозможно ранить: он так гибок, что в месте удара – лишь пустота.
Я говорю ему:
Душа моя, мой Учитель!
– и хочу стать таким, как он.
Это одна из главных растяжек, ключевых напряжений, на которых вообще строится жизнь.
Человек стремится к близости потому, что только так он может быть уязвим. Уязвимость – это как человек в доспехе и человек без доспеха. В доспехе можно выжить в очень сложных ситуациях. Без доспеха можно пройти по камням, погладить кота, обнять родную, позаботиться о цветке и полюбоваться им. А можно порезать ногу о стекло, оказаться оцарапанным и укушенным, подраться в кровь. Уязвимость – это и возможность получить нужное, возможность расширить спектр переживаний, и – риск, что получится что-то противоположное.
И потому человек бежит близости.
Неизвестно же: будет хорошо или плохо? Получится или отнимется? К тому же, если получится и будет хорошо, то – что потом?
Тот, кто всегда голоден, может, встретившись с изобилием, обожраться до рвоты. Тот, кто постоян живёт в доспехе, сняв доспех, приблизившись – может двигаться неуклюже, спотыкаться, его старые шрамы неприятно и тягуче холодит и печёт воздух.
Поэтому общество строится так, чтобы близость не происходила. Просто на всякий случай. Особенно наше, постсоветское общество.
И если близость всё-таки происходит, то безопаснее больше не появляться в этом месте, так не рисковать. А то вдруг опять. Или вдруг нет. Лучше даже не проверять.
А для того, чтобы не рисковать оказаться в состоянии близости, первое, что нужно сделать – это разлучиться. Разделиться, разъединиться. В первую очередь, с собой. Со своими чувствительными, впечатлительными, творческими – неведомыми и хаотическими – частями.
Такой получается замкнутый круг.
И это... нормально.
Но когда я встречаю того, который всегда может быть уязвим настолько, что у него уже нет уязвимостей, – я хочу с ним остаться.
Он совершенно близок – к себе, к своим мыслям и чувствам, к ситуации, и к каждому, кто рядом.
Его ум, его сердце, его тело живые и мягкие, как свежий побег. Его невозможно ранить: он так гибок, что в месте удара – лишь пустота.
Я говорю ему:
Душа моя, мой Учитель!
– и хочу стать таким, как он.
❤7
В связи с обрывом Северо-Атлантического Смыслопровода (газ туда, смысл сюда), в России появился запрос на построение собственной Цивилизации.
Россия, стали говорить, это отдельная цивилизация, – как минимум, почти. Цивилизация в становлении.
По-китайски, например, Цивилизация переводится как – 文明 wénmíng, "ясность-понимание-сияние узоров-шаблонов". Это собственный китайский смысл, узор сознания.
Русское же "Цивилизация" – заимствованное слово и заимствованный смысл, и сама идея построения цивилизации – это вторичная по построению жажда обретения полноценности, которая уже у Запада есть.
В минуты смысловой неопределённости из глубины России появляются мыслители – славянофилы, евразийцы, национал-большевики, – шрамирующие смысловое поле, затягивающие раны соединительной примитивной тканью. Происходит словно сублимация, усиленное невротическое действие.
Мараховский любит приводить пример некоторых обезьян, которые в минуту невыносимой опасности – например, при виде кобры – начинают настойчиво самоудовлетворяться.
В России появляются бороды и бомбисты. Перестройка, декабристы, строительство Петербурга, русская революция, коллективизация. Жестокий слом, активный – и пренебрегающий прошлыми достижениями, самой тканью действительности как она есть.
Может быть, я слишком злой и радикальный. Мне хочется жить в здоровой, ненасильственной стране, накапливать заслуги. Богатеть, инфраструктуриться, размножаться. А жертвовать собой и другими не хочется. Да и по теории этногенеза – нет уже запаса ягод в ягодицах. Жертвовать собой просто нельзя: никого не останется, демография беспощадна.
Поэтому я критикую сам цивилизационный подход. Со всем бережным, внимательным любопытством к разным основаниям цивилизационного различения, основное из которых – усмотрение, первичное различение, базовое досознательное усилие сознания. Которое дальше разворачивается в узоры, схемы, модели, культуры, сложности.
Если говорить о критике (и в потенциале — снятии) цивилизационного подхода, то это же и критика концепции типов разума — с последующим снятием типизации, то есть обнаружением "разума" как он есть, — природы ума во всечеловеческом, соборном масштабе.
Движение к пустотности в присутствии — это решение проблемы усмотрения человечества как целого.
Снятие разворачиваний — один из возможных методов.
Нет никакой гарантии, нет даже обещания, что получится так нащупать подлинное всечеловеческое основание, снимающее лишние различия – и одновременно дающее им быть. Но нужно пробовать.
Поэтому – #Пульсар (9).
Приглашаю сегодня поговорить о схематизмах, о сложном мышлении и о том, как снять излишнесть всей этой сложности так, чтобы остаться ни с чем – кроме напряжённости потенциала и подвижности, способности войти во всякое усложнение.
22 июля, 17:30 по Москве.
Для участия – пишите комментарий.
Россия, стали говорить, это отдельная цивилизация, – как минимум, почти. Цивилизация в становлении.
По-китайски, например, Цивилизация переводится как – 文明 wénmíng, "ясность-понимание-сияние узоров-шаблонов". Это собственный китайский смысл, узор сознания.
Русское же "Цивилизация" – заимствованное слово и заимствованный смысл, и сама идея построения цивилизации – это вторичная по построению жажда обретения полноценности, которая уже у Запада есть.
В минуты смысловой неопределённости из глубины России появляются мыслители – славянофилы, евразийцы, национал-большевики, – шрамирующие смысловое поле, затягивающие раны соединительной примитивной тканью. Происходит словно сублимация, усиленное невротическое действие.
Мараховский любит приводить пример некоторых обезьян, которые в минуту невыносимой опасности – например, при виде кобры – начинают настойчиво самоудовлетворяться.
В России появляются бороды и бомбисты. Перестройка, декабристы, строительство Петербурга, русская революция, коллективизация. Жестокий слом, активный – и пренебрегающий прошлыми достижениями, самой тканью действительности как она есть.
Может быть, я слишком злой и радикальный. Мне хочется жить в здоровой, ненасильственной стране, накапливать заслуги. Богатеть, инфраструктуриться, размножаться. А жертвовать собой и другими не хочется. Да и по теории этногенеза – нет уже запаса ягод в ягодицах. Жертвовать собой просто нельзя: никого не останется, демография беспощадна.
Поэтому я критикую сам цивилизационный подход. Со всем бережным, внимательным любопытством к разным основаниям цивилизационного различения, основное из которых – усмотрение, первичное различение, базовое досознательное усилие сознания. Которое дальше разворачивается в узоры, схемы, модели, культуры, сложности.
Если говорить о критике (и в потенциале — снятии) цивилизационного подхода, то это же и критика концепции типов разума — с последующим снятием типизации, то есть обнаружением "разума" как он есть, — природы ума во всечеловеческом, соборном масштабе.
Движение к пустотности в присутствии — это решение проблемы усмотрения человечества как целого.
Снятие разворачиваний — один из возможных методов.
Нет никакой гарантии, нет даже обещания, что получится так нащупать подлинное всечеловеческое основание, снимающее лишние различия – и одновременно дающее им быть. Но нужно пробовать.
Поэтому – #Пульсар (9).
Приглашаю сегодня поговорить о схематизмах, о сложном мышлении и о том, как снять излишнесть всей этой сложности так, чтобы остаться ни с чем – кроме напряжённости потенциала и подвижности, способности войти во всякое усложнение.
22 июля, 17:30 по Москве.
Для участия – пишите комментарий.
👍2
Утверждение функциональных элит России – содержание текущего исторического момента. Если война будет выиграна так, что экономика сможет развиваться, а сложность страны – расти, то – элита исторически находится на своём месте и политическая система может и должна продолжиться в будущем.
Это касается утверждения всех элит: политических в первую очередь, но и военных, бизнес, культурных, технологических, IT, научных, промышленных, даже духовных-окормляющих. Всех бенефициаров и агентов экономической, политической жизни, всех, кто осуществляет влияние на происходящее, на умы, представления, планы.
Адекватны ли эти элиты – масштабу и характеру вызовов, стоящих перед страной, включая вызов демографической, технологической, субъектной недостаточности?
Кажется, да. Авось. Скоро узнаем.
Чтобы оказаться в ситуации, когда этот вопрос ставится императивно и неотложно, нужно постараться.
В 1991 году комсомольская, партийная элита стремилась расширить надстройку – при сломе и сужении базиса. Сокращалась территория, сморщивался национальный продукт, но страна сохранила основу элит, сформировавшихся в позднем Союзе.
Элиты в перестройку дерзнули заявить, что имеют историческое право быть, несмотря на развернувшуюся под их управлением катастрофу.
Откуда эти элиты взялись? – Они были выращены Страной Советов.
Истоки же советской элиты лежат в партийном брожении 20-х годов, тяжёлых временах 30-х и 40-х, потом переоценке ценностей, проведённой Хрущёвым. Далее – накопление и крепчание в заданных рамках. Культура управления культурой, управления управлением, взращивания, подбора, продвижения элитариев – вышла из советской истории и практики.
Советская элита – аутентична и генетически первоначальна. Её генезис лежит в ней самой.
Потому что в гражданскую войну, после поражения в Первой мировой, имперская элита была уничтожена и вытеснена вся, целиком, во всех областях, как некомпетентная и бестолковая.
Первая мировая – рубеж как для экономики, идеологии, культуры, так и для физического существования государственных элит.
В некотором роде, мы сейчас доигрываем Первую мировую. Довоёвываем, учим урок.
Снос элиты начался с Февральской революции 1917 года. К этому времени экономика, политика, военное управление Империи уже находились в чудовищном состоянии. Начались продразвёрстки, пока несмело – но голод требовал. Распадалась логистика. Проблемы сыпались лавиной, первые камни уже сложились в поток.
Не было ни способности выйти из войны, ни возможности её продолжать.
Имперская элита втянула страну в неподъёмную войну и проиграла её – и войну, и страну, и саму себя. Снести пришлось всё.
Как это получилось? Какие причины привели к несостоятельности государства российского больше ста лет назад, что влияет на наш быт, на образ городов, характер развития промышленности – прямо сейчас?
Можно вспомнить Русско-японскую войну с демо-версией революции 1905 года. За почти десятилетие после неё ситуацию исправить не удалось. То есть, в Кровавое воскресенье уже был посажен росток будущей СВО. Но как это так получилось, что Россия проиграла войну с Японией, что народ массово пострадал при встрече императора, что чугунка остановилась и крестьяне прислушивались, теряя веру в царя и отечество – как описывал эти события Лев Толстой?
Вторая половина XIX века – расцвет классической русской литературы. Словесность так ярко, полно описывает представляемый мир, застилает реальность, тренирует грёзы – лучше, чем медитация и визуализация; доступнее; функционально подобно.
Продолжение ↓↓↓
Это касается утверждения всех элит: политических в первую очередь, но и военных, бизнес, культурных, технологических, IT, научных, промышленных, даже духовных-окормляющих. Всех бенефициаров и агентов экономической, политической жизни, всех, кто осуществляет влияние на происходящее, на умы, представления, планы.
Адекватны ли эти элиты – масштабу и характеру вызовов, стоящих перед страной, включая вызов демографической, технологической, субъектной недостаточности?
Кажется, да. Авось. Скоро узнаем.
Чтобы оказаться в ситуации, когда этот вопрос ставится императивно и неотложно, нужно постараться.
В 1991 году комсомольская, партийная элита стремилась расширить надстройку – при сломе и сужении базиса. Сокращалась территория, сморщивался национальный продукт, но страна сохранила основу элит, сформировавшихся в позднем Союзе.
Элиты в перестройку дерзнули заявить, что имеют историческое право быть, несмотря на развернувшуюся под их управлением катастрофу.
Откуда эти элиты взялись? – Они были выращены Страной Советов.
Истоки же советской элиты лежат в партийном брожении 20-х годов, тяжёлых временах 30-х и 40-х, потом переоценке ценностей, проведённой Хрущёвым. Далее – накопление и крепчание в заданных рамках. Культура управления культурой, управления управлением, взращивания, подбора, продвижения элитариев – вышла из советской истории и практики.
Советская элита – аутентична и генетически первоначальна. Её генезис лежит в ней самой.
Потому что в гражданскую войну, после поражения в Первой мировой, имперская элита была уничтожена и вытеснена вся, целиком, во всех областях, как некомпетентная и бестолковая.
Первая мировая – рубеж как для экономики, идеологии, культуры, так и для физического существования государственных элит.
В некотором роде, мы сейчас доигрываем Первую мировую. Довоёвываем, учим урок.
Снос элиты начался с Февральской революции 1917 года. К этому времени экономика, политика, военное управление Империи уже находились в чудовищном состоянии. Начались продразвёрстки, пока несмело – но голод требовал. Распадалась логистика. Проблемы сыпались лавиной, первые камни уже сложились в поток.
Не было ни способности выйти из войны, ни возможности её продолжать.
Имперская элита втянула страну в неподъёмную войну и проиграла её – и войну, и страну, и саму себя. Снести пришлось всё.
Как это получилось? Какие причины привели к несостоятельности государства российского больше ста лет назад, что влияет на наш быт, на образ городов, характер развития промышленности – прямо сейчас?
Можно вспомнить Русско-японскую войну с демо-версией революции 1905 года. За почти десятилетие после неё ситуацию исправить не удалось. То есть, в Кровавое воскресенье уже был посажен росток будущей СВО. Но как это так получилось, что Россия проиграла войну с Японией, что народ массово пострадал при встрече императора, что чугунка остановилась и крестьяне прислушивались, теряя веру в царя и отечество – как описывал эти события Лев Толстой?
Вторая половина XIX века – расцвет классической русской литературы. Словесность так ярко, полно описывает представляемый мир, застилает реальность, тренирует грёзы – лучше, чем медитация и визуализация; доступнее; функционально подобно.
Продолжение ↓↓↓
(↑↑↑)
Литературой можно отлично упарываться.
Словесность была растянута между умалчиваемой войной (проигранной крымской, сквозь которую, актуальную, видятся все остальные) – и зыбким миром (будто бы великолепным, пост-Наполеоновским, всеевропейским, миром прошлого или иллюзорного). Сейчас повтор Крымской войны проступает едва ли не ярче, чем Первая мировая: тот урок тоже не был освоен.
Где-то там, с переходом Николая I в Александра III через транзитную фигуру Александра II, вобравшего в своё правление накопившийся уже неразрешимый надлом между провинциальной крепостной Россией и Россией столичной, отъехавшей в Италию и Париж; где-то там элиты стали грезить не о том, что есть здесь и сейчас, а о том, что могло бы быть.
Русская литература до Крымской войны – совершенно другая по духу, чем после. Как крайние примеры, сравните прозу Пушкина – и прозу Чехова. А лучше даже – Куприна.
В это переломное, осевое время, среди бомбистов, народовольцев, дворян и великих князей – зародилась и ложная, болезненная русская интеллигенция, и болезненная русская литература, в которой ни на кого не хочется быть похожим, и отрешённость, безразличие элит – к своей стране, к своему долгу, к положению дел на местах.
А может быть, и ещё раньше.
Если проследить так мысленно историю любой страны, когда-то бывшей великой, если вдуматься в положение Франции, Англии, Испании, Германии, Голландии, то всякий раз можно увидеть, как корни нынешних проблем – были вторичными, побочными процессами каких-то исторических явлений, неизбежность которых теперь так далека, что не вполне ясна.
И всё же, понять эти причины – стоит.
Начало
Литературой можно отлично упарываться.
Словесность была растянута между умалчиваемой войной (проигранной крымской, сквозь которую, актуальную, видятся все остальные) – и зыбким миром (будто бы великолепным, пост-Наполеоновским, всеевропейским, миром прошлого или иллюзорного). Сейчас повтор Крымской войны проступает едва ли не ярче, чем Первая мировая: тот урок тоже не был освоен.
Где-то там, с переходом Николая I в Александра III через транзитную фигуру Александра II, вобравшего в своё правление накопившийся уже неразрешимый надлом между провинциальной крепостной Россией и Россией столичной, отъехавшей в Италию и Париж; где-то там элиты стали грезить не о том, что есть здесь и сейчас, а о том, что могло бы быть.
Русская литература до Крымской войны – совершенно другая по духу, чем после. Как крайние примеры, сравните прозу Пушкина – и прозу Чехова. А лучше даже – Куприна.
В это переломное, осевое время, среди бомбистов, народовольцев, дворян и великих князей – зародилась и ложная, болезненная русская интеллигенция, и болезненная русская литература, в которой ни на кого не хочется быть похожим, и отрешённость, безразличие элит – к своей стране, к своему долгу, к положению дел на местах.
А может быть, и ещё раньше.
Если проследить так мысленно историю любой страны, когда-то бывшей великой, если вдуматься в положение Франции, Англии, Испании, Германии, Голландии, то всякий раз можно увидеть, как корни нынешних проблем – были вторичными, побочными процессами каких-то исторических явлений, неизбежность которых теперь так далека, что не вполне ясна.
И всё же, понять эти причины – стоит.
Начало
👍2💯2
Чуждые сказки теорий
Теоретические изыскания порождают – сказывают – умозрительные, умопорождаемые миры, внутренне почти что согласованные и порой прекрасные, но – искусственные.
И я не хотел бы оказаться, например, в мире Сергея Переслегина.
Ни в пиктограммах, ни в метадоксах. Ни в Образе Будущего (упаси Господь). Ни в космосе, ни – особенно – в самом тоталитарном из всех концептов: Русском Культурном Коде (которому не соответствует живая жизнь).
Не хотел бы быть в мире тотальной мобилизации, увольнения (наконец-то, ха-ха-ха!) Набиуллиной, обретения исторического (великого!) смысла и принесения благородной (другими) жертвы.
В мире концентов, матиков, фантастических зверей. В мире, где книги общаются и играют в огромную ролевую игру: эта колонна марширует налево, эта – направо.
Даже в мире новой модели расселения. В прогностическом государстве. В подлинном технологическом суверенитете.
Всё это сейчас я вижу как лишённый человечности и любви, умозрительный, головной, не сердечный, не целостный мир.
Само управление, теоретическое познание – весьма искусственно и избыточно по построению, как таковое.
И так же я не хотел бы и ни за что не окажусь в мире Алексея Антонова с его патриотическим успешным успехом, в мире Виктора Мараховского с субъективной популяционной ценностью, внутренним жюри и трудоголическим Православием. И в мире Ивана Данилова с долгими деньгами и циничным реализмом.
И даже в мире личного йогического совершенства Андрея Всеволодовича Парибка.
Можно перечислять и далее. Дугин, Делягин, Рогозин, Лукьяненко. Маск, Энгельс, Харари, Тиль... все такие сказочники, такие увлекательные, зубастые сказочники.
Замечательные люди, да будет им сострадание и ясность!
Но от всех, всех этих миров, всех описаний, целеполаганий я отказываюсь и отрекаюсь, и выбираю спонтанную, как она есть, жизнь.
Впрочем, они никого в свой мир и не зовут.
Некоторые хотели бы в него — загнать.
С улыбкой или с оскалом.
Но — не зовёт никто.
И слава Богу.
Теоретические изыскания порождают – сказывают – умозрительные, умопорождаемые миры, внутренне почти что согласованные и порой прекрасные, но – искусственные.
И я не хотел бы оказаться, например, в мире Сергея Переслегина.
Ни в пиктограммах, ни в метадоксах. Ни в Образе Будущего (упаси Господь). Ни в космосе, ни – особенно – в самом тоталитарном из всех концептов: Русском Культурном Коде (которому не соответствует живая жизнь).
Не хотел бы быть в мире тотальной мобилизации, увольнения (наконец-то, ха-ха-ха!) Набиуллиной, обретения исторического (великого!) смысла и принесения благородной (другими) жертвы.
В мире концентов, матиков, фантастических зверей. В мире, где книги общаются и играют в огромную ролевую игру: эта колонна марширует налево, эта – направо.
Даже в мире новой модели расселения. В прогностическом государстве. В подлинном технологическом суверенитете.
Всё это сейчас я вижу как лишённый человечности и любви, умозрительный, головной, не сердечный, не целостный мир.
Само управление, теоретическое познание – весьма искусственно и избыточно по построению, как таковое.
И так же я не хотел бы и ни за что не окажусь в мире Алексея Антонова с его патриотическим успешным успехом, в мире Виктора Мараховского с субъективной популяционной ценностью, внутренним жюри и трудоголическим Православием. И в мире Ивана Данилова с долгими деньгами и циничным реализмом.
И даже в мире личного йогического совершенства Андрея Всеволодовича Парибка.
Можно перечислять и далее. Дугин, Делягин, Рогозин, Лукьяненко. Маск, Энгельс, Харари, Тиль... все такие сказочники, такие увлекательные, зубастые сказочники.
Замечательные люди, да будет им сострадание и ясность!
Но от всех, всех этих миров, всех описаний, целеполаганий я отказываюсь и отрекаюсь, и выбираю спонтанную, как она есть, жизнь.
Впрочем, они никого в свой мир и не зовут.
Некоторые хотели бы в него — загнать.
С улыбкой или с оскалом.
Но — не зовёт никто.
И слава Богу.
🔥4❤1⚡1👍1😭1🫡1
Если отнестись к истории родной страны с состраданием и любовью, то она предстаёт в описаниях драматической и трудной.
Полёт Гагарина и Терешковой, спускаемые аппараты на Венере и станция Мир – вот светлейшие её страницы. Но не потому, что великолепен космос и в нём будущее, а потому, что это события – самостоятельные, агентные, субъектные, результативные. Так вдохновляет и советская фантастика, опирающаяся на собственную агентность: она хоть сколько-то позитивна.
Обычное же состояние, отражённое в отечественной историографии, страдательное: слишком медленно, слишком долго, большой ценой. Агентность проявляли другие субъекты – по отношению к России: втягивали её в нежелательные процессы, прерывали её тягучий, запаздывающий разгон.
Если бы дали реформам Столыпина завершиться, но увы. Если бы торговали как следует в 20-е и 30-е, но пришлось вывозить хлеб. Если бы отстали после Великой отечественной, не опускали железный занавес.
Такой вайб есть и на личностном, индивидуальном уровне: "нет пророка в своём отечестве". Не один раз внутри страны рождалось понимание, замысел, активное действие – попытка субъектности – в исторически верном направлении, будь то лампочка, радио, кибернетика, аграрная реформа. Но зачастую изобретатель, чтобы не совершить грех убийства в себе живого замысла – ехал творить и действовать в другие страны. И так – на протяжении многих веков, ещё с Ивана Грозного, если не раньше.
Несмотря на преобладание героического начала в истории России, как мы её учим, – что легко обосновать при взгляде на карту, – встреча с зубастым объединённым Западом оказывалась настолько опасна, что элиты стремились избежать её даже ценой позора. Уклонение от конфронтации – при сохранении доступа к культуре и технологии – неизбывный страдательный мотив российского государственного организма.
Встречи же приводили к тяжёлым ранам. Когда не удалось удержать Наполеона, пришлось видеть горящую Москву. Крымская война – тотальный шок и крушение надежд, позже – потеря Аляски и странно проведённое "освобождение" крестьян. Немцы – две блокады второй столицы, десятки миллионов жертв – несмотря на все пакты и экономическое взаимопроникновение. Поражением во встрече с объединённым Западом была и Перестройка, причём – поражением умов, работы управленцев, принципов организации и развития страны.
Потому русская интеллигенция стремится в первую очередь перевести желания и технологии Запада и – ему понравиться.
Это вопрос технологической диффузии по Сергею Нефёдову: скорейшего заимствования всего, что поможет в будущей войне. Заимствование без разбора – социальных форм, экономических идей, методов управления. С последующим приземлением на почву, конечно.
Так получились и потешние полки, и многие инновации Ивана IV. И коммунизм, и капитализм, и золотой век литературы. Чужие шаблоны, сами по себе, это совсем неплохо: важнее их творческое приспособление к живой жизни как она есть.
Но в итоге история написана как опыт попыток уйти от удара, спастись. Символична фигура Суворова с его Альпийским походом: предан союзниками, в безнадёжном отступлении с тяжёлыми боями, но вместо бегства – жертвенность и героизм.
Трагическая страна. Дай Бог ей покоя.
А покой – это и вспоминать, и любить тех в истории, кто был занят своим делом, делал его самостоятельно и хорошо. Циолковский. Вернадский. Гагарин. Вспоминается Екатерина II и Ярослав Мудрый: оба правителя не в тупняке, не в летаргии провели свой правительственный срок.
Полёт Гагарина и Терешковой, спускаемые аппараты на Венере и станция Мир – вот светлейшие её страницы. Но не потому, что великолепен космос и в нём будущее, а потому, что это события – самостоятельные, агентные, субъектные, результативные. Так вдохновляет и советская фантастика, опирающаяся на собственную агентность: она хоть сколько-то позитивна.
Обычное же состояние, отражённое в отечественной историографии, страдательное: слишком медленно, слишком долго, большой ценой. Агентность проявляли другие субъекты – по отношению к России: втягивали её в нежелательные процессы, прерывали её тягучий, запаздывающий разгон.
Если бы дали реформам Столыпина завершиться, но увы. Если бы торговали как следует в 20-е и 30-е, но пришлось вывозить хлеб. Если бы отстали после Великой отечественной, не опускали железный занавес.
Такой вайб есть и на личностном, индивидуальном уровне: "нет пророка в своём отечестве". Не один раз внутри страны рождалось понимание, замысел, активное действие – попытка субъектности – в исторически верном направлении, будь то лампочка, радио, кибернетика, аграрная реформа. Но зачастую изобретатель, чтобы не совершить грех убийства в себе живого замысла – ехал творить и действовать в другие страны. И так – на протяжении многих веков, ещё с Ивана Грозного, если не раньше.
Несмотря на преобладание героического начала в истории России, как мы её учим, – что легко обосновать при взгляде на карту, – встреча с зубастым объединённым Западом оказывалась настолько опасна, что элиты стремились избежать её даже ценой позора. Уклонение от конфронтации – при сохранении доступа к культуре и технологии – неизбывный страдательный мотив российского государственного организма.
Встречи же приводили к тяжёлым ранам. Когда не удалось удержать Наполеона, пришлось видеть горящую Москву. Крымская война – тотальный шок и крушение надежд, позже – потеря Аляски и странно проведённое "освобождение" крестьян. Немцы – две блокады второй столицы, десятки миллионов жертв – несмотря на все пакты и экономическое взаимопроникновение. Поражением во встрече с объединённым Западом была и Перестройка, причём – поражением умов, работы управленцев, принципов организации и развития страны.
Потому русская интеллигенция стремится в первую очередь перевести желания и технологии Запада и – ему понравиться.
Это вопрос технологической диффузии по Сергею Нефёдову: скорейшего заимствования всего, что поможет в будущей войне. Заимствование без разбора – социальных форм, экономических идей, методов управления. С последующим приземлением на почву, конечно.
Так получились и потешние полки, и многие инновации Ивана IV. И коммунизм, и капитализм, и золотой век литературы. Чужие шаблоны, сами по себе, это совсем неплохо: важнее их творческое приспособление к живой жизни как она есть.
Но в итоге история написана как опыт попыток уйти от удара, спастись. Символична фигура Суворова с его Альпийским походом: предан союзниками, в безнадёжном отступлении с тяжёлыми боями, но вместо бегства – жертвенность и героизм.
Трагическая страна. Дай Бог ей покоя.
А покой – это и вспоминать, и любить тех в истории, кто был занят своим делом, делал его самостоятельно и хорошо. Циолковский. Вернадский. Гагарин. Вспоминается Екатерина II и Ярослав Мудрый: оба правителя не в тупняке, не в летаргии провели свой правительственный срок.
❤7👍2
Вот воронка судеб, не распознаваемая как Местность смерти: служить потребителем чужого контента, стоком.
Вся мощь рекомендательных алгоритмов, рекламных сетей, контент-менеджмента, копирайтинга-рерайтинга, и босс их – электронный болван, И.И. – работают на принудительное замещение бытия и права быть: вместо этого – служи контент-стоком.
Электронный болван нуждается только в электричестве – и стоке, output, sink, потребителе сгенерированных токенов.
Как показывают исследования, потребителю не обязательно даже Наблюдать, присутствовать, включать мозг.
Не нужно, разумеется, и творить, осознавать, тем паче – чувствовать. Лучший сток – невротизированный, неполный, нуждающийся. Пустоватый.
Фрустрированный чистым листом, тишиной, собственными мыслями.
Ожидающий чего угодно наполняющего.
Но ситуация ещё чуточку тотальней.
Для тех, кто творит, есть своя, комплиментарная бездна.
Каждый автор теперь должен сам стать болваном.
Электронный болван говорит обо всём. Говорит часто. Говорит коротко, в удобном для потребления формате. Болван – заполняет когнитивную, а потом и социальную, и чувственную пустоту.
Так должен поступать и автор.
Телеграм-канал или видеоблог нужно вести регулярно, или вайб пропадёт: отписка. Нужно говорить об актуальном, насущном, или выпадешь из дискурса, не попадёшь в сток. Потребителю ведь нужно будет переключать внимание с актуального – на твоё, что там у тебя.
Короче, автор, веди себя в соответствии с подразумеваемым промптом. Придерживайся.
И потребление чужого контента, и тщательная наработка своего – теперь только форма оков.
Посмотрите на любимых авторов. Разве это не так?
Выход, например, такой: вернуть локальное, личное, неуниверсальное, прямое, неуклюжее где-то творчество закрытых групп.
Как #Пульсар.
Жизнь проживается в собственном присутствии – и непосредственном контакте: не с контентом, а с собой и друг с другом, с другими людьми.
Вся мощь рекомендательных алгоритмов, рекламных сетей, контент-менеджмента, копирайтинга-рерайтинга, и босс их – электронный болван, И.И. – работают на принудительное замещение бытия и права быть: вместо этого – служи контент-стоком.
Электронный болван нуждается только в электричестве – и стоке, output, sink, потребителе сгенерированных токенов.
Как показывают исследования, потребителю не обязательно даже Наблюдать, присутствовать, включать мозг.
Не нужно, разумеется, и творить, осознавать, тем паче – чувствовать. Лучший сток – невротизированный, неполный, нуждающийся. Пустоватый.
Фрустрированный чистым листом, тишиной, собственными мыслями.
Ожидающий чего угодно наполняющего.
Но ситуация ещё чуточку тотальней.
Для тех, кто творит, есть своя, комплиментарная бездна.
Каждый автор теперь должен сам стать болваном.
Электронный болван говорит обо всём. Говорит часто. Говорит коротко, в удобном для потребления формате. Болван – заполняет когнитивную, а потом и социальную, и чувственную пустоту.
Так должен поступать и автор.
Телеграм-канал или видеоблог нужно вести регулярно, или вайб пропадёт: отписка. Нужно говорить об актуальном, насущном, или выпадешь из дискурса, не попадёшь в сток. Потребителю ведь нужно будет переключать внимание с актуального – на твоё, что там у тебя.
Короче, автор, веди себя в соответствии с подразумеваемым промптом. Придерживайся.
И потребление чужого контента, и тщательная наработка своего – теперь только форма оков.
Посмотрите на любимых авторов. Разве это не так?
Выход, например, такой: вернуть локальное, личное, неуниверсальное, прямое, неуклюжее где-то творчество закрытых групп.
Как #Пульсар.
Жизнь проживается в собственном присутствии – и непосредственном контакте: не с контентом, а с собой и друг с другом, с другими людьми.
❤🔥7
Родину свою в сердце своём —
— всю, какая есть, с изъянами, чудесами, историей, мечтами, истерзанную и могучую —
— возьми в ладони и поднеси — целиком, без остатка —
— Богу.
Помолись, как умеешь, и оставь так.
А потом — вернись обратно. К семье, друзьям, своей работе и своему делу.
Вот самоемыслепрактическое, что можно сделать.
— всю, какая есть, с изъянами, чудесами, историей, мечтами, истерзанную и могучую —
— возьми в ладони и поднеси — целиком, без остатка —
— Богу.
Помолись, как умеешь, и оставь так.
А потом — вернись обратно. К семье, друзьям, своей работе и своему делу.
Вот самое
❤4👍1
Поговорим о неизбежном.
Сперва различим учение и методологию.
Методология – это ответ на вопрос "как действовать". Подразумевается, что есть, кому действовать, с чем – и где. Методологии следует учиться, брать инструменты в свою ситуацию, применять, нарабатывать.
Учение же – привносит, задаёт, конституирует все пять позиций: субъект, объект, контекст, инструмент, действие. Иногда учение называют философией, мировоззрением, истиной. Но не всё, что называется философией, обладает необходимой целостностью и полнотой. Часто это просто рассуждение о каком-то предмете внутри другого учения, явного или неявного.
Учение следует осваивать целиком, обнаруживая, усматривая в нём – себя и свою ситуацию.
Для этого – необходимо снять, выпустить из рук свои методы; и рассыпать объект-фигуру, вернуть её в фон; и отвлечься от фона, перестать его контекстуально определять; и своё различение "я" позабыть тоже. А затем упорядочить своё внимание по-новому: вот это – ситуация, вот это – ты, вот – то, с чем нужно работать. А вот как можно делать, вот инструмент и метод, практика. Пойми, прими, усмотри, затем примени.
Без такого целостного восприятия учения – получится франкенштейн, в котором делатель не соответствует действию, действие – среде, и всё вместе никак не вяжется с намерениями и целями.
А именно намерение – это тяга, внеположная учению, выстраивающая учение под собой.
Намерений – не так много, спектр ограничен. Поэтому самые отчётливые, самые характерные человеку намерения уже давно породили учения, сформировали традиции.
Учение о богатстве и старых деньгах. Учение о коварстве, обретении и удержании власти. Учение о войне. Учение о освобождении. Учение о гармонии и ладе. Учение об исцелении души. Учение о народном выживании на территории, культурном коде. Учение о мышлении.
Вот, например, есть культ, культура поклонения Уоррену Баффету как идолу обретения богатства. Намерение: зарабатывать умно, медленно, надёжно, долгосрочно, масштабно, против толпы.
Но всё-таки разные намерения различаются качественно. Можно разделить их на неизбежные для человеческой природы – и на произвольные. Предельные – и относительные.
Культ Баффета – это относительный путь. Так же как культ Макиавелли. Или культ Лидл Гарта и Шлиффена. Эти ориентиры помогают достигать целей, поставленных произвольно: можно такие цели и не ставить, и прожить замечательную, полную жизнь.
Социосистемно, наверное, необходимо, чтобы кто-то ставил и такие цели, и бился за них, иначе общество не сможет функционировать как должно. Но лично – можно и обойтись.
А без чего нельзя обойтись? Какие вопросы догонят, даже если не ставить их и не пытаться на них отвечать?
Например, такие:
Как это – быть, и как это – умереть?
Как это – встретиться с другим человеком, нуждаться в ком-то, получать и давать, жить среди людей, испытывать чувства?
Как это – попасть в поток событий, быть в обстоятельствах, которые невозможно ни до конца понять, ни контролировать, но в которых всё равно – происходит самая жизнь? Можно ли здесь управлять, ставить цели, строить судьбу?
Это вопросы – о бытии собой; о встрече с близкими; и о включённости судьбы в ситуации дальних.
Я не знаю, как избежать этих вопросов. Можно бежать от них всю жизнь, но избежать до конца – нельзя.
И это тоже такое учение. Учение о предельных вопросах.
Сперва различим учение и методологию.
Методология – это ответ на вопрос "как действовать". Подразумевается, что есть, кому действовать, с чем – и где. Методологии следует учиться, брать инструменты в свою ситуацию, применять, нарабатывать.
Учение же – привносит, задаёт, конституирует все пять позиций: субъект, объект, контекст, инструмент, действие. Иногда учение называют философией, мировоззрением, истиной. Но не всё, что называется философией, обладает необходимой целостностью и полнотой. Часто это просто рассуждение о каком-то предмете внутри другого учения, явного или неявного.
Учение следует осваивать целиком, обнаруживая, усматривая в нём – себя и свою ситуацию.
Для этого – необходимо снять, выпустить из рук свои методы; и рассыпать объект-фигуру, вернуть её в фон; и отвлечься от фона, перестать его контекстуально определять; и своё различение "я" позабыть тоже. А затем упорядочить своё внимание по-новому: вот это – ситуация, вот это – ты, вот – то, с чем нужно работать. А вот как можно делать, вот инструмент и метод, практика. Пойми, прими, усмотри, затем примени.
Без такого целостного восприятия учения – получится франкенштейн, в котором делатель не соответствует действию, действие – среде, и всё вместе никак не вяжется с намерениями и целями.
А именно намерение – это тяга, внеположная учению, выстраивающая учение под собой.
Намерений – не так много, спектр ограничен. Поэтому самые отчётливые, самые характерные человеку намерения уже давно породили учения, сформировали традиции.
Учение о богатстве и старых деньгах. Учение о коварстве, обретении и удержании власти. Учение о войне. Учение о освобождении. Учение о гармонии и ладе. Учение об исцелении души. Учение о народном выживании на территории, культурном коде. Учение о мышлении.
Вот, например, есть культ, культура поклонения Уоррену Баффету как идолу обретения богатства. Намерение: зарабатывать умно, медленно, надёжно, долгосрочно, масштабно, против толпы.
Но всё-таки разные намерения различаются качественно. Можно разделить их на неизбежные для человеческой природы – и на произвольные. Предельные – и относительные.
Культ Баффета – это относительный путь. Так же как культ Макиавелли. Или культ Лидл Гарта и Шлиффена. Эти ориентиры помогают достигать целей, поставленных произвольно: можно такие цели и не ставить, и прожить замечательную, полную жизнь.
Социосистемно, наверное, необходимо, чтобы кто-то ставил и такие цели, и бился за них, иначе общество не сможет функционировать как должно. Но лично – можно и обойтись.
А без чего нельзя обойтись? Какие вопросы догонят, даже если не ставить их и не пытаться на них отвечать?
Например, такие:
Как это – быть, и как это – умереть?
Как это – встретиться с другим человеком, нуждаться в ком-то, получать и давать, жить среди людей, испытывать чувства?
Как это – попасть в поток событий, быть в обстоятельствах, которые невозможно ни до конца понять, ни контролировать, но в которых всё равно – происходит самая жизнь? Можно ли здесь управлять, ставить цели, строить судьбу?
Это вопросы – о бытии собой; о встрече с близкими; и о включённости судьбы в ситуации дальних.
Я не знаю, как избежать этих вопросов. Можно бежать от них всю жизнь, но избежать до конца – нельзя.
И это тоже такое учение. Учение о предельных вопросах.
❤4
Времена сейчас становятся более жёсткими – поскольку противоречия не снимаются, и даже не выносятся на обсуждение.
Примеров много.
Открытые письма немецких автопроизводителей о пагубности перехода на электромобили отправляются непосредственно в спортлото. Российских студентов предлагают делать крепостными – как и пользователей сети интернет, о которой старожилы ещё помнят как о всемирной. Гегемон в это время заявляет о наступлении на своей территории эпохи высшего экономического благополучия – презрев все сигналы объективного контроля.
Умолчание – значит, нет дискуссии. А нет дискуссии – нет полутонов. Остаются левые и правые, виноватые по-нашему и виноватые по-ихнему. Такой ситуации хорошо соответствует военный, а ещё лучше – криминальный менталитет.
Обычное движение "гуманитарии → бандиты → бюрократия" уже сменилось обратным. Мировые структуры организованности рушатся, а с ними выхолащиваются подлежащие структуры организации регионов. Бюрократы и не замечают, как умолчание о потере смыслов организации – ставит их сперва в крайнюю, а затем и в бандитскую позицию.
Криминальный мир упорядочивается: формирует свой эрзац безопасности, начинает говорить по понятиям. Понятия – способ отчертить свои и чужие окопы, когда окопов физических, реальных на всё и всех не хватает. По понятиям, по правде – это наши, не по понятиям, против правды – это враги и лохи.
Так возрождаются идеи лица и чести, процедуры изгнания из общины в лес к волкам (где-то это деплатформинг, где-то люстрация в мусорном баке, назначение иноагентом, а то и пожёстче). За понятиями следит суд общественного порицания, энтузиазм масс – выражается в охоте на ведьм.
Нормой становится коллективная ответственность – как бы она ни называлась, паспорт русского, MAGA, Газа, принудительная мобилизация. Ширятся попытки достичь умиротворения самих себя через войну со всеми прочими. И так дальше, в пучины истории, которая плетётся здесь и сейчас.
И так и будет, такая тенденция.
Но начинается всё с запрета мыслить в полутонах, дискутировать мягко, слышать и быть услышанным. Пользоваться сложными законами, договариваться, вести дипломатию и внутреннюю политику.
Это касается каждого, проходит через каждого из хоть сколь-нибудь мыслящих людей.
Примеров много.
Открытые письма немецких автопроизводителей о пагубности перехода на электромобили отправляются непосредственно в спортлото. Российских студентов предлагают делать крепостными – как и пользователей сети интернет, о которой старожилы ещё помнят как о всемирной. Гегемон в это время заявляет о наступлении на своей территории эпохи высшего экономического благополучия – презрев все сигналы объективного контроля.
Умолчание – значит, нет дискуссии. А нет дискуссии – нет полутонов. Остаются левые и правые, виноватые по-нашему и виноватые по-ихнему. Такой ситуации хорошо соответствует военный, а ещё лучше – криминальный менталитет.
Обычное движение "гуманитарии → бандиты → бюрократия" уже сменилось обратным. Мировые структуры организованности рушатся, а с ними выхолащиваются подлежащие структуры организации регионов. Бюрократы и не замечают, как умолчание о потере смыслов организации – ставит их сперва в крайнюю, а затем и в бандитскую позицию.
Криминальный мир упорядочивается: формирует свой эрзац безопасности, начинает говорить по понятиям. Понятия – способ отчертить свои и чужие окопы, когда окопов физических, реальных на всё и всех не хватает. По понятиям, по правде – это наши, не по понятиям, против правды – это враги и лохи.
Так возрождаются идеи лица и чести, процедуры изгнания из общины в лес к волкам (где-то это деплатформинг, где-то люстрация в мусорном баке, назначение иноагентом, а то и пожёстче). За понятиями следит суд общественного порицания, энтузиазм масс – выражается в охоте на ведьм.
Нормой становится коллективная ответственность – как бы она ни называлась, паспорт русского, MAGA, Газа, принудительная мобилизация. Ширятся попытки достичь умиротворения самих себя через войну со всеми прочими. И так дальше, в пучины истории, которая плетётся здесь и сейчас.
И так и будет, такая тенденция.
Но начинается всё с запрета мыслить в полутонах, дискутировать мягко, слышать и быть услышанным. Пользоваться сложными законами, договариваться, вести дипломатию и внутреннюю политику.
Это касается каждого, проходит через каждого из хоть сколь-нибудь мыслящих людей.
👍6
Времена искушают на крайность, на занятие крайней, самой правильной, самой решительной позиции.
Это и есть топливо, способ тяжёлых времён – усиливать себя и длить: Решительность и Правильность.
Насколько мы не обнаруживаем, не различаем ситуацию вовне – настолько же она проходит сквозь нас, применяя нас к обслуживанию своих собственных, нечеловеческих процессов.
Жёсткие времена прорываются через сердце каждого.
Поэтому есть ритуалы исправления, преодоления, исцеления жёсткости своего собственного сердца.
Прежде, чем брать ответственность за исправляющее, исцеляющее действие, поступок, – необходимо ответить себе за своё воззрение, за присутствие в своей собственной жизни. Иначе благие намерения ведут туда же, в решительность, правильность, поспешность, жестокость.
Если удаётся усмотреть в своей собственной способности смотреть на мир – разделение на "этих" и "тех", то снятие этого различения – удержание обеих сторон противоречия, мысленное заполнение дискретного, а потом и непрерывного спектра между ними – это и есть созидание способа говорить и чувствовать, преодолевая раскол.
Рознь преодолевается миром. Раны – лечат. Города отстраивают и заселяют вновь.
Это начинается – и это невозможно совершить – без собственной, личной работы.
Мы можем посмотреть наверх, по сторонам и увидеть, как люди не совершают внутреннюю работу.
Говорят, западные журналисты начали интересоваться, что за root causes of the conflict – первопричины конфликта. Раньше было не интересно: считали эти слова пустой риторикой, которую можно просто передавить.
А она не меняется.
Понадобилось много лет, чтобы заметили.
Таких примеров много. Они стали обычными.
Боязливый запрет АдГ – вместо рассуждения о поиске обновлённой формы общежития. Санкции, пошлины – с витиеватыми и дуболомными объяснениями в мотивирующей части.
Вы знаете и примеры, о которых я здесь умалчиваю.
Это и есть топливо, способ тяжёлых времён – усиливать себя и длить: Решительность и Правильность.
Насколько мы не обнаруживаем, не различаем ситуацию вовне – настолько же она проходит сквозь нас, применяя нас к обслуживанию своих собственных, нечеловеческих процессов.
Жёсткие времена прорываются через сердце каждого.
Поэтому есть ритуалы исправления, преодоления, исцеления жёсткости своего собственного сердца.
Прежде, чем брать ответственность за исправляющее, исцеляющее действие, поступок, – необходимо ответить себе за своё воззрение, за присутствие в своей собственной жизни. Иначе благие намерения ведут туда же, в решительность, правильность, поспешность, жестокость.
Если удаётся усмотреть в своей собственной способности смотреть на мир – разделение на "этих" и "тех", то снятие этого различения – удержание обеих сторон противоречия, мысленное заполнение дискретного, а потом и непрерывного спектра между ними – это и есть созидание способа говорить и чувствовать, преодолевая раскол.
Рознь преодолевается миром. Раны – лечат. Города отстраивают и заселяют вновь.
Это начинается – и это невозможно совершить – без собственной, личной работы.
Мы можем посмотреть наверх, по сторонам и увидеть, как люди не совершают внутреннюю работу.
Говорят, западные журналисты начали интересоваться, что за root causes of the conflict – первопричины конфликта. Раньше было не интересно: считали эти слова пустой риторикой, которую можно просто передавить.
А она не меняется.
Понадобилось много лет, чтобы заметили.
Таких примеров много. Они стали обычными.
Боязливый запрет АдГ – вместо рассуждения о поиске обновлённой формы общежития. Санкции, пошлины – с витиеватыми и дуболомными объяснениями в мотивирующей части.
Вы знаете и примеры, о которых я здесь умалчиваю.
👍4
Чтобы действовать настойчиво, в момент настойчивости, усилия – нужно быть чуточку психопатом.
Психопат мыслит, действует без эмпатии: не оглядываясь на другого, не принимая его в расчёт.
В некоторых ситуациях, оттенках – так и следует. Настойчивость – наравне с пониманием, сочувствием, печалью, удовольствием, любовью и другими свойствами человека.
Теперь же психопатические тенденции распространяются, но не осознаются как таковые. Желание диктовать волю, встречаясь с невозможностью, неподатливостью реальности, приводит к повторам всё тех же требований, другими или теми же словами.
Когда стороны могут сделать хоть небольшой шаг навстречу – это требует включения эмпатии.
Психопатическая сторона человеческого, осваиваясь как сторона, может быть оставлена стороной, а не тотальностью.
Одностороннесть да будет преодолена целостным ритуалом.
Психопат мыслит, действует без эмпатии: не оглядываясь на другого, не принимая его в расчёт.
В некоторых ситуациях, оттенках – так и следует. Настойчивость – наравне с пониманием, сочувствием, печалью, удовольствием, любовью и другими свойствами человека.
Теперь же психопатические тенденции распространяются, но не осознаются как таковые. Желание диктовать волю, встречаясь с невозможностью, неподатливостью реальности, приводит к повторам всё тех же требований, другими или теми же словами.
Когда стороны могут сделать хоть небольшой шаг навстречу – это требует включения эмпатии.
Психопатическая сторона человеческого, осваиваясь как сторона, может быть оставлена стороной, а не тотальностью.
Одностороннесть да будет преодолена целостным ритуалом.
👍2
(1/4) Ритуал – это полный опыт
Аспекты разной природы в ритуале обретают единство.
Теоретический аспект – понимание, осмысление, смысл происходящего.
Практический аспект – совершение действий, применение тела.
Аспект изречения – подразумевается слушающий, наблюдающий, причём наблюдающий совершенно всё: и внешнее, и внутреннее, и тайное.
Ритуал соединяет всё воедино – если проведён верно, – и так даёт целостный, полный опыт.
Ритуал задаёт траекторию поведения во всех аспектах – для обретения соответствующего опыта преображения. Следует что-то делать, говорить, думать, возможно – даже чувствовать. И это не так просто – не сымитировать ритуал с небрежностью, а прожить его, реализовать.
К ритуалу можно подготовиться заранее, растянув обретение глубины осознания и осмысления. И потом, после многократного наблюдения со стороны, исследования, размышления, репетиций – понять всё до конца, стать из наблюдателя – действующим лицом, Воплощением.
Тогда сам поступок, практически, непосредственно совершённый – оказывается лишён интерпретаций. Остаётся только чистое присутствие. Пространство интерпретаций уже было развёрнуто и схлопнуто. Осталось только проживать.
Ритуал – снятие дихотомии теории и практики, знака и деятельности, смысла и опыта.
Здесь возможна предельная полнота. Если представить себе ритуал умирания, или посмертной медитации, то его полнота – предельна, вбирает в себя всё до последней капли.
↓ ↓ ↓
Аспекты разной природы в ритуале обретают единство.
Теоретический аспект – понимание, осмысление, смысл происходящего.
Практический аспект – совершение действий, применение тела.
Аспект изречения – подразумевается слушающий, наблюдающий, причём наблюдающий совершенно всё: и внешнее, и внутреннее, и тайное.
Ритуал соединяет всё воедино – если проведён верно, – и так даёт целостный, полный опыт.
Ритуал задаёт траекторию поведения во всех аспектах – для обретения соответствующего опыта преображения. Следует что-то делать, говорить, думать, возможно – даже чувствовать. И это не так просто – не сымитировать ритуал с небрежностью, а прожить его, реализовать.
К ритуалу можно подготовиться заранее, растянув обретение глубины осознания и осмысления. И потом, после многократного наблюдения со стороны, исследования, размышления, репетиций – понять всё до конца, стать из наблюдателя – действующим лицом, Воплощением.
Тогда сам поступок, практически, непосредственно совершённый – оказывается лишён интерпретаций. Остаётся только чистое присутствие. Пространство интерпретаций уже было развёрнуто и схлопнуто. Осталось только проживать.
Ритуал – снятие дихотомии теории и практики, знака и деятельности, смысла и опыта.
Здесь возможна предельная полнота. Если представить себе ритуал умирания, или посмертной медитации, то его полнота – предельна, вбирает в себя всё до последней капли.
↓ ↓ ↓
(2/4) Ритуальный вакуум
Есть то, что мы привыкли считать ритуалом. Выездная регистрация. Цветы на первое сентября. Поминки.
Сейчас такие ритуалы реализуются трудно, поскольку смысл не воспроизводится – не прилегает к действиям так близко, как должно. Кроме того, и целостная интерпретация его отсутствует как передача, как соответсвующее жизни объяснение, – или хромает, разнится от человека к человеку, дребезжит.
Так, свадьба сейчас – не ритуал инициации, а красивый перформанс по поводу законной организации имущественно-бытовых отношений, источник контента. Зачастую смысл в свадьбу сейчас вкладывают фотографы и видеографы, которые говорят, что и как нужно делать, чтобы гости не зря нарядились – чтобы был отснят удовлетворительный материал.
Ещё менее ясно, зачем благодарить учительницу первую свою (она же мало получает). И в чём задача, скажем, поминок (никто не знает, как относиться к смерти и гореванию).
Этот ритуальный вакуум маркирует неспособность на самом деле присутствовать в своей жизни осмысленно – и заполняется изменёнными формами осмысления, которые не становятся ритуалами, хотя и влагаются в ту же брешь.
↓ ↓ ↓
Есть то, что мы привыкли считать ритуалом. Выездная регистрация. Цветы на первое сентября. Поминки.
Сейчас такие ритуалы реализуются трудно, поскольку смысл не воспроизводится – не прилегает к действиям так близко, как должно. Кроме того, и целостная интерпретация его отсутствует как передача, как соответсвующее жизни объяснение, – или хромает, разнится от человека к человеку, дребезжит.
Так, свадьба сейчас – не ритуал инициации, а красивый перформанс по поводу законной организации имущественно-бытовых отношений, источник контента. Зачастую смысл в свадьбу сейчас вкладывают фотографы и видеографы, которые говорят, что и как нужно делать, чтобы гости не зря нарядились – чтобы был отснят удовлетворительный материал.
Ещё менее ясно, зачем благодарить учительницу первую свою (она же мало получает). И в чём задача, скажем, поминок (никто не знает, как относиться к смерти и гореванию).
Этот ритуальный вакуум маркирует неспособность на самом деле присутствовать в своей жизни осмысленно – и заполняется изменёнными формами осмысления, которые не становятся ритуалами, хотя и влагаются в ту же брешь.
↓ ↓ ↓
❤2
(3/4) Суррогаты осмысленности
Например, нарратив – организующее судьбы движение смыслов. Изготовление судьбы, скажем, девочек-фандрайзеров креативных комьюнити – опирается не только на междоусобную одобряемость, но и на приглашение к переиспользованию смысла. То же и со многими общественными движениями – технологическими волнами, экономическими и культурными преобразованиями: уже данная подсказка, размеченное направление развития втягивает жизни, задавая осмысление их следующему этапу.
Эрзац-ритуал – это и кей-поп танец, снятый в тиктоке, и вообще сама идея трендов: тренд – внешний водитель смыслов, заполняющий пустоту; и прыжки с резиновым жгутом на ногах, и сплав по рекам, и брожение по ашрамам и так далее – это предложенные формы, как бы подсказывающие, какой есть вариант более или менее осмысленного проживания.
Ритуал оказывается потерянным способом абсолютного присутствия в собственной жизни.
↓ ↓ ↓
Например, нарратив – организующее судьбы движение смыслов. Изготовление судьбы, скажем, девочек-фандрайзеров креативных комьюнити – опирается не только на междоусобную одобряемость, но и на приглашение к переиспользованию смысла. То же и со многими общественными движениями – технологическими волнами, экономическими и культурными преобразованиями: уже данная подсказка, размеченное направление развития втягивает жизни, задавая осмысление их следующему этапу.
Эрзац-ритуал – это и кей-поп танец, снятый в тиктоке, и вообще сама идея трендов: тренд – внешний водитель смыслов, заполняющий пустоту; и прыжки с резиновым жгутом на ногах, и сплав по рекам, и брожение по ашрамам и так далее – это предложенные формы, как бы подсказывающие, какой есть вариант более или менее осмысленного проживания.
Ритуал оказывается потерянным способом абсолютного присутствия в собственной жизни.
↓ ↓ ↓
❤2
(4/4) Безыскусный абсолют
И вот два способа обретения безыскусного абсолюта: совершать ритуал тогда, когда он нужен; или обнаружить, что он всегда нужен – и что он всегда уже ритуал.
В первом случае – нужно творение подлинного ритуала, соответствующего и сопутствующего своей жизни как она есть. Наведение, проведение уместных ритуалов, дающих полную осмысленность.
Примеров много.
Скажем, ритуал гадания по книге перемен.
Вопрошающий заранее оказывается в состоянии тяги в неопределённость, где решается важное, но полностью от него не зависящее. Он формулирует важность своей ситуации, встречается с гадателем, даёт ему контекст и вопрос.
Гадатель полностью, абсолютно освобождается от своего эго на момент гадания, от всех напряжений, от всего искусственного, и бросает монетки. Составив знак по Книге Перемен, гадающий с абсолютной эрудицией и полнейшей невозмутимостью, без тени навязчивости и предпочтения – строит контекстуальный, целостный прогноз.
Вопрошающий, слушая, обнаруживает себя преображённым.
Более простой – ритуал психотерапии. Или ритуал стратегической сессии. Кстати, мы небрежно относимся к ритуалам зачатия нового дела, действуем небрежно, проскакиваем смысл. Забыт и ритуал знакомства, сближения, обнаружения родной души, всё происходит случайно.
Второй – это обнаружение, что жизнь, как она есть, во всей спонтанности, и есть неразличённость теории и практики, субъекта и объекта, знака и деятельности, цели и средства. такое состояние обычно называют просветлением, лёгкостью, свободой, счастьем, а достигшего его – буддой-бодхисаттвой, йогом, анархом, бессмертным даосом, великим предпринимателем.
Распространение ритуала на всё, абсолютно всё – есть проявление просветлённой активности: неуместное не делается, чувства не задерживаются, мысли не рождаются зря.
Так и надо жить.
И вот два способа обретения безыскусного абсолюта: совершать ритуал тогда, когда он нужен; или обнаружить, что он всегда нужен – и что он всегда уже ритуал.
В первом случае – нужно творение подлинного ритуала, соответствующего и сопутствующего своей жизни как она есть. Наведение, проведение уместных ритуалов, дающих полную осмысленность.
Примеров много.
Скажем, ритуал гадания по книге перемен.
Вопрошающий заранее оказывается в состоянии тяги в неопределённость, где решается важное, но полностью от него не зависящее. Он формулирует важность своей ситуации, встречается с гадателем, даёт ему контекст и вопрос.
Гадатель полностью, абсолютно освобождается от своего эго на момент гадания, от всех напряжений, от всего искусственного, и бросает монетки. Составив знак по Книге Перемен, гадающий с абсолютной эрудицией и полнейшей невозмутимостью, без тени навязчивости и предпочтения – строит контекстуальный, целостный прогноз.
Вопрошающий, слушая, обнаруживает себя преображённым.
Более простой – ритуал психотерапии. Или ритуал стратегической сессии. Кстати, мы небрежно относимся к ритуалам зачатия нового дела, действуем небрежно, проскакиваем смысл. Забыт и ритуал знакомства, сближения, обнаружения родной души, всё происходит случайно.
Второй – это обнаружение, что жизнь, как она есть, во всей спонтанности, и есть неразличённость теории и практики, субъекта и объекта, знака и деятельности, цели и средства. такое состояние обычно называют просветлением, лёгкостью, свободой, счастьем, а достигшего его – буддой-бодхисаттвой, йогом, анархом, бессмертным даосом, великим предпринимателем.
Распространение ритуала на всё, абсолютно всё – есть проявление просветлённой активности: неуместное не делается, чувства не задерживаются, мысли не рождаются зря.
Так и надо жить.
❤1
Образ Будущего ли
12 апреля 1961 года первый космонавт человечества вернулся на Землю, а конкретно – в картофельное поле где-то в Саратовской области. Его встретила жена лесничего – с внучкой.
Какое будущее ждало семью лесника, этого – и всех остальных лесников большой страны, со всеми их картофельными полями? А какое – и чьё – персонифицировал Гагарин, пришедший с небес, как аватара?
15 ноября 1988 года первый свой полёт совершил космический корабль Буран – выведенный в космос ракетой-носителем Энергия. 21 декабря 1988 года впервые полетел самолёт Ан-255 "Мрия" – Бураноносец. Над проектом Энергия-Буран, непосредственно и опосредованно, трудилось около двух миллионов человек – почти один процент населения Советского союза. Но с полезной нагрузкой Буран в космос так и не полетел. Он вообще не полетел больше в космос.
Какое и чьё будущеепоглощал воплощал этот проект? На По чьей воле строился? Какое будущее получили эти люди, ставящие задачи таких масштабов? А что стало со всеми НИИ, КБ, заводами? Своё ли будущее они строили, или чьё?
По недавним слухам, РКК "Энергия" балансирует едва-едва, хороших новостей не слышно.
Компания Палантир в США (NASDAQ:PLTR) занимается разведывательной деятельностью. Её образ будущего стоит на двух китах:
- Получение данных о каждом, полное лишение приватности, дознание по подписке
- Закупки физического золота в собственные защищённые хранилища в ожидании непростых времён
Чьё это будущее, так образно заданное приоритетами? Для кого оно какое? Для акционеров, возможно, всё будет хорошо, а для топ-менеджмента – ещё лучше. А вот для наблюдаемых – как говорится, закон, повёрнутый правильно.
В чьих интересах – а точнее, в чьём мышлении разворачивается ИИ-революция? Чей это образ будущего, кто его строит? А кто оплачивает, и какое место для них подразумевается и подготавливается?
Образ будущего – это всегда кого надо образ будущего.
Единый образ (будущего) по построению включает пользователя таким образом, его водителя, кормчего. Мудреца ли, аятоллу или философа, которому в удовольствие наблюдать масштабное разворачивание его планов, или деспота, или богача.
Все прочие – это строители каналов в Китае и (китайские же) строители Транссиба, творческие работники шараг, пролетариат, поденщики, ресурс и помеха Настоящего Движения.
Поэтому человечнее – не единый образ, а иконостас.
Иконостас Будущего.
В котором каждый – из своей ситуации – может найти образ для себя.
Моряк – одно. Психолог – другое. Предприниматель – третье. Публицист – четвёртое. И даже лодырь сможет на что-то молиться.
И во всём есть что-то священное.
Таков был плавильный котёл в США. Таков современный Китай для сотен миллионов тех, кто с удачной пропиской: ещё недавно, поколение-два назад выбирающих своё будущее, свою судьбу там были едва ли первые миллионы, а то и меньше.
Такова была и Россия Путина эпохи Зажировки.
От нас зависит, что будет дальше.
Или мы уже вновь делаем Великое Будущее – такое космическое, такое пороховое, такое блистательное – только чьё-то чужое?
12 апреля 1961 года первый космонавт человечества вернулся на Землю, а конкретно – в картофельное поле где-то в Саратовской области. Его встретила жена лесничего – с внучкой.
Какое будущее ждало семью лесника, этого – и всех остальных лесников большой страны, со всеми их картофельными полями? А какое – и чьё – персонифицировал Гагарин, пришедший с небес, как аватара?
15 ноября 1988 года первый свой полёт совершил космический корабль Буран – выведенный в космос ракетой-носителем Энергия. 21 декабря 1988 года впервые полетел самолёт Ан-255 "Мрия" – Бураноносец. Над проектом Энергия-Буран, непосредственно и опосредованно, трудилось около двух миллионов человек – почти один процент населения Советского союза. Но с полезной нагрузкой Буран в космос так и не полетел. Он вообще не полетел больше в космос.
Какое и чьё будущее
По недавним слухам, РКК "Энергия" балансирует едва-едва, хороших новостей не слышно.
Компания Палантир в США (NASDAQ:PLTR) занимается разведывательной деятельностью. Её образ будущего стоит на двух китах:
- Получение данных о каждом, полное лишение приватности, дознание по подписке
- Закупки физического золота в собственные защищённые хранилища в ожидании непростых времён
Чьё это будущее, так образно заданное приоритетами? Для кого оно какое? Для акционеров, возможно, всё будет хорошо, а для топ-менеджмента – ещё лучше. А вот для наблюдаемых – как говорится, закон, повёрнутый правильно.
В чьих интересах – а точнее, в чьём мышлении разворачивается ИИ-революция? Чей это образ будущего, кто его строит? А кто оплачивает, и какое место для них подразумевается и подготавливается?
Образ будущего – это всегда кого надо образ будущего.
Единый образ (будущего) по построению включает пользователя таким образом, его водителя, кормчего. Мудреца ли, аятоллу или философа, которому в удовольствие наблюдать масштабное разворачивание его планов, или деспота, или богача.
Все прочие – это строители каналов в Китае и (китайские же) строители Транссиба, творческие работники шараг, пролетариат, поденщики, ресурс и помеха Настоящего Движения.
Поэтому человечнее – не единый образ, а иконостас.
Иконостас Будущего.
В котором каждый – из своей ситуации – может найти образ для себя.
Моряк – одно. Психолог – другое. Предприниматель – третье. Публицист – четвёртое. И даже лодырь сможет на что-то молиться.
И во всём есть что-то священное.
Таков был плавильный котёл в США. Таков современный Китай для сотен миллионов тех, кто с удачной пропиской: ещё недавно, поколение-два назад выбирающих своё будущее, свою судьбу там были едва ли первые миллионы, а то и меньше.
Такова была и Россия Путина эпохи Зажировки.
От нас зависит, что будет дальше.
Или мы уже вновь делаем Великое Будущее – такое космическое, такое пороховое, такое блистательное – только чьё-то чужое?
🔥4🤔3
Ключевые точки мыслепраксиса
Окей, ритуал, когда тебя провести?
В западном сознании теория и практика – разделены, разорваны, живут в разных временах. Так же антогонистичны теоретики и практики – даже в рамках одного, невротизированного этим, человека.
Теоретик преимущественно накапливает знания и инструменты: или о прошлом, осмысляя и перебирая старые шаблоны, – или о будущем, которого хотелось бы, но нет. Практик в же творит какую-то дичь, то есть действует по ситуации – и иногда преуспевает.
А чаще – не очень.
Тем важнее точка синхронизации. В некотором роде, мыслепрактик именно так готов к точке синхронизации, что его теория – обналичивается.
Он проводит праксис осмысленно – и согласно времени.
А если не уметь найти момент и соответственно действовать в нём – то и мыслепраксис становится подготовкой к ничему, пустым накоплением инструментов.
В синергетике выделяется точка бифуркации. Бифуркация – это генеральное сражение или сложный манёвр, революция, майдан и кровь на площадях. Бифуркация – это момент, когда нарыв уже перезрел, кризис неизбежен, и разрешение его неопределено.
Но как поможет осмысление в точке бифуркации, где нужно активно действовать? Инерция слишком велика. Неопределённость слишком неподатлива. Мыследействовать нужно раньше.
Поэтому главные мыслепрактические точки – это не кульминация, не кризис.
Конечно, и в кризис можно действовать мыслепрактично, но целесообразнее тогда воспринимать кризис как фон и контекст, как объемлющую ситуацию. И различать на фоне кризиса другие процессы, другие ключи.
Теория и практика становятся неразличимы, цельны, связаны функциональной деятельностью реализации. Мыслепраксис – это реализация, это такое помышление, что становится реальностью.
Ритуал – естественный способ снять противоречие мысли и праксиса.
Когда какой ритуал требуется?
Есть ли неритуальные способы синхронизации – или ритуал есть совершенно единственный метод и путь?
Приглашаю подумать о ключевых точках мыслепраксиса, сшивки теории и практики. Именно они, эти моменты и действия в них, делают ценной всякую подготовительную работу – и дают преимущество тем, кто ею занимается.
#Пульсар (15)
Окей, ритуал, когда тебя провести?
В западном сознании теория и практика – разделены, разорваны, живут в разных временах. Так же антогонистичны теоретики и практики – даже в рамках одного, невротизированного этим, человека.
Теоретик преимущественно накапливает знания и инструменты: или о прошлом, осмысляя и перебирая старые шаблоны, – или о будущем, которого хотелось бы, но нет. Практик в же творит какую-то дичь, то есть действует по ситуации – и иногда преуспевает.
А чаще – не очень.
Тем важнее точка синхронизации. В некотором роде, мыслепрактик именно так готов к точке синхронизации, что его теория – обналичивается.
Он проводит праксис осмысленно – и согласно времени.
А если не уметь найти момент и соответственно действовать в нём – то и мыслепраксис становится подготовкой к ничему, пустым накоплением инструментов.
В синергетике выделяется точка бифуркации. Бифуркация – это генеральное сражение или сложный манёвр, революция, майдан и кровь на площадях. Бифуркация – это момент, когда нарыв уже перезрел, кризис неизбежен, и разрешение его неопределено.
Но как поможет осмысление в точке бифуркации, где нужно активно действовать? Инерция слишком велика. Неопределённость слишком неподатлива. Мыследействовать нужно раньше.
Поэтому главные мыслепрактические точки – это не кульминация, не кризис.
Конечно, и в кризис можно действовать мыслепрактично, но целесообразнее тогда воспринимать кризис как фон и контекст, как объемлющую ситуацию. И различать на фоне кризиса другие процессы, другие ключи.
Теория и практика становятся неразличимы, цельны, связаны функциональной деятельностью реализации. Мыслепраксис – это реализация, это такое помышление, что становится реальностью.
Ритуал – естественный способ снять противоречие мысли и праксиса.
Когда какой ритуал требуется?
Есть ли неритуальные способы синхронизации – или ритуал есть совершенно единственный метод и путь?
Приглашаю подумать о ключевых точках мыслепраксиса, сшивки теории и практики. Именно они, эти моменты и действия в них, делают ценной всякую подготовительную работу – и дают преимущество тем, кто ею занимается.
#Пульсар (15)
👍1