Ключевые точки мыслепраксиса
Окей, ритуал, когда тебя провести?
В западном сознании теория и практика – разделены, разорваны, живут в разных временах. Так же антогонистичны теоретики и практики – даже в рамках одного, невротизированного этим, человека.
Теоретик преимущественно накапливает знания и инструменты: или о прошлом, осмысляя и перебирая старые шаблоны, – или о будущем, которого хотелось бы, но нет. Практик в же творит какую-то дичь, то есть действует по ситуации – и иногда преуспевает.
А чаще – не очень.
Тем важнее точка синхронизации. В некотором роде, мыслепрактик именно так готов к точке синхронизации, что его теория – обналичивается.
Он проводит праксис осмысленно – и согласно времени.
А если не уметь найти момент и соответственно действовать в нём – то и мыслепраксис становится подготовкой к ничему, пустым накоплением инструментов.
В синергетике выделяется точка бифуркации. Бифуркация – это генеральное сражение или сложный манёвр, революция, майдан и кровь на площадях. Бифуркация – это момент, когда нарыв уже перезрел, кризис неизбежен, и разрешение его неопределено.
Но как поможет осмысление в точке бифуркации, где нужно активно действовать? Инерция слишком велика. Неопределённость слишком неподатлива. Мыследействовать нужно раньше.
Поэтому главные мыслепрактические точки – это не кульминация, не кризис.
Конечно, и в кризис можно действовать мыслепрактично, но целесообразнее тогда воспринимать кризис как фон и контекст, как объемлющую ситуацию. И различать на фоне кризиса другие процессы, другие ключи.
Теория и практика становятся неразличимы, цельны, связаны функциональной деятельностью реализации. Мыслепраксис – это реализация, это такое помышление, что становится реальностью.
Ритуал – естественный способ снять противоречие мысли и праксиса.
Когда какой ритуал требуется?
Есть ли неритуальные способы синхронизации – или ритуал есть совершенно единственный метод и путь?
Приглашаю подумать о ключевых точках мыслепраксиса, сшивки теории и практики. Именно они, эти моменты и действия в них, делают ценной всякую подготовительную работу – и дают преимущество тем, кто ею занимается.
#Пульсар (15)
Окей, ритуал, когда тебя провести?
В западном сознании теория и практика – разделены, разорваны, живут в разных временах. Так же антогонистичны теоретики и практики – даже в рамках одного, невротизированного этим, человека.
Теоретик преимущественно накапливает знания и инструменты: или о прошлом, осмысляя и перебирая старые шаблоны, – или о будущем, которого хотелось бы, но нет. Практик в же творит какую-то дичь, то есть действует по ситуации – и иногда преуспевает.
А чаще – не очень.
Тем важнее точка синхронизации. В некотором роде, мыслепрактик именно так готов к точке синхронизации, что его теория – обналичивается.
Он проводит праксис осмысленно – и согласно времени.
А если не уметь найти момент и соответственно действовать в нём – то и мыслепраксис становится подготовкой к ничему, пустым накоплением инструментов.
В синергетике выделяется точка бифуркации. Бифуркация – это генеральное сражение или сложный манёвр, революция, майдан и кровь на площадях. Бифуркация – это момент, когда нарыв уже перезрел, кризис неизбежен, и разрешение его неопределено.
Но как поможет осмысление в точке бифуркации, где нужно активно действовать? Инерция слишком велика. Неопределённость слишком неподатлива. Мыследействовать нужно раньше.
Поэтому главные мыслепрактические точки – это не кульминация, не кризис.
Конечно, и в кризис можно действовать мыслепрактично, но целесообразнее тогда воспринимать кризис как фон и контекст, как объемлющую ситуацию. И различать на фоне кризиса другие процессы, другие ключи.
Теория и практика становятся неразличимы, цельны, связаны функциональной деятельностью реализации. Мыслепраксис – это реализация, это такое помышление, что становится реальностью.
Ритуал – естественный способ снять противоречие мысли и праксиса.
Когда какой ритуал требуется?
Есть ли неритуальные способы синхронизации – или ритуал есть совершенно единственный метод и путь?
Приглашаю подумать о ключевых точках мыслепраксиса, сшивки теории и практики. Именно они, эти моменты и действия в них, делают ценной всякую подготовительную работу – и дают преимущество тем, кто ею занимается.
#Пульсар (15)
👍1
Поиск Подлинного существования
Людям в обществе и обществу как целому, как среде, системе, сфере – необходимы формы подлинного существования. Человек ищет их, как котёнок – сосок, как вампир – кровь, как волк – мясо, – с неизбежностью, подобной маете оленя во время гона. Такова природа человека – искать агентности, субъектности, самости, свободы в своей судьбе.
В разные исторические эпохи есть разные возможности, ограничения, риски.
До условного 2014 года был широкий набор.
- Предпринимательство и стартапы, поиск новых бизнес-моделей – чистое творчество своей судьбы, поисковая активность, риск и созидание;
- Айти в целом, во всех формах: создание продуктов, меняющих ли жизнь людей, или преображающих отрасли – внедрение АСУ ТП на производство, разработка цифровых двойников;
- Ещё не спеты песни, не прочитаны стихи, обо всём можно говорить и петь;
- Кто не нашёл себя здесь, всегда может поискать подлинность там: поехать учиться, работать, work&travel, визы в США, вот это всё;
- Кто не у Великих Дел и Рисков, тот прикасается к миру как существующему в переживаниях, то есть слоняется по планете недорого туда, где в нём нет никакой надобности, и проживает это как приключение;
- А дальше была и публичная политика, на благо ли или нет, но – переживалась она глубоко и ярко, вовлекала, заставляла осознавать свои решения и окружающие процессы как важные.
Это уже широкий и наверное не полный список. В эпоху путинской зажировки народа – народ не только жирел и скуфился, но и преображался, и искал, и, мало-мало колеблясь, совершал свои ошибки.
Если посмотреть на заграницы, то там – аналогично: спектр инак, однако широк. Временение шло по-разному на каждой территории, но участвовать в чём-то, что имманентно подлинно, по собственному выбору – было доступно сотням миллионов: едва ли не всем нуждающимся.
Сейчас набор скуден, как баланда, как голая степь, пуст и свободен, подобно свободе полуподвального "Дикси" от искусства и красоты. Конечно, не для всех. Но спектр сужен, сотни миллионов вовлечённых в ощущение подлинности по собственному, разнообразному выбору – превращаются в, наверное, десятки.
В России список примерно такой:
- ВПК с участием в передовой, быстрой обкаткой изделий;
- Прорывные национальные проекты, такие как авиация;
- Может быть, строительство и развитие внутренних туристических инфраструктур;
- И статпогрешности.
Кино? Музыка? Квартирники? Образование? Наука? Литература? Стартапы и предпринимательство? Видеоблоги?
Ну, может быть, блоги на замедленной (но не запрещённой) платформе ещё ощущаются как подлинное, как свободное окно.
На дефиците подлинности растёт её эксклюзивность – и порождает разделение на шараги и бонз. Бонзы эксклюзивно кайфуют, шараги под ними стараются. Предпринимательство уже не нужно: делай свою работу, работай по профессии, можно – по разнарядке, или служи.
Может быть, это искажение взгляда, и дело в том, что я живу в городе – культурной пустыне; но ведь и эту среду создали люди, и запустению её активно поспособствовали конкретные, влиятельные люди.
Кажется, обеднение действительно произошло. Оно сходно с серединой прошлого века; и с второй четвертью XVIII, вероятно; и с сосредоточением на излёте ига. Можно найти аналогии. Такая степень обеднения пространства судеб вообще характерна и свойственна нашей чудесной стране. И каждый раз она оказывается пусть степенью предельной, но – не окончательной.
Вода щёлочку найдёт. Скоморохи ли, шестиструнный андеграунд ли, или абсолютно другая форма, но что-то точно народится.
Поиск этой новой формы жизни, способа глубинного, подлинного существования, – вот актуальная и нужная задача.
А пока не нашли, формируется суррогат: стандартизированные, нормированные, бездушные судьбы, влекущие, как мессенджер "Макс!!" – это шрамовая ткань, она нужна срочно, но только на время.
Людям в обществе и обществу как целому, как среде, системе, сфере – необходимы формы подлинного существования. Человек ищет их, как котёнок – сосок, как вампир – кровь, как волк – мясо, – с неизбежностью, подобной маете оленя во время гона. Такова природа человека – искать агентности, субъектности, самости, свободы в своей судьбе.
В разные исторические эпохи есть разные возможности, ограничения, риски.
До условного 2014 года был широкий набор.
- Предпринимательство и стартапы, поиск новых бизнес-моделей – чистое творчество своей судьбы, поисковая активность, риск и созидание;
- Айти в целом, во всех формах: создание продуктов, меняющих ли жизнь людей, или преображающих отрасли – внедрение АСУ ТП на производство, разработка цифровых двойников;
- Ещё не спеты песни, не прочитаны стихи, обо всём можно говорить и петь;
- Кто не нашёл себя здесь, всегда может поискать подлинность там: поехать учиться, работать, work&travel, визы в США, вот это всё;
- Кто не у Великих Дел и Рисков, тот прикасается к миру как существующему в переживаниях, то есть слоняется по планете недорого туда, где в нём нет никакой надобности, и проживает это как приключение;
- А дальше была и публичная политика, на благо ли или нет, но – переживалась она глубоко и ярко, вовлекала, заставляла осознавать свои решения и окружающие процессы как важные.
Это уже широкий и наверное не полный список. В эпоху путинской зажировки народа – народ не только жирел и скуфился, но и преображался, и искал, и, мало-мало колеблясь, совершал свои ошибки.
Если посмотреть на заграницы, то там – аналогично: спектр инак, однако широк. Временение шло по-разному на каждой территории, но участвовать в чём-то, что имманентно подлинно, по собственному выбору – было доступно сотням миллионов: едва ли не всем нуждающимся.
Сейчас набор скуден, как баланда, как голая степь, пуст и свободен, подобно свободе полуподвального "Дикси" от искусства и красоты. Конечно, не для всех. Но спектр сужен, сотни миллионов вовлечённых в ощущение подлинности по собственному, разнообразному выбору – превращаются в, наверное, десятки.
В России список примерно такой:
- ВПК с участием в передовой, быстрой обкаткой изделий;
- Прорывные национальные проекты, такие как авиация;
- Может быть, строительство и развитие внутренних туристических инфраструктур;
- И статпогрешности.
Кино? Музыка? Квартирники? Образование? Наука? Литература? Стартапы и предпринимательство? Видеоблоги?
Ну, может быть, блоги на замедленной (но не запрещённой) платформе ещё ощущаются как подлинное, как свободное окно.
На дефиците подлинности растёт её эксклюзивность – и порождает разделение на шараги и бонз. Бонзы эксклюзивно кайфуют, шараги под ними стараются. Предпринимательство уже не нужно: делай свою работу, работай по профессии, можно – по разнарядке, или служи.
Может быть, это искажение взгляда, и дело в том, что я живу в городе – культурной пустыне; но ведь и эту среду создали люди, и запустению её активно поспособствовали конкретные, влиятельные люди.
Кажется, обеднение действительно произошло. Оно сходно с серединой прошлого века; и с второй четвертью XVIII, вероятно; и с сосредоточением на излёте ига. Можно найти аналогии. Такая степень обеднения пространства судеб вообще характерна и свойственна нашей чудесной стране. И каждый раз она оказывается пусть степенью предельной, но – не окончательной.
Вода щёлочку найдёт. Скоморохи ли, шестиструнный андеграунд ли, или абсолютно другая форма, но что-то точно народится.
Поиск этой новой формы жизни, способа глубинного, подлинного существования, – вот актуальная и нужная задача.
А пока не нашли, формируется суррогат: стандартизированные, нормированные, бездушные судьбы, влекущие, как мессенджер "Макс!!" – это шрамовая ткань, она нужна срочно, но только на время.
⚡2👍2❤1🤔1💔1🫡1
Forwarded from 道心 Путь с
Снится, что читаю лекции. Сегодня прям структуру курса увидел.
Затем со структурой, со всем ви́дением обратился к Ивану Валеровичу Мясову, пророку этого мира, чтобы обсудить вопрос.
— Иван, — говорю, — ты подумай о проблеме агентности. Наблюдатель в квантовой механике, и тот китаец, что наблюдает плывущий по реке труп своего врага, они же одинаково агентны, то есть, в одном смысле агентности...
— Ну, — хмурился Иван Мясов.
— Но где здесь мышление? Зачем они наблюдают, если помышлять, мыслить здесь будто и не требуется?..
Тут Иван быстро, точно и сильно воткнул кулак мне под левое ребро. Посмотрел, как я отшатнулся, сгорбился и стал крениться, и другим кулаком легонько добавил в нос, только чтобы кровь пошла. Бережно.
— Ты это помышлял? — спросил меня Пророк.
Я потряс головой с мычанием: нет...
— Ты и не наблюдатель, — отрезал он. — Если не можешь помыслить, если происходит немыслимое, нет ни агентности, ни воли, ни наблюдения.
Иван Валерович протянул мне бумажный платочек. И, уходя, закончил:
— Не так ты понял историю про недеяние и труп врага. Слабо мыслишь. Наблюдай.
Такая случилась ситуация.
И вот, друзья, пока лечу ранение в боку, мне как-то и хочется лекции читать, и боязно опять запутаться в смыслах.
Иван же, он Мясов.
Он всё понял.
Весь смысл!
Затем со структурой, со всем ви́дением обратился к Ивану Валеровичу Мясову, пророку этого мира, чтобы обсудить вопрос.
— Иван, — говорю, — ты подумай о проблеме агентности. Наблюдатель в квантовой механике, и тот китаец, что наблюдает плывущий по реке труп своего врага, они же одинаково агентны, то есть, в одном смысле агентности...
— Ну, — хмурился Иван Мясов.
— Но где здесь мышление? Зачем они наблюдают, если помышлять, мыслить здесь будто и не требуется?..
Тут Иван быстро, точно и сильно воткнул кулак мне под левое ребро. Посмотрел, как я отшатнулся, сгорбился и стал крениться, и другим кулаком легонько добавил в нос, только чтобы кровь пошла. Бережно.
— Ты это помышлял? — спросил меня Пророк.
Я потряс головой с мычанием: нет...
— Ты и не наблюдатель, — отрезал он. — Если не можешь помыслить, если происходит немыслимое, нет ни агентности, ни воли, ни наблюдения.
Иван Валерович протянул мне бумажный платочек. И, уходя, закончил:
— Не так ты понял историю про недеяние и труп врага. Слабо мыслишь. Наблюдай.
Такая случилась ситуация.
И вот, друзья, пока лечу ранение в боку, мне как-то и хочется лекции читать, и боязно опять запутаться в смыслах.
Иван же, он Мясов.
Он всё понял.
Весь смысл!
👍2🤓1
Из-ум-ление.
Состояние ума, когда уму неуместно разуметь, умничать, и это хорошо.
Более сложными словами: прекращение концептуального мышления.
Если утром пережить изумление этим миром как он есть, на одно мгновение, то концепции дальше, в развитии дня – не захватывают.
Концептуальное мышление – замечательное свойство и способность, когда оно уместно. В разработке инженерной прилады, в инвестициях, в проектировании. В составлении книги или рецензии. Много где.
Но когда оно неуместно, оно – яд. Ложиться спать и концептуально мыслить, просыпаться, говорить с людьми. Если концепция захватывает ум и не отпускает, то велик риск промахнуться: концептуализировать не по делу, применить не ту концепцию.
Так увлечённые идеей видят её повсюду, во всём присутствуют какие-нибудь корпорации, извлекающие прибыль из простых людей, или злой ЦБ, или едет Путин через Путин, видит Путин Путин Путин, или Трамп всё испортил, или меня никто не любит я плохой. Неважно. Всё – лишние концепции.
Как здесь насладиться всем телом, всей душою ароматом осенней листвы, когда доллар – пирамида ГКО?
При том и корпорации могут быть корпорации, и Трамп – Трамп, всё это, может быть, так и есть. Это просто не всегда уместно. Далеко не всегда. Почти никогда не уместно, на самом деле.
Главная защита, естественное состояние – это изумление.
Поэтому Мирари. Это призыв: изумись!
Отбрось концептуальное!
А потом, если надо, верни обратно.
Если надо.
Чтобы прийти к самому себе, к реальности как она есть, с концептуальным мышлением нужно хорошо познакомиться. Научиться распознавать его. Приятно встречаться с ним, и приятно расставаться. Не сливаться, не слепливаться с концепциями и их самопорождением, но и не бежать их.
Изумляться самому уму, его построениям.
Отбрось концептуальное! – так ты знаешь, что способен быть чистым.
А потом, если надо, верни обратно, – а для этого лучше знать, что возвращаешь, как оно устроено.
Познакомиться со своим умом.
И – изумиться.
Связность, Масштаб, Наблюдатель.
Состояние ума, когда уму неуместно разуметь, умничать, и это хорошо.
Более сложными словами: прекращение концептуального мышления.
Если утром пережить изумление этим миром как он есть, на одно мгновение, то концепции дальше, в развитии дня – не захватывают.
Концептуальное мышление – замечательное свойство и способность, когда оно уместно. В разработке инженерной прилады, в инвестициях, в проектировании. В составлении книги или рецензии. Много где.
Но когда оно неуместно, оно – яд. Ложиться спать и концептуально мыслить, просыпаться, говорить с людьми. Если концепция захватывает ум и не отпускает, то велик риск промахнуться: концептуализировать не по делу, применить не ту концепцию.
Так увлечённые идеей видят её повсюду, во всём присутствуют какие-нибудь корпорации, извлекающие прибыль из простых людей, или злой ЦБ, или едет Путин через Путин, видит Путин Путин Путин, или Трамп всё испортил, или меня никто не любит я плохой. Неважно. Всё – лишние концепции.
Как здесь насладиться всем телом, всей душою ароматом осенней листвы, когда доллар – пирамида ГКО?
При том и корпорации могут быть корпорации, и Трамп – Трамп, всё это, может быть, так и есть. Это просто не всегда уместно. Далеко не всегда. Почти никогда не уместно, на самом деле.
Главная защита, естественное состояние – это изумление.
Поэтому Мирари. Это призыв: изумись!
Отбрось концептуальное!
А потом, если надо, верни обратно.
Если надо.
Чтобы прийти к самому себе, к реальности как она есть, с концептуальным мышлением нужно хорошо познакомиться. Научиться распознавать его. Приятно встречаться с ним, и приятно расставаться. Не сливаться, не слепливаться с концепциями и их самопорождением, но и не бежать их.
Изумляться самому уму, его построениям.
Отбрось концептуальное! – так ты знаешь, что способен быть чистым.
А потом, если надо, верни обратно, – а для этого лучше знать, что возвращаешь, как оно устроено.
Познакомиться со своим умом.
И – изумиться.
Связность, Масштаб, Наблюдатель.
❤2👍2
В древнем Китае структура социума была подобна той, что сложилась вокруг Киева в X веке, где разница между русскими — воинами, торговцами и властителями, и славянами — приземлённым, крестьянским, а подчас и рабским населением, — была разительна и непреодолима.
В Китае тоже были разные народы, Шан и Инь, давшие начало цивилизации. Тойнби сто лет назад ещё заметил, что роды требуют двух родителей — и какого-то питательного субстрата. У нас это варяги и греки на субстрате славян (история такой встречи повторялась, заново рождая нас, не раз и не два, пока не вошла в привычку),
— у них в Китае тоже субстрат был подобный, дикий, варварский, дремучий. Но есть нюанс: семантическая первичность.
Китайцам самим нужно было придумывать, как им поступать. Русские учились и у хазар, и у арабов, и у греков, а потом и у монгол и их тыловых служб. Китайцы же до Бодхидхармы даже индийскую буддийскую философию воспринимали не особо. И после — так и не прильнули к торной индоевропейской арийской дороге развития, сочинив свой Путь.
И так вся ранняя философия китайцев осваивает растяжку: с одной стороны свободные, мобильные, культурно интегрированные чиновники и правители, с другой необразованные, неотличимые от скота, могучие, как сель, крестьянские массы. Кажется, так Китай устроен и до сих пор. Да и наши страты самовоспроизводятся, делятся на первых и вторых, самых равных и равных прочих.
Ключевые тексты, составленные в Китае до проникновения буддизма, лишены идеи личного спасения. И вообще не занимаются проблемами отдельного человека. Все они осознают управление, власть, эффективность.
Жизнь в ситуации правления. Макиавелли на максималках. И без Аристотеля.
И это... по-своему подкупает.
Духовная работа даоса, если он опирается туда, в древность, а не в модные средневековые синкретические течения, имеет результатом устроение всего мiра. Где в центре — сам даос (точнее, его пустота: орудующая им спонтанная естественность).
Даос, конфуцианец, гадатель на панцирях черепахи, советник императора или вана, военачальник, стратег, законник. Образец китайца, сформированный до эпохи Тан, это средоточие присутствия, влияния, власти.
Даос не бежит богатства и не нуждается в нём. Должности предпочитает влияние. Прямому действию — действие тотальное, неотличимое от недеяния.
И что изменилось за эти тысячи лет?
Суеты навели, понаписав лишних книг, только чтобы главные не читать.
Будет пожар. 👩🚒
В Китае тоже были разные народы, Шан и Инь, давшие начало цивилизации. Тойнби сто лет назад ещё заметил, что роды требуют двух родителей — и какого-то питательного субстрата. У нас это варяги и греки на субстрате славян (история такой встречи повторялась, заново рождая нас, не раз и не два, пока не вошла в привычку),
— у них в Китае тоже субстрат был подобный, дикий, варварский, дремучий. Но есть нюанс: семантическая первичность.
Китайцам самим нужно было придумывать, как им поступать. Русские учились и у хазар, и у арабов, и у греков, а потом и у монгол и их тыловых служб. Китайцы же до Бодхидхармы даже индийскую буддийскую философию воспринимали не особо. И после — так и не прильнули к торной индоевропейской арийской дороге развития, сочинив свой Путь.
И так вся ранняя философия китайцев осваивает растяжку: с одной стороны свободные, мобильные, культурно интегрированные чиновники и правители, с другой необразованные, неотличимые от скота, могучие, как сель, крестьянские массы. Кажется, так Китай устроен и до сих пор. Да и наши страты самовоспроизводятся, делятся на первых и вторых, самых равных и равных прочих.
Ключевые тексты, составленные в Китае до проникновения буддизма, лишены идеи личного спасения. И вообще не занимаются проблемами отдельного человека. Все они осознают управление, власть, эффективность.
Жизнь в ситуации правления. Макиавелли на максималках. И без Аристотеля.
И это... по-своему подкупает.
Духовная работа даоса, если он опирается туда, в древность, а не в модные средневековые синкретические течения, имеет результатом устроение всего мiра. Где в центре — сам даос (точнее, его пустота: орудующая им спонтанная естественность).
Даос, конфуцианец, гадатель на панцирях черепахи, советник императора или вана, военачальник, стратег, законник. Образец китайца, сформированный до эпохи Тан, это средоточие присутствия, влияния, власти.
Даос не бежит богатства и не нуждается в нём. Должности предпочитает влияние. Прямому действию — действие тотальное, неотличимое от недеяния.
И что изменилось за эти тысячи лет?
Суеты навели, понаписав лишних книг, только чтобы главные не читать.
Будет пожар. 👩🚒
🔥5👍1
Можно выделить три функции познания, три аспекта, способа.
Первый способ – аналитический, различающий.
Второй способ – критический, отсекающий.
Экспериментальная натурфилософия довела эти два способа до предела выразительности. Физик различает тела, вещества, характеры движений, поля физических величин, законы, спектры, бог весть что.
А затем, различив, отсекает, опровергает, разоблачает. Суеверия, культуры, чувства, смыслы.
Наука как истина и лженаука – как научная анафема.
Этот способ настолько плодотворен, что пьянит и манит умы, захватывает судьбы. В начальной школе дети узнают, что можно составить рациональное описание задачи: дано, найти, решение. Система уравнений. Закономерные действия, ответ. Всё, что делается не так, делается не по науке. Но то, что делается так, – о эврика, как восхитительно находить новые смыслы, прояснять, очищать вещи! Конструировать, инженерить! Это потрясает и обезоруживает. Зачем что-то ещё, если материю, время, пространство, информацию, здоровье – всё можно рассечь в уме, проанализировать, пересобрать, улучшить.
Здесь же и схематизмы: сюжетные арки, схемы мышления, финансовые и юридические схемы. Восторг, смещённый с задач физики и математики, усиленный впечатлением от контакта с техносферой, приводит и к стремлению стирать белые пятна с карты мира (любой ценой), и к синтетическим веществам, модулирующим состояние дёшево (например, антидепрессантам, обезболивающим, далее весь спектр работы с симптомом вместо причины), и к фитнесу с западным изводом йоги.
Нужно признать: прикладная натурфилософия – могущественнейшее изобретение человеческого ума, способное даже уничтожить самоё себя электронными болванами, но неспособное остановиться, прекратить различение и отсечение, исследование и критику.
Третий способ – принимающий реальность, любящий.
Можно наанализировать, что человек мешает великой природе, потому что меняет климат, и стремиться человека отсечь. Но это только если нет любви к человеку, нет контакта с реальностью.
О любви и принятии реальности говорить не принято и даже невозможно. Любовь и принятие выталкиваются в маргиналии, в некоторые школы психотерапии, в остатки великих прежде религий, и там оказываются проанализированы и компенсаторно разоблачены.
Современный (западный) человек называет сердечность пережитком прошлого, следом аграрной фазы развития, дремучим традиционализмом, помехой в эффективности. И отдаёт её на поруки маркетингу, фармацевтике, активизму, политтехнологиям.
Последней, может быть, попыткой вернуть сердечности присущее место был романтизм, экзальтированно пугающийся сам себя Базаров.
Эксплуатирует сердечность кинематограф. В фильме "Сладкий ноябрь" предельно эффективный, аналитически превосходный, отбрасывающий всё лишнее гражданин мужчина оказывается совершенно разрушен обнаружением своей сердечной пустоты и ничтожества.
Принятие реальности, любовь, сердечность – и есть топливо, ресурс технологической цивилизации.
Первый способ – аналитический, различающий.
Второй способ – критический, отсекающий.
Экспериментальная натурфилософия довела эти два способа до предела выразительности. Физик различает тела, вещества, характеры движений, поля физических величин, законы, спектры, бог весть что.
А затем, различив, отсекает, опровергает, разоблачает. Суеверия, культуры, чувства, смыслы.
Наука как истина и лженаука – как научная анафема.
Этот способ настолько плодотворен, что пьянит и манит умы, захватывает судьбы. В начальной школе дети узнают, что можно составить рациональное описание задачи: дано, найти, решение. Система уравнений. Закономерные действия, ответ. Всё, что делается не так, делается не по науке. Но то, что делается так, – о эврика, как восхитительно находить новые смыслы, прояснять, очищать вещи! Конструировать, инженерить! Это потрясает и обезоруживает. Зачем что-то ещё, если материю, время, пространство, информацию, здоровье – всё можно рассечь в уме, проанализировать, пересобрать, улучшить.
Здесь же и схематизмы: сюжетные арки, схемы мышления, финансовые и юридические схемы. Восторг, смещённый с задач физики и математики, усиленный впечатлением от контакта с техносферой, приводит и к стремлению стирать белые пятна с карты мира (любой ценой), и к синтетическим веществам, модулирующим состояние дёшево (например, антидепрессантам, обезболивающим, далее весь спектр работы с симптомом вместо причины), и к фитнесу с западным изводом йоги.
Нужно признать: прикладная натурфилософия – могущественнейшее изобретение человеческого ума, способное даже уничтожить самоё себя электронными болванами, но неспособное остановиться, прекратить различение и отсечение, исследование и критику.
Третий способ – принимающий реальность, любящий.
Можно наанализировать, что человек мешает великой природе, потому что меняет климат, и стремиться человека отсечь. Но это только если нет любви к человеку, нет контакта с реальностью.
О любви и принятии реальности говорить не принято и даже невозможно. Любовь и принятие выталкиваются в маргиналии, в некоторые школы психотерапии, в остатки великих прежде религий, и там оказываются проанализированы и компенсаторно разоблачены.
Современный (западный) человек называет сердечность пережитком прошлого, следом аграрной фазы развития, дремучим традиционализмом, помехой в эффективности. И отдаёт её на поруки маркетингу, фармацевтике, активизму, политтехнологиям.
Последней, может быть, попыткой вернуть сердечности присущее место был романтизм, экзальтированно пугающийся сам себя Базаров.
Эксплуатирует сердечность кинематограф. В фильме "Сладкий ноябрь" предельно эффективный, аналитически превосходный, отбрасывающий всё лишнее гражданин мужчина оказывается совершенно разрушен обнаружением своей сердечной пустоты и ничтожества.
Принятие реальности, любовь, сердечность – и есть топливо, ресурс технологической цивилизации.
👍5❤4
Ойкумена в беде, и беда многолика
Обозначим десять лиц беды, посмотрим в них – прямо.
Первое. Потеря витальности.
Люди не хотят жить в ойкумене, но им некуда бежать: ойкумена повсюду, она вобрала всё, даже собственную периферию.
Поэтому люди сидят на антидепрессантах и не заводят детей: так наблюдается и проявляется потеря витальности.
Все способы нагнетания витальности административно-бюрократическим путём не дают результата: ойкумена непривлекательна не из дефицита навязчивой заботы государства. Причины другие.
Депопуляция и оставление территорий пока проходит незаметно, так как в покинутых местах нет тех, кто мог бы об этом рассказывать и кого стали бы слушать: ведь это невыгодно. Внимание уходит от демографической беды.
Второе. Мобильность как упадок.
Для всякой выразительной судьбы есть место получше, чем это. Огромные территории, обеспеченные всеми ресурсами и инфраструктурами, покидаются людьми, ищущими выразительных, подлинных судеб. Но и там, куда они направляются, им не обязательно что-то светит: слишком велика конкуренция за судьбу.
Отсюда два бис: деградация локальных сцен.
Даже если в соседнем доме происходит удивительное, только главная сцена – на виду. Одна рекомендательная платформа на каждый вид контента – формирует сцену для всех. Но ресурс внимания ищет только несколько самых заметных фигур на каждой сцене.
Так складывается вместо уникальностей судеб — исключительность сцен. А сцены оказываются привязаны к местности, к мифу о выразительной судьбе на местности. Круг замкнулся.
Третье. Сегрегация онтологий.
Сцены сходятся к аттракторам, аттракторы – разводятся по аттрибутам, распадаются на непересекающиеся множества. Рекомендательные системы показывают каждому набор самых подходящих сцен и что на них происходит – и не показывают всё остальное.
Демократы не видят республиканских лидеров мнений, кроме как в критических нарезках. Ура-патриоты не слышали про героев Дудя – и наоборот.
Онтологии-Миры настаиваются, костенеют, радикализуются по наборам аттрибутов, выборов сцен. Если сближение начинается с совпадения потребляемого контента (значит, рекомендательная система аттрибутировала нас с тобой одинаково или подобно), то несовпадение – знакомство с разными сценами, пристальное внимание к ним – делает диалог почти невозможным.
Ни лично, ни в масштабе общественных сил.
Четвёртое. Разложение общественного диалога.
Антропотоки элит направлены в некоторые мировые города, на сцены исключительной роскоши и власти. Антропотоки населения формируют вихри вокруг сцен возможности жить, многообещающих пустот ойкумены. Это приводит к отсутствию связи власти и населения на территориях.
В Киевской Руси варяжское княжество переезжало с места на место, не считая место своим, не владея ещё землёй. Но земля, город – осознавал сам себя, свою власть и самость, приглашая и отвергая князя.
Теперь же – кроме некоторых конечных, исключительных точек назначения элиты, вершин элитного пути, – нет самоуправления мест. Нет чувства своего места. Нет общения на местах. С одной стороны – произвол, с другой – апатия.
Пятое. Учение о конечной цели.
Разрыв достижимой человеческой судьбы и выражения судьбы человека, встречаясь с фетишизацией выразительной судьбы-достижения, стачивает связь ценности и цели. Ценность недостижима, цель обесценена, и то и то – наблюдаемый опыт масс и, в развитых странах, известный опыт поколений.
Бессмысленная работа, бесцельный туризм, пустопорожнее перемещение по дорожкам, которые никуда не ведут, приводят к отказу идти, дауншифтингу и культуре "лежания плашмя". Поведение, осознаваемое как не связанное с недостижимой конечной целью, всё одинаково удовлетворяет.
Обозначим десять лиц беды, посмотрим в них – прямо.
Первое. Потеря витальности.
Люди не хотят жить в ойкумене, но им некуда бежать: ойкумена повсюду, она вобрала всё, даже собственную периферию.
Поэтому люди сидят на антидепрессантах и не заводят детей: так наблюдается и проявляется потеря витальности.
Все способы нагнетания витальности административно-бюрократическим путём не дают результата: ойкумена непривлекательна не из дефицита навязчивой заботы государства. Причины другие.
Депопуляция и оставление территорий пока проходит незаметно, так как в покинутых местах нет тех, кто мог бы об этом рассказывать и кого стали бы слушать: ведь это невыгодно. Внимание уходит от демографической беды.
Второе. Мобильность как упадок.
Для всякой выразительной судьбы есть место получше, чем это. Огромные территории, обеспеченные всеми ресурсами и инфраструктурами, покидаются людьми, ищущими выразительных, подлинных судеб. Но и там, куда они направляются, им не обязательно что-то светит: слишком велика конкуренция за судьбу.
Отсюда два бис: деградация локальных сцен.
Даже если в соседнем доме происходит удивительное, только главная сцена – на виду. Одна рекомендательная платформа на каждый вид контента – формирует сцену для всех. Но ресурс внимания ищет только несколько самых заметных фигур на каждой сцене.
Так складывается вместо уникальностей судеб — исключительность сцен. А сцены оказываются привязаны к местности, к мифу о выразительной судьбе на местности. Круг замкнулся.
Третье. Сегрегация онтологий.
Сцены сходятся к аттракторам, аттракторы – разводятся по аттрибутам, распадаются на непересекающиеся множества. Рекомендательные системы показывают каждому набор самых подходящих сцен и что на них происходит – и не показывают всё остальное.
Демократы не видят республиканских лидеров мнений, кроме как в критических нарезках. Ура-патриоты не слышали про героев Дудя – и наоборот.
Онтологии-Миры настаиваются, костенеют, радикализуются по наборам аттрибутов, выборов сцен. Если сближение начинается с совпадения потребляемого контента (значит, рекомендательная система аттрибутировала нас с тобой одинаково или подобно), то несовпадение – знакомство с разными сценами, пристальное внимание к ним – делает диалог почти невозможным.
Ни лично, ни в масштабе общественных сил.
Четвёртое. Разложение общественного диалога.
Антропотоки элит направлены в некоторые мировые города, на сцены исключительной роскоши и власти. Антропотоки населения формируют вихри вокруг сцен возможности жить, многообещающих пустот ойкумены. Это приводит к отсутствию связи власти и населения на территориях.
В Киевской Руси варяжское княжество переезжало с места на место, не считая место своим, не владея ещё землёй. Но земля, город – осознавал сам себя, свою власть и самость, приглашая и отвергая князя.
Теперь же – кроме некоторых конечных, исключительных точек назначения элиты, вершин элитного пути, – нет самоуправления мест. Нет чувства своего места. Нет общения на местах. С одной стороны – произвол, с другой – апатия.
Пятое. Учение о конечной цели.
Разрыв достижимой человеческой судьбы и выражения судьбы человека, встречаясь с фетишизацией выразительной судьбы-достижения, стачивает связь ценности и цели. Ценность недостижима, цель обесценена, и то и то – наблюдаемый опыт масс и, в развитых странах, известный опыт поколений.
Бессмысленная работа, бесцельный туризм, пустопорожнее перемещение по дорожкам, которые никуда не ведут, приводят к отказу идти, дауншифтингу и культуре "лежания плашмя". Поведение, осознаваемое как не связанное с недостижимой конечной целью, всё одинаково удовлетворяет.
👍2💯2🤔1💔1🗿1
Ойкумена в беде, и эта беда не вмещается ни в мышление, ни в сердце, ни в язык. Как охватить её, как помочь ойкумене?
Попробуем хотя бы дать верные имена.
Шестое. Инструментализм как модус операнди.
Потребитель в бизнес-процессе есть средство извлечения маржи – как и прочие его участники. Исследовательская работа – оправдана ростом индекса цитирования, а лучше – грантом; то есть и познание – инструмент. Выдача гранта – тоже инструмент, как и сам индекс.
Мышление, чувства, тело, управление, всё инструментально, то есть выделено вовне и требует цели, чтобы быть применённым. Всякое живое, обнаруженное в жизни, немедленно инструментируется.
Однако и цель, смотри выше, исчерпана. Как только ситуация манифестирует как инструмент, она оказывается пуста.
Седьмое. Механицизм мышления.
Все беды, означенные выше, рефлексируются в мышлении, но ответ мышления – механистический. Движение мысли, в оторопи от бед, возвращается к инженерным практикам, к бизнес-техникам и инструментам управления, к примитивам логики или анализа. Это может быть тот же механизм, но в переложении: не бинарная, а тернарная или фрактальная логика, или разбиение не по системной, а по средовой аксиоматике, или техника не написания статей, а проведения игр.
И так беды либо умалчиваются, как не дающие выгоды, либо ставятся в позицию топлива для наращивания новых инструментов мышления, понимания, когнитивных инструментов и кодов. Механицизм лежит под мышлением, и потому незаметен, но он же питает усугубление ситуации.
Восьмое. Беспредел на пределах – беспредел в пределах.
Условия достижения договора, выстраивания отношений на пределах власти и понимания – так же исчерпаны. Нет цельного образа человека, общества, себя и другого, позволяющего договориться при выходе на собственную границу и границу другого.
Вместо этого плодятся способы объяснения несводимости, доказательства отсутствия общности человеческих масс. Распад ноосферы начинает цивилизационный подход: цивилизации основываются на разных принципах мышления, взаимопонимание может быть только условным. Дальше принцип колониализма: жизнь на территории приводит человека в унисон с территорией, ломает общие ритмы и смыслы. Далее принцип сообществ и далее, вплоть до борьбы жены и мужа, личности и тела.
На каждой из границ начинает твориться беспредел, что требует пограничной мобилизации – но не может закончиться победой по самому построению конфликта. Мобилизация на пределе рано или поздно прокатывается внутрь пределов.
Противоположной, собирающей тенденции – нет ни в мышлении, ни в реальности.
Попробуем хотя бы дать верные имена.
Шестое. Инструментализм как модус операнди.
Потребитель в бизнес-процессе есть средство извлечения маржи – как и прочие его участники. Исследовательская работа – оправдана ростом индекса цитирования, а лучше – грантом; то есть и познание – инструмент. Выдача гранта – тоже инструмент, как и сам индекс.
Мышление, чувства, тело, управление, всё инструментально, то есть выделено вовне и требует цели, чтобы быть применённым. Всякое живое, обнаруженное в жизни, немедленно инструментируется.
Однако и цель, смотри выше, исчерпана. Как только ситуация манифестирует как инструмент, она оказывается пуста.
Седьмое. Механицизм мышления.
Все беды, означенные выше, рефлексируются в мышлении, но ответ мышления – механистический. Движение мысли, в оторопи от бед, возвращается к инженерным практикам, к бизнес-техникам и инструментам управления, к примитивам логики или анализа. Это может быть тот же механизм, но в переложении: не бинарная, а тернарная или фрактальная логика, или разбиение не по системной, а по средовой аксиоматике, или техника не написания статей, а проведения игр.
И так беды либо умалчиваются, как не дающие выгоды, либо ставятся в позицию топлива для наращивания новых инструментов мышления, понимания, когнитивных инструментов и кодов. Механицизм лежит под мышлением, и потому незаметен, но он же питает усугубление ситуации.
Восьмое. Беспредел на пределах – беспредел в пределах.
Условия достижения договора, выстраивания отношений на пределах власти и понимания – так же исчерпаны. Нет цельного образа человека, общества, себя и другого, позволяющего договориться при выходе на собственную границу и границу другого.
Вместо этого плодятся способы объяснения несводимости, доказательства отсутствия общности человеческих масс. Распад ноосферы начинает цивилизационный подход: цивилизации основываются на разных принципах мышления, взаимопонимание может быть только условным. Дальше принцип колониализма: жизнь на территории приводит человека в унисон с территорией, ломает общие ритмы и смыслы. Далее принцип сообществ и далее, вплоть до борьбы жены и мужа, личности и тела.
На каждой из границ начинает твориться беспредел, что требует пограничной мобилизации – но не может закончиться победой по самому построению конфликта. Мобилизация на пределе рано или поздно прокатывается внутрь пределов.
Противоположной, собирающей тенденции – нет ни в мышлении, ни в реальности.
👍5
Девятое. Мизантропный принцип.
Мир, который прежде усматривался человеком из собственной размерности (антропный принцип), обернулся миром, размеряющим человека. Невоспринимаемое, непознаваемое, неуправляемое человеком – если выгодно – захватывает и покоряет людей. Пример – инфраструктуры, урбанизация, логистика, распознавание лиц (безликая идентификация человеков), ИИ.
Человек оказывается в нечеловеческой позиции, обслуживающей техносреду. Что начиналось с обслуживания машин, затем стало обслуживанием бюрократий, а теперь – предоставлением своих когнитивных функций, их неотцифрованных ещё элементов для доработки и обслуживания алгоритмов.
Мизантропный принцип становления техносферы выражается и в методе наработки своего топлива, в росте капитализации – так же использующем отдельные эмоциональные стимулы инвесторов, отдельные лимбические подсистемы надежды и жадности – для самоуправления финансовых инфраструктур.
Десятое. Когнитивное отчаяние и показной оптимизм.
Получение профессии, развитие собственного мышления, накопление знаний и умений, на протяжении веков бывшее необходимым и нужным жизненным маршрутом, прошло через инфляционный порог. Единицы носителей исключительных судеб когнитивных подвижников – своей исключительностью сцен и доступностью к переиспользованию без погружения – разрушают осмысленность когнитивного развития для миллионов других.
Врач, если он не исследователь и не великий блогер, становится придатком своего ИИ-ассистента. То же и с другими профессиями. Долгий путь обучения, освоения интеллектуальной деятельности встречается с осознанием, что применять освоенное скорее всего не придётся ни в продвижении вперёд человечества и общества, ни даже на рабочем месте, которое превратится за это время в тыкву.
Отчаяние, то есть бессилие и невозможность догнать, – драпируется оптимизмом, радостью от доступности информации.
Страны третьего мира последние падают под тяжестью когнитивного отчаяния, и антропоток компетентности тоже иссекает.
Мир, который прежде усматривался человеком из собственной размерности (антропный принцип), обернулся миром, размеряющим человека. Невоспринимаемое, непознаваемое, неуправляемое человеком – если выгодно – захватывает и покоряет людей. Пример – инфраструктуры, урбанизация, логистика, распознавание лиц (безликая идентификация человеков), ИИ.
Человек оказывается в нечеловеческой позиции, обслуживающей техносреду. Что начиналось с обслуживания машин, затем стало обслуживанием бюрократий, а теперь – предоставлением своих когнитивных функций, их неотцифрованных ещё элементов для доработки и обслуживания алгоритмов.
Мизантропный принцип становления техносферы выражается и в методе наработки своего топлива, в росте капитализации – так же использующем отдельные эмоциональные стимулы инвесторов, отдельные лимбические подсистемы надежды и жадности – для самоуправления финансовых инфраструктур.
Десятое. Когнитивное отчаяние и показной оптимизм.
Получение профессии, развитие собственного мышления, накопление знаний и умений, на протяжении веков бывшее необходимым и нужным жизненным маршрутом, прошло через инфляционный порог. Единицы носителей исключительных судеб когнитивных подвижников – своей исключительностью сцен и доступностью к переиспользованию без погружения – разрушают осмысленность когнитивного развития для миллионов других.
Врач, если он не исследователь и не великий блогер, становится придатком своего ИИ-ассистента. То же и с другими профессиями. Долгий путь обучения, освоения интеллектуальной деятельности встречается с осознанием, что применять освоенное скорее всего не придётся ни в продвижении вперёд человечества и общества, ни даже на рабочем месте, которое превратится за это время в тыкву.
Отчаяние, то есть бессилие и невозможность догнать, – драпируется оптимизмом, радостью от доступности информации.
Страны третьего мира последние падают под тяжестью когнитивного отчаяния, и антропоток компетентности тоже иссекает.
👍5
Две ловушки российской философии
Я попался в обе и знаю, до чего неприятно это в себе узнать, как тошно различить в школах и линиях мысли — таких важных, таких родных, наших, — некоторый тонкий, неизгладимый обман: до невозможности неприятно. Поэтому я постараюсь не называть школ и мыслителей, тем более, что чувствую к ним в первую очередь благодарность; они имели глубокие причины и были в прежних условиях необходимы и мне, и многим другим.
Однако же я понимаю, что движение в сторону этих ловушек, а тем более нахождение в них — недопустимо, немыслимо боле, и даже больше: смертельно опасно для страны и всех её народов. Они нарушают взгляд на мир, ставят предел помышления о мире, и делают это так неявно, обволакивающе, незаметно, что мы, будто мухи, залипаем в паутине, смотрим на мир через неё. Силы лучших умов тратятся на то, чтобы трепыхаться.
Это ловушки именно российские. Они вошли в силу в советское время, стали влиятельны в новой России, а корни их — беда Великой, выморочной Революции. Тотальное упрощение культуры, совершённое войной империалистической, а потом ещё более кровавой гражданской, и далее — вялотекущей войной внутренней мобилизации и сопротивления ширнармасс, — это рана, закрытая шрамом, заполненная недифференцированной соединительной общественной тканью. Исцеления не произошло.
Другим же странам неши беды не близки и безразличны. У них — свои.
Всякая новая российская философия, а точнее — новая живительная философия, — потому должна идти и из осознания ловушек и бед, и с необходимостью — из бережности и любви. Только сложная, низовая, оформляющая и укрепляющая жизнь философия может дать России шанс на то, что её осень и закат сменится новым рассветом, новой созидательностью своей судьбы.
Из этой любви к жизни я перечисляю беды, от которых нельзя отворачиваться, и ловушки, из которых необходимо вырваться. И я вижу, что в новых поколениях мы всё больше выбираем не попадать в эти ловушки, оставить их предкам, назвать ошибкой молодости, компенсаторной судорогой еле прожитых катастроф.
А о ловушках — ниже.
Я попался в обе и знаю, до чего неприятно это в себе узнать, как тошно различить в школах и линиях мысли — таких важных, таких родных, наших, — некоторый тонкий, неизгладимый обман: до невозможности неприятно. Поэтому я постараюсь не называть школ и мыслителей, тем более, что чувствую к ним в первую очередь благодарность; они имели глубокие причины и были в прежних условиях необходимы и мне, и многим другим.
Однако же я понимаю, что движение в сторону этих ловушек, а тем более нахождение в них — недопустимо, немыслимо боле, и даже больше: смертельно опасно для страны и всех её народов. Они нарушают взгляд на мир, ставят предел помышления о мире, и делают это так неявно, обволакивающе, незаметно, что мы, будто мухи, залипаем в паутине, смотрим на мир через неё. Силы лучших умов тратятся на то, чтобы трепыхаться.
Это ловушки именно российские. Они вошли в силу в советское время, стали влиятельны в новой России, а корни их — беда Великой, выморочной Революции. Тотальное упрощение культуры, совершённое войной империалистической, а потом ещё более кровавой гражданской, и далее — вялотекущей войной внутренней мобилизации и сопротивления ширнармасс, — это рана, закрытая шрамом, заполненная недифференцированной соединительной общественной тканью. Исцеления не произошло.
Другим же странам неши беды не близки и безразличны. У них — свои.
Всякая новая российская философия, а точнее — новая живительная философия, — потому должна идти и из осознания ловушек и бед, и с необходимостью — из бережности и любви. Только сложная, низовая, оформляющая и укрепляющая жизнь философия может дать России шанс на то, что её осень и закат сменится новым рассветом, новой созидательностью своей судьбы.
Из этой любви к жизни я перечисляю беды, от которых нельзя отворачиваться, и ловушки, из которых необходимо вырваться. И я вижу, что в новых поколениях мы всё больше выбираем не попадать в эти ловушки, оставить их предкам, назвать ошибкой молодости, компенсаторной судорогой еле прожитых катастроф.
А о ловушках — ниже.
👍3❤2🔥1
Ловушка первая: умник бежит своего безумия.
Это ловушка сведéния мира к знаковым системам. Схемам, алгебрам, типизациям, концептуальным словарям, методологическим картам, принципам рассуждения и работы со смыслами.
Умник, попавший сюда, может с гордостью и удовлетворением говорить на любую тему, а если пока не может на какую-то — то это задача дополнения аппарата рассуждений, добавления нового значка, модели. Несколько прочитанных книг, а скорее — статей, а то и разговоров, и voilà. Новый смысл готов.
Западня в том, что всё семантическое кольцо строится умником (точнее, умниками и умницами) так, чтобы случайно не увидеть бреда собственной экспертности. Это секта, то есть — разделение: на то, что подходит под текущие умствования, и на то, что отвергается. Разделение означает упрощение и подгонку.
Модель не проверяется на своей шкуре, и подгонка не работает: реальность не соответствует модели. С годами это приводит к противоречиям, которые опираются на по-разному подрихтованные модели прошлых лет — а прочие забыты. Иногда эти противоречия содержатся в двух последовательных фразах, но ничего страшного: просто нужно вспомнить и обновить контекст суждения, а это — задача, тема для курса лекций и семинаров, новой книги, десятка слайдов с буллетами, или проведения какой-то социально-технической процедуры.
С наследием никто никогда не разберётся, да и зачем, ведь можно всегда нагенерировать что-то новое, следуя правилам школы или чуть-чуть от них отступая.
Так ум бежит от самого себя и никогда не встречается с сердцем. Вокруг появляется море тех, кто неправ просто потому, что живёт по своему сердцу и по другой структуре смыслов, способу смыслопорождения; а тем более — если он практик, и ещё хуже — если успешен и не видит происходящее злонамеренным и вредным. Больше всего достаётся предпринимателям: мыслить не умеют, чинов не соблюдают.
Умник в своих построениях обязательно доходит до величия, которое важнее и интереснее жизней всех других людей. Самоупоённость собственными мыслями и собственной графоманией оказывается кровавой по сути.
Революцию делают как раз такие люди. Их она и должна пожрать. Но иногда пожирает и без революции, вместо неё. Это значит: малой кровью. Но обязательно требуется кровь: она — сильный, интересный смысл.
Это ловушка сведéния мира к знаковым системам. Схемам, алгебрам, типизациям, концептуальным словарям, методологическим картам, принципам рассуждения и работы со смыслами.
Умник, попавший сюда, может с гордостью и удовлетворением говорить на любую тему, а если пока не может на какую-то — то это задача дополнения аппарата рассуждений, добавления нового значка, модели. Несколько прочитанных книг, а скорее — статей, а то и разговоров, и voilà. Новый смысл готов.
Западня в том, что всё семантическое кольцо строится умником (точнее, умниками и умницами) так, чтобы случайно не увидеть бреда собственной экспертности. Это секта, то есть — разделение: на то, что подходит под текущие умствования, и на то, что отвергается. Разделение означает упрощение и подгонку.
Модель не проверяется на своей шкуре, и подгонка не работает: реальность не соответствует модели. С годами это приводит к противоречиям, которые опираются на по-разному подрихтованные модели прошлых лет — а прочие забыты. Иногда эти противоречия содержатся в двух последовательных фразах, но ничего страшного: просто нужно вспомнить и обновить контекст суждения, а это — задача, тема для курса лекций и семинаров, новой книги, десятка слайдов с буллетами, или проведения какой-то социально-технической процедуры.
С наследием никто никогда не разберётся, да и зачем, ведь можно всегда нагенерировать что-то новое, следуя правилам школы или чуть-чуть от них отступая.
Так ум бежит от самого себя и никогда не встречается с сердцем. Вокруг появляется море тех, кто неправ просто потому, что живёт по своему сердцу и по другой структуре смыслов, способу смыслопорождения; а тем более — если он практик, и ещё хуже — если успешен и не видит происходящее злонамеренным и вредным. Больше всего достаётся предпринимателям: мыслить не умеют, чинов не соблюдают.
Умник в своих построениях обязательно доходит до величия, которое важнее и интереснее жизней всех других людей. Самоупоённость собственными мыслями и собственной графоманией оказывается кровавой по сути.
Революцию делают как раз такие люди. Их она и должна пожрать. Но иногда пожирает и без революции, вместо неё. Это значит: малой кровью. Но обязательно требуется кровь: она — сильный, интересный смысл.
🔥6👍1
Вторая ловушка: зависть к оборотню.
Пафос этой ловушки кажется неотразимым. Он звучит примерно так:
В будущем, в новом мире нас ждут новые вызовы. А для них нужно новое общество — и новый человек.
А потому нужно стремиться к этому, будущему образу, и это будет великолепно!
В чём же подвох?
В нелюбви к человеку, как он есть. В первую очередь — к самому себе.
А зачин — в ощущении неприспособленности самого себя — к текущей, актуальной, наличествующий жизни. Сейчас жить плохо, и человек негодный, и приспособиться к ситуации он не может, и влияния не имеет. Пренебрежём же ситуацией и человеком! Всё в этом человеке не так и не то! Мы его — переделаем.
Как сделать, чтобы стали большие зубы? Как зоркими сделать глаза? Как стереть, уничтожить в человеке всё лишнее и ненужное, чтобы не мешало творческому процессу?
Гомункул был существом в пробирке. Здесь же переделывают уже существующих и будущих людей. Начинают с себя и близких: переделывают их. Материал плох, слишком плотно сформирован.
За мечтой о преображении, о недостающем преимуществе читаются и отчаяние, и гордыня. Как нелегко тем, кто мечтает так! Я прошёл это сам.
Пафос этой ловушки кажется неотразимым. Он звучит примерно так:
В будущем, в новом мире нас ждут новые вызовы. А для них нужно новое общество — и новый человек.
А потому нужно стремиться к этому, будущему образу, и это будет великолепно!
В чём же подвох?
В нелюбви к человеку, как он есть. В первую очередь — к самому себе.
А зачин — в ощущении неприспособленности самого себя — к текущей, актуальной, наличествующий жизни. Сейчас жить плохо, и человек негодный, и приспособиться к ситуации он не может, и влияния не имеет. Пренебрежём же ситуацией и человеком! Всё в этом человеке не так и не то! Мы его — переделаем.
Как сделать, чтобы стали большие зубы? Как зоркими сделать глаза? Как стереть, уничтожить в человеке всё лишнее и ненужное, чтобы не мешало творческому процессу?
Гомункул был существом в пробирке. Здесь же переделывают уже существующих и будущих людей. Начинают с себя и близких: переделывают их. Материал плох, слишком плотно сформирован.
За мечтой о преображении, о недостающем преимуществе читаются и отчаяние, и гордыня. Как нелегко тем, кто мечтает так! Я прошёл это сам.
❤3❤🔥2🔥1
Непросто найти в истории, как философские ловушки были расставлены, как они стали аттрактором и стоком мысли. Но можно увидеть перелом.
Начало Революции одновременно указывало и на новую принудительную примитивную семантическую систему великого блогера Ленина, самого умненького на свете, и на великое презрение к человеку, которого нужно было переделать, чтобы он стал коммунистом, общественным совладельцем, забыл свой род, семью, землю, историю, веру, забыл право выбора судьбы и так далее, и даже кухарка обязана думать о государственном интересе, как его сформулировал и изложил Вождь.
Нет, я не отрицаю заслуг социалистического строительства, главная из которых — это созидательная конкуренция общественных благ с западными странами. Благодаря такой конкуренции в западных странах жить стало гораздо лучше. Мы ещё недооценили значение советской культуры городского строительства и планирования, которое тоже оставит свой след. Проблема в том, что этому сопутствовало упрощение, деградация во многих других областях. Резонансное усиление в некоторых — и провал повсюду.
Но и это — не суть; я пишу это совсем не чтобы опять поделиться сантиментом о трагедии русского народа и болью о том, что её не исправить, погибших не вернуть. Всё, конечно, гораздо сложнее было и есть.
Главное для меня — проверять, не попал ли я в ловушку. Не творю ли я оборотней? Ну, например, через распредмечивание людей, потому что люди как есть — не нужны моему методу, мне достаточно нервно-психического субстрата и остатков функции речи, всё остальное пойму я, более развитый, великий проектировщик таких движух! Не строю ли я новой экспертной системы, объясняющей всё и вся? Не отыгрываю ли я философией своей — этой сосущей пустоты, разлившейся в подсознании после российских бед двадцатого века?
Пора уже вернуться к любви, не требующей ни жертв, ни разрушений.
И философия умствования, и философия преображения, в разных формах — фантастики, космизма, эзотерики, методологии, бороды, — спасли многих от абсурдности единственно верного учения и последствий следования ему. Это были необходимые этапы для российской философии, для людей, ищущих развития, голодных по сложности культуры, чувствующих невозможность, бесчеловечность общества выживших после пожара мировой революции и мировых войн. Я очень благодарен! Но я ищу новую философию целостности и любви.
Начало Революции одновременно указывало и на новую принудительную примитивную семантическую систему великого блогера Ленина, самого умненького на свете, и на великое презрение к человеку, которого нужно было переделать, чтобы он стал коммунистом, общественным совладельцем, забыл свой род, семью, землю, историю, веру, забыл право выбора судьбы и так далее, и даже кухарка обязана думать о государственном интересе, как его сформулировал и изложил Вождь.
Нет, я не отрицаю заслуг социалистического строительства, главная из которых — это созидательная конкуренция общественных благ с западными странами. Благодаря такой конкуренции в западных странах жить стало гораздо лучше. Мы ещё недооценили значение советской культуры городского строительства и планирования, которое тоже оставит свой след. Проблема в том, что этому сопутствовало упрощение, деградация во многих других областях. Резонансное усиление в некоторых — и провал повсюду.
Но и это — не суть; я пишу это совсем не чтобы опять поделиться сантиментом о трагедии русского народа и болью о том, что её не исправить, погибших не вернуть. Всё, конечно, гораздо сложнее было и есть.
Главное для меня — проверять, не попал ли я в ловушку. Не творю ли я оборотней? Ну, например, через распредмечивание людей, потому что люди как есть — не нужны моему методу, мне достаточно нервно-психического субстрата и остатков функции речи, всё остальное пойму я, более развитый, великий проектировщик таких движух! Не строю ли я новой экспертной системы, объясняющей всё и вся? Не отыгрываю ли я философией своей — этой сосущей пустоты, разлившейся в подсознании после российских бед двадцатого века?
Пора уже вернуться к любви, не требующей ни жертв, ни разрушений.
И философия умствования, и философия преображения, в разных формах — фантастики, космизма, эзотерики, методологии, бороды, — спасли многих от абсурдности единственно верного учения и последствий следования ему. Это были необходимые этапы для российской философии, для людей, ищущих развития, голодных по сложности культуры, чувствующих невозможность, бесчеловечность общества выживших после пожара мировой революции и мировых войн. Я очень благодарен! Но я ищу новую философию целостности и любви.
👍4❤2🙏2🔥1
О прекрасная страна!
Почти месяц я провёл в Аргентине, наблюдал её от ледников Патагонии до джунглей Игуазу, был и в самом сердце – великолепном Буэнос-Айресе; пил мате, ел стейки, видел Южный Крест и леопарда, и, прожив восторг и вернувшись домой, пришёл к неожиданному выводу.
Аргентина не гниёт, нет. Она забальзамирована.
Удивительный миф, случившийся в реальности: посмертная судьба Эвиты Перон. Эта женщина, жена президента, была так примечательна, так всенародно любима, что, едва преставившись (1952), она была обращена в мумию. Но так сложились обстоятельства, что мумию предпочли спрятать в шкафу на чьём-то чердаке.
Потом она переехала в другой шкаф. Потом, под чужим именем, её отправили в Италию. Похоронили там. Через пару десятилетий раскопали, вернули на родину, а там растерялись вновь: что с ней делать, такой хорошей? Наконец, определили в семейный, родительский, склеп. Теперь это одно из важнейших мест паломничества в Буэнос-Айресе, в районе Риколета.
Так и Аргентина. Туда приходят умирать самые прекрасные европейские смыслы. Но до конца никогда не умирают.
В ландшафт вписаны телеги, железные трактора, грузовички 50-х, 70-х, 90-х годов. Всё опрятно и приглядно. В городе, единственном настоящем городе Буэнос-Айресе (воздух действительно хороший, а деревья – самые красивые на планете), расчерченном раз и навсегда, в квартальных клетках заключены ресторанчики XIX века, жилые дома XX, гостиницы и бизнес-центры XXI.
Ничто не пропадает в Аргентине, но, кажется, ничто не живёт дальше.
Один из самых низких коэффициентов рождаемости на планете (1.2), ниже чем в США и в России, чуть выше, чем в Южной Корее. На периферии столицы – огромный пояс бедноты: мужчины и женщины маятся будто бы в гармонии с окружающим миром, но и без перспектив. Нечего суетиться: это конец, гомеостаз, конечное состояние.
Пассионарность здесь направляется внутрь. В душу – через гештальт-терапию, а терапевтов здесь больше, чем где угодно. В тело – через сложный танец танго. Кажется, аргентинцы знакомы с надрывом почти так же близко, как русские, но по-своему. Борхес и Кортасар неслучайно такие безумные.
Сложность Аргентины не похожа на привычную, европейскую, западную: она не рождается из внешних конфликтов и внутренних, вмещённых различий. Аргентина никому не мешает, она так далеко, так глубоко, что дела до неё нет вовсе. 16 миллионов человек в столичной агломерации означают, что столице нет противовеса, нет адекватной структурной сложности.
Почти вся страна – южнее Кейптауна, Магелланов пролив – почти не используется: Аргентина географически может быть только захолустьем.
Сложность страны рождается из непротивливого наслаивания принятых ею времён.
Хорошо ли было, плохо, но было – и было, и вот остался след, и пусть будет – не пропадать же.
Это изумительная земля, здесь хочется доживать свой век. Очень бережно. Темпоральный сток Большого Запада.
Благополучие Аргентины совершенно не похоже на наше, северное. Оно не в технологиях, не в перспективах, не в политиках и не в экономиках. Оно находится внизу, на земле, на поверхности, в городском устройстве (великолепном, образцовом, превосходном), в архитектуре, в книжных магазинах и кафе, в витальности парков, вечером превращающихся в массовые спортивные площадки.
Спортивные аргентинцы бегают по кругу, приобретают лучшую форму, но не могут никуда убежать.
Почти месяц я провёл в Аргентине, наблюдал её от ледников Патагонии до джунглей Игуазу, был и в самом сердце – великолепном Буэнос-Айресе; пил мате, ел стейки, видел Южный Крест и леопарда, и, прожив восторг и вернувшись домой, пришёл к неожиданному выводу.
Аргентина не гниёт, нет. Она забальзамирована.
Удивительный миф, случившийся в реальности: посмертная судьба Эвиты Перон. Эта женщина, жена президента, была так примечательна, так всенародно любима, что, едва преставившись (1952), она была обращена в мумию. Но так сложились обстоятельства, что мумию предпочли спрятать в шкафу на чьём-то чердаке.
Потом она переехала в другой шкаф. Потом, под чужим именем, её отправили в Италию. Похоронили там. Через пару десятилетий раскопали, вернули на родину, а там растерялись вновь: что с ней делать, такой хорошей? Наконец, определили в семейный, родительский, склеп. Теперь это одно из важнейших мест паломничества в Буэнос-Айресе, в районе Риколета.
Так и Аргентина. Туда приходят умирать самые прекрасные европейские смыслы. Но до конца никогда не умирают.
В ландшафт вписаны телеги, железные трактора, грузовички 50-х, 70-х, 90-х годов. Всё опрятно и приглядно. В городе, единственном настоящем городе Буэнос-Айресе (воздух действительно хороший, а деревья – самые красивые на планете), расчерченном раз и навсегда, в квартальных клетках заключены ресторанчики XIX века, жилые дома XX, гостиницы и бизнес-центры XXI.
Ничто не пропадает в Аргентине, но, кажется, ничто не живёт дальше.
Один из самых низких коэффициентов рождаемости на планете (1.2), ниже чем в США и в России, чуть выше, чем в Южной Корее. На периферии столицы – огромный пояс бедноты: мужчины и женщины маятся будто бы в гармонии с окружающим миром, но и без перспектив. Нечего суетиться: это конец, гомеостаз, конечное состояние.
Пассионарность здесь направляется внутрь. В душу – через гештальт-терапию, а терапевтов здесь больше, чем где угодно. В тело – через сложный танец танго. Кажется, аргентинцы знакомы с надрывом почти так же близко, как русские, но по-своему. Борхес и Кортасар неслучайно такие безумные.
Сложность Аргентины не похожа на привычную, европейскую, западную: она не рождается из внешних конфликтов и внутренних, вмещённых различий. Аргентина никому не мешает, она так далеко, так глубоко, что дела до неё нет вовсе. 16 миллионов человек в столичной агломерации означают, что столице нет противовеса, нет адекватной структурной сложности.
Почти вся страна – южнее Кейптауна, Магелланов пролив – почти не используется: Аргентина географически может быть только захолустьем.
Сложность страны рождается из непротивливого наслаивания принятых ею времён.
Хорошо ли было, плохо, но было – и было, и вот остался след, и пусть будет – не пропадать же.
Это изумительная земля, здесь хочется доживать свой век. Очень бережно. Темпоральный сток Большого Запада.
Благополучие Аргентины совершенно не похоже на наше, северное. Оно не в технологиях, не в перспективах, не в политиках и не в экономиках. Оно находится внизу, на земле, на поверхности, в городском устройстве (великолепном, образцовом, превосходном), в архитектуре, в книжных магазинах и кафе, в витальности парков, вечером превращающихся в массовые спортивные площадки.
Спортивные аргентинцы бегают по кругу, приобретают лучшую форму, но не могут никуда убежать.
❤3👍3🔥3🤔1
В апреле того года Парламентская ассамблея Совета Европы выпустила коммюнике, которое могло бы шокировать, но оказало совершенно противоположный эффект: все будто очнулись ото сна.
Документ призывал обратить внимание на западную, в особенности европейскую картину мира.
Кто мы, как мы видим этот мир? Что по сути, на самом деле происходит? Кто принимает решения, и к какому обществу они нас ведут?
Полного ответа на такие вопросы быть не может, и читатели — добрая половина планеты, почти все грамотные — останавливались в тишине, в молчании, припоминая и выстраивая образ. Под влиянием какого-то импульса вдруг скрытые связи стали ясны, привычные паттерны будто бы сместились, каждое слово, каждый смысл стал восприниматься свежим.
Война показывает, что мы обманывали сами себя. Мир не колониальный. Европа не райский сад и не источник прогресса. Мир более сложен, чем мы думали: нам нужно признать, что мы ошибались.
Тогда, если помните, прошла волна странных случаев. В Германии люди падали на землю с телефоном в руках, добежав глазами до этих строк. В Польше один старик решил прочитать послание во время видеозвонка с родными из Израиля и США, и неожиданно поджёг своё одеяло. Очевидность невозможности полного соответствия мышления и предмета мышления мгновенно рассеяла все домыслы о политике, экологии, о теле и гендере, о насилии и подчинении.
Мы призываем к минуте молчания. Все языки, все мысли, все способы руководствоваться и принимать решения не могут больше приниматься на веру: всё, что работало прежде, требует пересмотра. Мы призываем к минуте молчания, к часу и году молчания, из которого появится первое слово. И на это, новое слово сможет опереться наша мысль.
Эти слова вызвали слёзы облегчения. В очередях на кассу Carrefour покупатели вдруг обнимали друг друга, смеясь, а потом выбегали наружу и пожимали руки клошаров. Не обошлось без жертв: вы помните резонансный случай нарушения всяких правил и соображений, когда водитель фургона скорой помощи в Берлине отпустил управление в тот же момент, когда и мать двоих детей на велосипеде с прицепом, и случилось непоправимое. Экспертиза показала, что оба дочитали как раз до этих строк — и внутренне замолкли.
Мы привязались к нашей истории именно тем, что стали бороться с ней. Мы крепче всего держимся своего мышления, на словах будучи свободными. Мы оплели себя всеми сетями, всеми условиями, всеми бумагами и нормативами, которые невозможно прочесть и за тысячу жизней. Мы стали рабами того, что не можем и даже не пытаемся понять. Но мы, опираясь на тысячелетнюю мудрость, на веру, на рассудок, на философскую традицию и практику, приняли решение остановиться. Спасибо за внимание к этому вопросу!
Такие события произошли в апреле, когда стало ясно, что в войне могут погибнуть тысячи и миллионы, а то и вся цивилизация. Человечество наконец решило не повторять своих ошибок: мы повзрослели.
Документ призывал обратить внимание на западную, в особенности европейскую картину мира.
Кто мы, как мы видим этот мир? Что по сути, на самом деле происходит? Кто принимает решения, и к какому обществу они нас ведут?
Полного ответа на такие вопросы быть не может, и читатели — добрая половина планеты, почти все грамотные — останавливались в тишине, в молчании, припоминая и выстраивая образ. Под влиянием какого-то импульса вдруг скрытые связи стали ясны, привычные паттерны будто бы сместились, каждое слово, каждый смысл стал восприниматься свежим.
Война показывает, что мы обманывали сами себя. Мир не колониальный. Европа не райский сад и не источник прогресса. Мир более сложен, чем мы думали: нам нужно признать, что мы ошибались.
Тогда, если помните, прошла волна странных случаев. В Германии люди падали на землю с телефоном в руках, добежав глазами до этих строк. В Польше один старик решил прочитать послание во время видеозвонка с родными из Израиля и США, и неожиданно поджёг своё одеяло. Очевидность невозможности полного соответствия мышления и предмета мышления мгновенно рассеяла все домыслы о политике, экологии, о теле и гендере, о насилии и подчинении.
Мы призываем к минуте молчания. Все языки, все мысли, все способы руководствоваться и принимать решения не могут больше приниматься на веру: всё, что работало прежде, требует пересмотра. Мы призываем к минуте молчания, к часу и году молчания, из которого появится первое слово. И на это, новое слово сможет опереться наша мысль.
Эти слова вызвали слёзы облегчения. В очередях на кассу Carrefour покупатели вдруг обнимали друг друга, смеясь, а потом выбегали наружу и пожимали руки клошаров. Не обошлось без жертв: вы помните резонансный случай нарушения всяких правил и соображений, когда водитель фургона скорой помощи в Берлине отпустил управление в тот же момент, когда и мать двоих детей на велосипеде с прицепом, и случилось непоправимое. Экспертиза показала, что оба дочитали как раз до этих строк — и внутренне замолкли.
Мы привязались к нашей истории именно тем, что стали бороться с ней. Мы крепче всего держимся своего мышления, на словах будучи свободными. Мы оплели себя всеми сетями, всеми условиями, всеми бумагами и нормативами, которые невозможно прочесть и за тысячу жизней. Мы стали рабами того, что не можем и даже не пытаемся понять. Но мы, опираясь на тысячелетнюю мудрость, на веру, на рассудок, на философскую традицию и практику, приняли решение остановиться. Спасибо за внимание к этому вопросу!
Такие события произошли в апреле, когда стало ясно, что в войне могут погибнуть тысячи и миллионы, а то и вся цивилизация. Человечество наконец решило не повторять своих ошибок: мы повзрослели.
🔥2❤1🤔1
За пять лет Россия на пути в будущее оказалась переставлена на определённые рельсы, и теперь устойчиво катит вперёд.
Символическим рубежом был отменённый ковидный юбилейный парад 9 мая – и вся легитимизация внутреннего насилия, связанного с карантинами. Тогда картина мiра начала явным образом плыть, смещаться. Если не завершением перехода, то промежуточным итогом можно считать ввод отработок для студентов-медиков — не только новых наборов, но и тех, кто поступал совсем на других условиях.
Основной трек: опричнина в форме чеболизации. Своим всё, прочим закон.
Опричнина означает много всего. Вот ярчайшие проявления:
- Разделение территорий страны на Территории управления и Территории кормления, на которые управление в сложной, развитой форме не распространяется. В нашем случае первичные, кромешные территории — это две столицы, Казань, Екатеринбург, и некоторые районы — Калининграда, Большого Сочи, Перми, Новосибирска, возможно, Самары. Всё прочее – существует для кормления.
- Маржинальные бизнесы либо вливаются в чеболи и получают свой головной офис в правильном районе, с правильными сотрудниками и управлением, либо — юридически уничтожаются. Ограниченность маржинальности экономики приводит к регламентации доступа к доходам.
- Две системы образования. В одной, провинциальной, образование описывается бюрократически, по отчётности, и целью имеет заполнение мест на территориях и в отраслях, отработка обязательна, платные места ограничены, переезд и поступление в другой регион – с отягощениями. Другая опирается на чеболи, требует компетенций и развития: контроль и целеполагание идёт от практиков, ИИ не опасен – сгенерированные дипломы не дадут веса, если будущий работодатель в беседе, на стажировке не признает будущего сотрудника толковым. Там же корпоративные детские сады, квартиры, районы, авиакомпании с культурой отдыха и пр.
Основания для такого разделения:
- Оказалось, так можно и за это ничего не будет (негативное основание),
- С падением доходности традиционных отраслей и невозможностью кормиться с высоких переделов из-за закрытости внешних рынков, приходится изыскивать варианты: на всех не хватает (выделенное основание),
- Произошло сжатие коллективной способности к осознаванию и управлению, управленческий класс не тянет развитие такой страны: сказались тяжёлые события последних лет (основание дефицита).
Россия не одна на этом пути. Причины, особенности реализации везде разные, но процессы подобны.
Шанс на то, что страна сойдёт с этих рельс до какого-то слома и катастрофы – примерно такой же, что и шанс на то, что европейская элита очнётся в апреле того года. В таком мире мы будем жить, скорее всего, ближайшее поколение или два. Срок зависит от демографии, от качества интеграции приезжих индусов, от внутриполитических напряжений и монолитности элит.
Символическим рубежом был отменённый ковидный юбилейный парад 9 мая – и вся легитимизация внутреннего насилия, связанного с карантинами. Тогда картина мiра начала явным образом плыть, смещаться. Если не завершением перехода, то промежуточным итогом можно считать ввод отработок для студентов-медиков — не только новых наборов, но и тех, кто поступал совсем на других условиях.
Основной трек: опричнина в форме чеболизации. Своим всё, прочим закон.
Опричнина означает много всего. Вот ярчайшие проявления:
- Разделение территорий страны на Территории управления и Территории кормления, на которые управление в сложной, развитой форме не распространяется. В нашем случае первичные, кромешные территории — это две столицы, Казань, Екатеринбург, и некоторые районы — Калининграда, Большого Сочи, Перми, Новосибирска, возможно, Самары. Всё прочее – существует для кормления.
- Маржинальные бизнесы либо вливаются в чеболи и получают свой головной офис в правильном районе, с правильными сотрудниками и управлением, либо — юридически уничтожаются. Ограниченность маржинальности экономики приводит к регламентации доступа к доходам.
- Две системы образования. В одной, провинциальной, образование описывается бюрократически, по отчётности, и целью имеет заполнение мест на территориях и в отраслях, отработка обязательна, платные места ограничены, переезд и поступление в другой регион – с отягощениями. Другая опирается на чеболи, требует компетенций и развития: контроль и целеполагание идёт от практиков, ИИ не опасен – сгенерированные дипломы не дадут веса, если будущий работодатель в беседе, на стажировке не признает будущего сотрудника толковым. Там же корпоративные детские сады, квартиры, районы, авиакомпании с культурой отдыха и пр.
Основания для такого разделения:
- Оказалось, так можно и за это ничего не будет (негативное основание),
- С падением доходности традиционных отраслей и невозможностью кормиться с высоких переделов из-за закрытости внешних рынков, приходится изыскивать варианты: на всех не хватает (выделенное основание),
- Произошло сжатие коллективной способности к осознаванию и управлению, управленческий класс не тянет развитие такой страны: сказались тяжёлые события последних лет (основание дефицита).
Россия не одна на этом пути. Причины, особенности реализации везде разные, но процессы подобны.
Шанс на то, что страна сойдёт с этих рельс до какого-то слома и катастрофы – примерно такой же, что и шанс на то, что европейская элита очнётся в апреле того года. В таком мире мы будем жить, скорее всего, ближайшее поколение или два. Срок зависит от демографии, от качества интеграции приезжих индусов, от внутриполитических напряжений и монолитности элит.
👍3🤯1😱1
Здравствуйте, дорогие.
Каждый год случается особый, осевой день, самый тёмный день в году, день зимнего солнцестояния. Чем-то он отличается от всех остальных дней, проживание его проходит по-особенному.
Культура оформляет переживание этой особенности в праздники и ритуалы. В христианских странах – это Рождество: оно не попадает в солнцестояние точно, но имеет близкий смысл: новое рождение света. В Китае же считается, что в день зимнего солнцестояния появляется возможность заглянуть в следующий год, предвосхитить его, если совершить правильный ритуал гадания.
Для гадания, прогнозирования – всегда нужно некоторое основание. Кто гадает? Почему именно сейчас гадает? В чём актуальность именно этого гадания, этого вопроса, этого ответа?
Прогноз по Книге перемен – это работа духа, оформленная как восприятие времени.
Вот уже восемь лет я составляю годовой прогноз. Как в прошлом и позапрошлом году, приглашаю поучаствовать в этом ритуале.
Мы будем замедляться, обнаруживать масштаб прогноза, составим знак и попробуем его интерпретировать.
В воскресенье, 21 декабря, в 17:00 по Москве. В этом году – только онлайн.
Категорически приветствуется использование благовоний, хорошего чая и всяких средств усиления алтарности, которые у вас под рукой. Если вы ждали, когда они наконец понадобятся, то вот, пора.
Пишите, если хотите поучаствовать.
Условие участия – донейшн: любая сумма, которую вы почувствуете как имеющую значение для вас.
Каждый год случается особый, осевой день, самый тёмный день в году, день зимнего солнцестояния. Чем-то он отличается от всех остальных дней, проживание его проходит по-особенному.
Культура оформляет переживание этой особенности в праздники и ритуалы. В христианских странах – это Рождество: оно не попадает в солнцестояние точно, но имеет близкий смысл: новое рождение света. В Китае же считается, что в день зимнего солнцестояния появляется возможность заглянуть в следующий год, предвосхитить его, если совершить правильный ритуал гадания.
Для гадания, прогнозирования – всегда нужно некоторое основание. Кто гадает? Почему именно сейчас гадает? В чём актуальность именно этого гадания, этого вопроса, этого ответа?
Прогноз по Книге перемен – это работа духа, оформленная как восприятие времени.
Вот уже восемь лет я составляю годовой прогноз. Как в прошлом и позапрошлом году, приглашаю поучаствовать в этом ритуале.
Мы будем замедляться, обнаруживать масштаб прогноза, составим знак и попробуем его интерпретировать.
В воскресенье, 21 декабря, в 17:00 по Москве. В этом году – только онлайн.
Категорически приветствуется использование благовоний, хорошего чая и всяких средств усиления алтарности, которые у вас под рукой. Если вы ждали, когда они наконец понадобятся, то вот, пора.
Пишите, если хотите поучаствовать.
Условие участия – донейшн: любая сумма, которую вы почувствуете как имеющую значение для вас.
❤3✍1
Forwarded from 道心 Путь с
В зимнее солнцестояние:
- гадать
- много огня
- прощаться с прошлым
- гранат на столе
- оранжевые фрукты
- скромность
На следующий день лучше отдохнуть и выспаться.
День неподвижных практик.
- гадать
- много огня
- прощаться с прошлым
- гранат на столе
- оранжевые фрукты
- скромность
На следующий день лучше отдохнуть и выспаться.
День неподвижных практик.
21 декабря наступает один из самых важных сезонов и дней "зимнее солнцестояние" (дунчжи, 冬至). "Зима" (дун, 冬) означает "конец", "завершение", а второй иероглиф "чжи" (至) имеет смысл "доходить до высшей точки" или предела. Поэтому в "Толковании 72 периодов" сказано: "Дунчжи находится в одиннадцатом месяце, ци, которая хранилась к этому моменту, достигает своего предела. Предел Инь наступает и янская ци начинает зарождаться , поэтому именуется дунчжи".
❤🔥4❤1
Летом 2025 года появилась идея – устроить #Пульсар.
Это был самый большой, живой и интересный мыслепрактический проект года.
Прошло ~27 мероприятий, каждый вторник – в одно и то же время, по два часа бесед. Сложился ритуал, метод, способ совместной работы. Весьма спонтанный и гибкий.
Некоторые посты здесь, в канале были прямой рефлексией встреч, другие – предложением проблематизации, подготовкой к встречам. Но на самом деле содержания, потенциала, разнообразия в Пульсаре – больше, чем может обработать один человек.
Ну, и процесс кайфовый. На самом деле, это главная причина такого постоянства 🤗
В следующем году Пульсары продолжатся. Неизвестно, как всё пойдёт, но я буду прикладывать усилия, чтобы минимальное количество вторников оказалось пропущено. Это важно.
А сейчас, под конец года, время подвести промежуточный итог.
Я составил краткий обзор тезисов прошедших встреч (файл – в комментариях). По каждой остался конспект в виде схемы, по некоторым – текст анонса и рефлексии, по каким-то – обсуждение в чате. Скорее всего, другие участники собрали бы как-то иначе, что замечательно 🙃
В последний вторник в этом году, 30 декабря, в 17:30 я приглашаю поздравить друг друга, выпить чаю или кто что предпочитает, и, может быть, обозреть пройденный путь – или пофантазировать, куда хотелось бы повести его дальше.
И – с наступающим вас, дорогие 🎄 ❄️ 💫
Это был самый большой, живой и интересный мыслепрактический проект года.
Прошло ~27 мероприятий, каждый вторник – в одно и то же время, по два часа бесед. Сложился ритуал, метод, способ совместной работы. Весьма спонтанный и гибкий.
Некоторые посты здесь, в канале были прямой рефлексией встреч, другие – предложением проблематизации, подготовкой к встречам. Но на самом деле содержания, потенциала, разнообразия в Пульсаре – больше, чем может обработать один человек.
Ну, и процесс кайфовый. На самом деле, это главная причина такого постоянства 🤗
В следующем году Пульсары продолжатся. Неизвестно, как всё пойдёт, но я буду прикладывать усилия, чтобы минимальное количество вторников оказалось пропущено. Это важно.
А сейчас, под конец года, время подвести промежуточный итог.
Я составил краткий обзор тезисов прошедших встреч (файл – в комментариях). По каждой остался конспект в виде схемы, по некоторым – текст анонса и рефлексии, по каким-то – обсуждение в чате. Скорее всего, другие участники собрали бы как-то иначе, что замечательно 🙃
В последний вторник в этом году, 30 декабря, в 17:30 я приглашаю поздравить друг друга, выпить чаю или кто что предпочитает, и, может быть, обозреть пройденный путь – или пофантазировать, куда хотелось бы повести его дальше.
И – с наступающим вас, дорогие 🎄 ❄️ 💫
🎉4
К спектральному анализу человеческих сред
1. Сигнал и шум
Тигр 🐅, существо крупное и опасное, воплощение угрозы, прячется в колышащихся травах саванны. Высокочастотная размерность и подвижность трав, дробность формы, габарита и колебания травинок размывает крупный, целостный образ тигра, отвлекает и рассеивает внимание.
Это частое явление: потеря сигнала в шуме. Сигнал может быть временной, а не пространственный. Тогда шум – это наведённые ритмы, например, известные всем физикам-экспериментаторам 50 герц, в которых пульсирует всё инфраструктурное мироздание, оплетённое розетками и воздушными линиями электропередач. Или – тепловые колебания, броуновское движение. Или – дребезг вторичных процессов, не связанных с исследованием.
При недостаточном внимании к различению высоких и низких частот образ становится мыльным, нечётким, его начало и конец не определимы, размыты, как непрогрузившаяся картинка. Просто отбросить высокие частоты, чтобы увидеть крупный объект, не получится. Физики борются с неинформативными шумами усиливая нужный сигнал – снимая резонансную картину.
2. Выделение собственных частот
Если на экспериментальный образец подать белый шум – все частоты одновременно – то он будет накачиваться только теми модами, которые соответствуют его собственным частотам. Если потом снять картину колебаний датчиком, то получится спектр собственных частот, видимый, различимый на фоне шума, выделяющийся из него.
Вместо постоянного, длительного белого шума – подходит и один единичный удар, с амплитудой по дельта-функции Дирака, с максимальной атакой. В этом импульсе есть все частоты, весь спектр; он сразу накачивает, возбуждает все осцилляторы. А дальше идут релаксационные колебания – осциллятор колеблется в собственных частотах, постепенно возвращаясь в равновесие со средой. Так можно узнать собственные частоты.
В институте неорганической химии СО РАН мы помещали образец внутрь огромного сверхпроводящего соленоида. Окружали его датчиком – одним витком проволоки, достаточно, чтобы снимать индукцию. А потом тот же датчик использовали, чтобы дать сигнал – резкий импульс магнитного поля, ортогонального направлению поля соленоида. Диполи молекул, вращающиеся вокруг магнитного поля соленоида, "ложились" на миг, а потом крутились и выстраивались обратно вдоль постоянного поля. По картине резонансного восстановления пространственной ориентации мы измеряли количества вещества в образце, и так измеряли скорость химической реакции, которую запускали фемтосекундным лазером.
Где вам ещё дадут такую штуку, чтобы просто удовлетворить своё любопытство? Физфак НГУ – чудесный опыт.
1. Сигнал и шум
Тигр 🐅, существо крупное и опасное, воплощение угрозы, прячется в колышащихся травах саванны. Высокочастотная размерность и подвижность трав, дробность формы, габарита и колебания травинок размывает крупный, целостный образ тигра, отвлекает и рассеивает внимание.
Это частое явление: потеря сигнала в шуме. Сигнал может быть временной, а не пространственный. Тогда шум – это наведённые ритмы, например, известные всем физикам-экспериментаторам 50 герц, в которых пульсирует всё инфраструктурное мироздание, оплетённое розетками и воздушными линиями электропередач. Или – тепловые колебания, броуновское движение. Или – дребезг вторичных процессов, не связанных с исследованием.
При недостаточном внимании к различению высоких и низких частот образ становится мыльным, нечётким, его начало и конец не определимы, размыты, как непрогрузившаяся картинка. Просто отбросить высокие частоты, чтобы увидеть крупный объект, не получится. Физики борются с неинформативными шумами усиливая нужный сигнал – снимая резонансную картину.
2. Выделение собственных частот
Если на экспериментальный образец подать белый шум – все частоты одновременно – то он будет накачиваться только теми модами, которые соответствуют его собственным частотам. Если потом снять картину колебаний датчиком, то получится спектр собственных частот, видимый, различимый на фоне шума, выделяющийся из него.
Вместо постоянного, длительного белого шума – подходит и один единичный удар, с амплитудой по дельта-функции Дирака, с максимальной атакой. В этом импульсе есть все частоты, весь спектр; он сразу накачивает, возбуждает все осцилляторы. А дальше идут релаксационные колебания – осциллятор колеблется в собственных частотах, постепенно возвращаясь в равновесие со средой. Так можно узнать собственные частоты.
В институте неорганической химии СО РАН мы помещали образец внутрь огромного сверхпроводящего соленоида. Окружали его датчиком – одним витком проволоки, достаточно, чтобы снимать индукцию. А потом тот же датчик использовали, чтобы дать сигнал – резкий импульс магнитного поля, ортогонального направлению поля соленоида. Диполи молекул, вращающиеся вокруг магнитного поля соленоида, "ложились" на миг, а потом крутились и выстраивались обратно вдоль постоянного поля. По картине резонансного восстановления пространственной ориентации мы измеряли количества вещества в образце, и так измеряли скорость химической реакции, которую запускали фемтосекундным лазером.
Где вам ещё дадут такую штуку, чтобы просто удовлетворить своё любопытство? Физфак НГУ – чудесный опыт.
👍3🔥2
3. Переход к спектральному разложению
Резонансный сигнал можно разложить по частотам с помощью преобразования Фурье. Появляется удобный язык для обсуждения характера разных картин возбуждения среды. Можно и вычесть шум – фоновые частоты, полученные без ударного импульса.
Говорят, физические модели не подходят для описания человеческих сред. Но всё же, кто может запретить попробовать?
Человекосообразные, естественные ритмы – выделены достаточно произвольно, но и достаточно устойчиво. А шоки, ударные воздействия, щедро даёт нам исторический процесс.
Та картина характерных событий, которую можно наблюдать после шока, показывает масштаб и глубину реакции – и качество собственного состояния человеческой среды, его собственные частоты, – и стоящие за ним собственные, соответствующие моменту процессы и сущности.
Каждый ритм конституирует сущность, определяет ещё один аспект человеческой телесности, воплощённости, присутствия, напряжённости.
4. Гипотеза: естественный собственный спектр временения
Возможен спектральный анализ человеческих сред.
- Важна не частотность упоминаний в СМИ после шоков и катастроф, а спектральный ответ среды – на всех масштабах
- Спектр человеческой реакции тяготит к естественным человекосообразным ритмам, раскладывается на них
- Качество времени можно разлелить на "сигнал" (собственное возбуждение среды) и "фон" (постоянные процессы, индуцированные технически и биологически; собственные ритмы техносферы и медиа; случайный шум) – по спектру
В качестве образцовых шоков можно выбрать, например, объявление о ковиде (и первые локдауны) – и встречу в Анкоридже. А можно более личные истории локального присутствия в среде, например, своей организации, компании, города, отрасли.
Так, если результат, изменение происходит через 3-4 месяца, значит, собственное состояние – разрыв практики и надсадный героизм. А если ответы приходят через 9 или 25 месяцев, то экстренных реактивных процессов – нет, но пришлось дополнять картину мира, структуру среды, чтобы приладиться к ней.
Но это уже тема последующего исследования 🐯
Резонансный сигнал можно разложить по частотам с помощью преобразования Фурье. Появляется удобный язык для обсуждения характера разных картин возбуждения среды. Можно и вычесть шум – фоновые частоты, полученные без ударного импульса.
Говорят, физические модели не подходят для описания человеческих сред. Но всё же, кто может запретить попробовать?
Человекосообразные, естественные ритмы – выделены достаточно произвольно, но и достаточно устойчиво. А шоки, ударные воздействия, щедро даёт нам исторический процесс.
Та картина характерных событий, которую можно наблюдать после шока, показывает масштаб и глубину реакции – и качество собственного состояния человеческой среды, его собственные частоты, – и стоящие за ним собственные, соответствующие моменту процессы и сущности.
Каждый ритм конституирует сущность, определяет ещё один аспект человеческой телесности, воплощённости, присутствия, напряжённости.
4. Гипотеза: естественный собственный спектр временения
Возможен спектральный анализ человеческих сред.
- Важна не частотность упоминаний в СМИ после шоков и катастроф, а спектральный ответ среды – на всех масштабах
- Спектр человеческой реакции тяготит к естественным человекосообразным ритмам, раскладывается на них
- Качество времени можно разлелить на "сигнал" (собственное возбуждение среды) и "фон" (постоянные процессы, индуцированные технически и биологически; собственные ритмы техносферы и медиа; случайный шум) – по спектру
В качестве образцовых шоков можно выбрать, например, объявление о ковиде (и первые локдауны) – и встречу в Анкоридже. А можно более личные истории локального присутствия в среде, например, своей организации, компании, города, отрасли.
Так, если результат, изменение происходит через 3-4 месяца, значит, собственное состояние – разрыв практики и надсадный героизм. А если ответы приходят через 9 или 25 месяцев, то экстренных реактивных процессов – нет, но пришлось дополнять картину мира, структуру среды, чтобы приладиться к ней.
Но это уже тема последующего исследования 🐯
🔥3✍2