— Вообще, когда видишь мента, нужно орать: «Дракон!» — говорит Псих. — Он обернется, а ты убежишь.

Я обнаружила, что большинство людей прекрасно понимают, что такое история, пока не попробуют сесть и написать ее сами.
Фланнери О'Коннор

Наблюдение: в Макдональдсе нет фотографий живых куриц. Думаю для того, чтобы не вызывать жалость

жить не нравится и не хочется, но приходится, у меня коты.

Проверяю эссе по обществознанию семиклассников. Для размышлений дал им тему: «Всегда ли военнослужащий должен выполнять приказ?». Цитата из лучшей работы:

Я считаю, что есть ситуации в которых можно не выполнять приказ. Например: тебе отрезали ноги, а потом сказали, что ты должен идти чистить картошку.

Но как ты пойдешь, если у тебя нету ног.

P.S. Прастити, что я снова с головой в детях. Жив, здоров и до сих пор в восторге от работы. На канал пока просто не хватает сил.

Одну из таких, Luftschutz tut not!, можно найти в музее в Гамбурге. Коробка с настольной игрой лежит посреди противогазов, снарядов и других свидетельств воздушных налетов на город. Создана она была для того, чтобы научить детей правильно вести себя под угрозой бомбардировки.

Геймплей предельно прост: игроки по очереди бросают кубики и двигаются по нумерованным кружкам. Никаких ловушек и бонусов нет, это просто гонка, где ты хочешь постоянно «выкидывать» больше очков, чем твой противник. Кто первый дошел до конца, тот победил. Однако содержательно это путешествие по истории, которая изображена между кружками, что-то вроде комикса.

Родители и двое детей счастливо проводят вечер вместе. Внезапно начинают выть сирены. Семья тихо собирается и следует в предписанный им бункер. Пока они спокойно ждут, немецкие солдаты тушат пожары, разгребают завалы и сообщают населению, когда угроза миновала. В конце игры семья снова радостно собирается вокруг кухонного стола. Вновь и вновь пробегая комикс, дети учатся спокойно относится к бомбардировкам — как к задаче, которую нужно решить.

"There's a big difference between consciously doing nothing versus actually wasting time," Vanderkam says. "Wasting time is spending it on things that aren't particularly meaningful or even enjoyable to you."

Surfing channels for an hour is wasting time, she says. Watching an episode or two of your favorite show, on the other hand, is healthy downtime.

"You want to make sure downtime is doing what it's supposed to do, which is rejuvenate you so you can return to your busy life more refreshed," Vanderkam says. "If it's not adding to your energy levels you may want to stop doing it."

That doesn't mean you have to spend your downtime reading Tolstoy.

Джейми услышал визг движения снаружи здания, но он не обратил на него внимания. Кто-то что-то вопил, но кто-то всегда что-то вопил вблизи от Джейми, часто вопил на него.

— Вы зря отказались, они очень вкусные, — сказал он Хлое, но тут же закашлялся, потому что себе на беду подавился иголкой ежа, спрятанной в пирожном.

Борис Виан, Пена дней

Jargon Scott: Hi, I'm Jargon Scott.
Sifl: Uh oh...
Olly: Hi, Jargon, what's your question?
Jargon Scott: Well, I was gonna ask you boys if you'd be interested in, uh, purchasing a little item I've got here.
Olly: Not legless dogs...
Jargon Scott: Today I am offering legless dogs.
Olly: No, I'm sorry, we're not interested.
Jargon Scott: Now listen, hear me out... You never have to walk 'em.
Olly: Oh gosh...
Jargon Scott: They're like cuddly throw pillows.
Olly: No, look, we just...
Jargon Scott: Like cats with personality.
Olly: We just can't really...
Jargon Scott: They never run away.
Sifl: True, but...
Jargon Scott: They're safe around children. What do you guys say?
Sifl: No, I'm sorry, I'm sorry, we're not interested, sir.
Jargon Scott: Hear me out buddy.

When I'm writing, I like to gain distance from my work so I can tell how it will strike a reader who is seeing it for the first time. I do this through a trick I devised while I was living in Savannah writing Midnight—I would call my apartment in New York, the answering machine would pick up, I'd read the page of text I'd just written, then I'd hang up. A minute later, I'd call my apartment again and listen to the "message." Hearing my own voice reading the page over the phone—my voice having traveled 1,800 miles (900 each way)—gave me just the detached perspective I needed.

John Berendt

У меня есть представление, что рекламные щиты — это как бы замки, они принадлежат врагу. Когда там висят рекламные плакаты, они тебя атакуют, но, когда плакаты снимают, замок остается пустым — и можно его захватить. Этим я и занимаюсь. Во многих городах, если ты занял поверхность, написал что-то, потом никто это стирать не будет. Просто завесят плакатом, потом снова его снимут. Похоже на дыхание, мерцание: работа то пропадает, то снова появляется. Что интересно, работа «Я бы обнял тебя, но я просто текст» до сих находится на том же месте, только перед ней построили большое здание, она оказалась спрятана, но ее можно увидеть.

А один раз в Екатеринбурге у меня был довольно странный случай. Позвонил друг и сказал, что он видит мою работу в том месте, где ее не должно быть. Я подумал, он что-то путает, а потом оказалось, что рекламный щит переставили с одного дома на другой (он был гигантский — 5 на 15 м), но при этом работа на нем осталась, ее не стали закрашивать, и она была собрана в нужном порядке, листы металла не перепутаны. Я подумал: «Вот это да! Я на такое не подписывался». (Смеется.)

Тимофей Радя

В 1956 году продюсер спектакля Питер Сондерс продал права на экранизацию пьесы [Мышеловка] кинокомпании Romulus Films с обычной оговоркой, запрещающей экранизацию ранее, чем через шесть месяцев после последнего спектакля в Лондоне. Поскольку пьеса до сих пор идёт на сцене, фильм так и не снят.

Я взял книгу „Падение сверхновой“, пошел в «Гастроном», взвесил ее на контрольных весах и затем взял справочники. Как вы думаете, сколько деревьев надо срубить, чтобы выпустить «Падение сверхновой» тиражом в сто тысяч — нетолстую книгу в мягком переплете? Сто? Кто больше? По самым скромным подсчетам, четыреста крупных деревьев! Вот во сколько обходится одна плохая книга. Нам кажется: ну, вышла плохая книга, полежала, кто-то возьмет, попылится в библиотеке, затем ее порубят на макулатуру. [...] Я начал считать другие потери. Сколько времени нужно потратить на прочтение такой литературы? Я провел хронометраж, пошел в библиотеку, спросил: сколько раз до погибели книги (она быстро осыпается в мягком переплете) ее успевают прочитать? Есть точные данные. От пяти до семи раз оборачивается эта книга, потом она идет в капитальный ремонт. Я взял три раза — самый нижний предел, всякие библиотеки есть, не только столичные, и получилась вот такая картина — два с чем-то миллиона человеко-часов. Много это или мало? Я, признаться, не почувствовал, пока не перевел на человеко-жизни. Семьдесят лет взял срок жизни и подсчитал. Получилось семь человеко-жизней стоит такая книга. Ведь это фантастика, ее обязательно прочитают, и она съест при изготовлении четыреста деревьев, а при использовании семь человеко-жизней.

Страшная цена плохой книги. Я был потрясен этими цифрами и понял, что писать надо не столько, сколько хочется, а писать надо все время помня, что каждая книга обходится человечеству в человеко-жизни. Во сколько окупаются срубленные деревья, отданные чтению годы, десятилетия жизни? Так, поворошив в памяти и оставив в стороне книги, вошедшие в школьный курс, задался вопросом — много ли там книг. Книг, которые выдерживают испытания, если спросить их, заслуживают ли они такой жертвы? Во всяком случае, писать мне стало с той поры намного — не знаю, легче или труднее: легче — потому что я стал писать на порядок меньше, чем писал. Я понял, что это опасно. Труднее, потому что каждый замысел, каждый абзац, каждую строчку, каждое слово я уже в подсознании вольно или невольно переводил на эквивалент: на срубленные деревья, на отнятые человеко-жизни.

Генрих Альтшуллер

Сидел на грядке кочан капусты и никак не хотел больше расти.
— Эй, Антуанетта! — крикнул хозяин. 
— Что вам? 
— Пойди полей кочан капусты. 
— Очень надо! Лучше я пойду погуляю. 
— Собачонка, укуси непослушную Антуанетту за ногу! 
— Лучше я буду грызть кость. 
— Ветка, отхлестай хорошенько собачонку! 
— Лучше я останусь на дереве. 
— Огонь, сожги эту ветку! 
— Она слишком зеленая: буду только дымить. 
— Вода, загаси огонь! 
— Лучше я побегу ручейком по цветущему лугу. 
— Корова, выпей всю воду из ручейка! 
— Не хочу я пить. 
— Мясник, зарежь корову! 
— Она слишком тощая. 
— Смерть, возьми к себе мясника! 
— Охотно.
И говорит тогда мясник: 
— Сейчас я зарежу корову. 
— Лучше я выпью всю воду из ручья, — говорит корова. 
— Сию же минуту загашу огонь, — говорит вода. 
— Я мигом сожгу зеленую ветку, — говорит огонь. 
— Я тут же отхлестаю собачонку, — говорит ветка.
— Я враз укушу непослушную Антуанетту за ногу, — говорит собачонка. 
— Сию же минуту полью я маленький кочан капусты! — кричит Антуанетта.
И стал тогда маленький кочан капусты расти и расти…

Маленький кочан капусты, который никак не хотел расти, французская сказка

в подъезде обшарпанный стол и книжная полка,
торшер, колченогий стул и лыжная палка.
жильцы, выходя во двор, восклицают пылко,
что весь этот хлам пора унести на свалку.
небритый мужчина, одетый в спортивном стиле,
ночами сидит за столом на сломанном стуле,
ворча, как же все задолбали, как все достали,
но чувствует здесь себя... ну, как дома, что ли.

Качур Доналд, уют

The PDF novel is 230 pages long and begins with the sentence “Once upon a time there was an ordinary nebula.” Considering that it starts with this astronomical grounding, 230 pages is really on the trim side; the novel spends twenty pages on moons, continents, and extinction events before you get characters. It’s not a hook-y read, and in particular it doesn’t perform the key mission it has in this particular context: to get prospective writers excited about writing for this universe. What is there (cool setting? inciting incident? unrevealed mystery?) to get my mind spinning about the narrative possibilities?

Ученый Куан Вонг из австралийского института Ньюкасл несколько лет изучал, как увеличить «ценность» чашки чая — то есть как повысить количество важных элементов в ней. И вот его идеальный рецепт:

1. Положите в пустую чашку чайный пакетик,
2. Налейте в чашку горячую воду,
3. Поставьте чашку с чайным пакетиком на полминуты в микроволновку, работающую на половине мощности,
4. Дайте чаю настояться еще минуту.

В полутора километрах за селом Вершино-Биджа расположен карьер, куда местные жители по привычке свозят мусор. Поздней ночью 20 июня 2012 года на идущей через свалку грунтовой дороге остановилась старая «шестерка», из которой вышел молодой мужчина. Открыв заднюю дверцу машины, он стащил с сиденья на землю труп девушки, после чего спрятал его среди мусора, закидав травой и дерном. Затем он завел машину и вернулся в город, где до рассвета просидел на берегу протоки за Южной дамбой.

Last night I had difficulty sleeping, a bizarre dream kept poking and prodding at me all night, and for some reason in the midst of this weird half-sleep a short story simply popped into my head. I’ve written it up, literally verbatim from my dream. I have no idea what it means, nor how I was able to retain an entire short story from my sleep, but I figured putting it on the internet couldn’t be the worst move. Maybe you see something in it.

Imagine a girl. She’s extremely attractive, seriously, just take a look. Damn.

Now imagine a café. You met the girl a few hours ago and tomorrow you’re going to ask her out to this café for drinks.

Imagine what will happen with this girl tomorrow. The two of you meet, you get whatever drinks you get, you say what you say, she says what she says, and then something happens and you leave.

Okay, now imagine that she’s someone else. Any other person that this girl could possibly be, and you’re getting drinks with one of them. Perhaps she’s less attractive now, but shares more of your taste in movies. That’s just one possibility.

Now imagine that you’re someone else. She’s chosen to go get drinks not with you, but with someone like you, or perhaps someone who’s nothing like you. Imagine all of these scenarios.

Now imagine that you went and got drinks not tomorrow, but right now. And in a thousand different versions of this story, you got drinks at a thousand different times between now and tomorrow. If you were talking with her right now, what would you say?

What if the drinks you got were different? Would that change your interaction with her? Would she think less of you? More of you?

Suppose halfway through the conversation a bomb destroys the café. Suppose the sun blinks out of existence. Suppose she comes to despise you as a person

Take all of these possibilities, every possible interaction you could have, every person you could be, every person she could be, and how each of these possibilities intersect at this café, where you’re having some sort of drink, and some sort of interaction. So maybe you’re having a drink an hour from now with the person who shares your taste in movies, or she’s having drinks with someone who isn’t you when a bomb goes off.

And because each interaction feels so potent, you want to assign each one an image so that you’ll be able to easily recall it later on. For example, perhaps one of them look like this:

And perhaps another looks like this:

And another looks like this:
[teapot ]

And now you’ve got all these images, and because you can’t find just one to convey your feelings you collapse all of them into a single image, a collage of all of them simultaneously. Because that’s how they exist in your mind, no one image is correct, they all seem to share space with each other in some way

Now you need to show these images to your friends and the people around you, so you get them tattooed all over your body. Wherever people look on you they’ll see these representations of your time getting coffee with this girl. Some will be more obvious and that’s what everyone will see, and some will be hidden. But whomever you interact with, you’ll always have something to show them, and it’ll be nice that you can show them the image without needing to do any more explanation.

This is comforting to you, and because you were so thorough in thinking of every possible situation you could be in with this girl, you know that some part of you is being represented somewhere amongst all of these images.

Isn’t it strange that they all converge on this one café?

Why is that?

Why did you choose to do that?

In every single scenario in your head, they all took place at this café, you had this idea that the two of you met for coffee here, and amongst everything else which is changing, that one thing never does. What’s your attachment to this place?

You don’t have an explanation.

In fact, you’re crying right now.

I ask you why you’re crying. You don’t know.