СУКА Я С ДВАДЦАТОГО ЧИСЛА ЖДАЛ ВЫ ОХУЕЛИ

tout ce que vous devez savoir

если бы верлен играл в хср, он бы мейнил рацио и хейтил пейринг аванцио (и авантюрина в принципе, он ему не нравится)

а йосано в вуве бы мейнила инь линь или чан ли и симпила фем ровера

чуя заявил, что ему не понравилась сюжетка пенаконии и пенакония в принципе. а еще он втайне задонатил на е6п5 бутхилла

фукузава играет в свое удовольствие и не шарит за некоторые механики просто потому что ему и без этого комфортно. а еще он любит экипаж экспресса, особенно вельта. и котиков жуань мэй

рампо застрял в виртуалке и с увлечением пытается разобраться в лоре эонов. хейтит жуков, ноет чуе, что они его постоянно убивают, и просит убить их за него, игнорируя тот факт, что коопа в хср нет. но чуя все равно ухитряется закрыть рой его персонажами, просто чтоб не канючил над ухом

а дазай мейнит сампо и ханаби и упорно заявляет, что он бы был недотепой в маске. чуя протестует и говорит, что он был бы тем червем, которого аха сделал своим эманатором

у нас с моей дорогушей была аушка, где чуя и верлен братья, а рембо напарник-любовник-наставник-хуй пойми кто еще верлена, и почти считает чую их общим приемышем
так вот.

я буду любить это видео и этих косплееров вечно

я думаю о том, что забота веритаса немного грубовата.

вот он сжимает подбородок авантюрина, хмуро осматривая его на предмет травм – выглядит так, словно он зол, что тот сунулся куда не надо, и может быть он действительно зол, но куда больше волнуется.

вот он перехватывает запястья авантюрина, забирая из рук игровой жетон – то, что он крутит его в пальцах, слишком очевидный признак волнения. раздражающий признак, думает авантюрин, но веритас лишь берет его за руку. поддерживает.

вот он ворчит, что авантюрин опять уснул под открытым окном, так еще и не укрытым, в своей милой кошмарно легкой пижаме, но он почти неосознанно укрыл его, подоткнул одеяло и прикрыл окно. потом постоял над спящим авантюрином, выразительно сложив руки на груди, и понадеялся, что тот даже сквозь сон прочувствовал степень его недовольства.

вот он собирает небольшое бенто каждый день и сует его в сумку незаметно – и он не признается, что сделал это, а авантюрин будет украдкой улыбаться, когда обнаружит его уже на работе, и напишет короткое сообщение с бдагодарностью, которое лишь пометится коротким "просмотренно".

котов жуань мэй из того видео помните? у кого то есть сомнения, что их притащил веритас? и он всем своим видом показывал, что сделал это вовсе не для того чтобы авантюрину было спокойнее и под рукой было что то, что можно потискать, а оно помявучит тебе на ушко. нет, совсем не ради этого. ради чего? он придумает.

СРОЧНО БЕГОМ
хсровские ва дропнули кавер на White Night!

спойлерю (я опять въебал в текст своего ос и забуллил его)

не факт что я открою но моя дорогуша решила и мне тоже стало интересно

#kinkweekbsd
день 1 (контроль, асфиксия)

— Ну уж нет, сука. Сегодня я тебе... не позволю блять, ясно?

Гоголь смеется – подчиняется с забавой, падает спиной на постель, руки вскидывает в жесте сдающемся, пока Чуя седлает его бедра бесстыдно. Тому не так смешно – больше раздражен, хочет, может, въебать как следует, только вот оба знают, что он не сделает этого.

— Ах, конечно, Чуя-кун, сегодня я весь ваш. Или может кличать вас... Чуя-сама?

Эта властность была в своей мере горяча, вообще-то – признать это Гоголь не стесняется совсем, поддается ей, на время вверяя свою свободу в руки любовника. В конце концов, на постоянной основе она ему уж точно не нужна, а значит и вернет обратно без вопросов, стоит им только выбраться из постели.

Зато секс был особо сладким.

— Лучше заткнуться, пока я не решил, что носки будут для тебя прекрасным кляпом.

— Ах, как банально!

Гоголь раздражающий временами – а может не временами. Чуя, кстати, не жаловался – быть может ему это было нужно, быть может так становилось легче, быть может выплеснуть эмоции и оставить их в комнате отеля было ну совсем не лишним.

Он растянут, разгорячен и жаждущ – то ли Гоголя, то ли простой разрядки, а Гоголь лишь был лучшим из доступных вариантов. В конце концов сложно перейти на другую ступень отношений, когда вы должны быть буквально врагами – но вот секс с врагом звучит горячо.

Смазка сметается с тумбочки крепкой ладонью, а Гоголь укладывает руки на чужие бедра – с особым вожделением то ли гладит, то ли сжимает-пятнает, но Чуя в любом случае звонко заезжает по ним, намекая отвалить.

Нет, сегодня контролировать будет он. Холодная смазка льется на пальцы, распределяется по чужому члену, а после его ладонь на горло ложится, выше кадыка немногим, и сжимает до боли, дыхание перекрывая безжалостно.

— Чтобы не дергался.

Фраза отрывиста, а ответа он и не ждет. Одним лишь взглядом намекает руки держать при себе, а желательно вообще над головой, не выпендриваться и слушаться – от Гоголя этого ожидать сложно, но попытаться потребовать стоило, – пока сам, придерживая свободной рукой член, насаживается на него и запрокидывает голову, глаза прикрывая удовлетворенно.

Гоголь обожает блять эту картину, обожает чертовски – неважно, что сделать вздох не осталось возможности, он любуется молча, размыкая губы в немом стоне. Зарыться в рыжину волос бесконечно хочется – ну не привык он бездействовать, и тянется навстречу, пусть и снова получает по рукам.

Картина пред глазами смазывается, голова кружится, а удовольствие топит адекватные мысли, оставляя в голове лишь пустоту. Чуя не разменивается на медлительность, лишь дает себе время привыкнуть к размерам, прежде чем двигаться начать. Ладонь, что сжимает горло, остается главной опорой – Гоголь хрипит, цепляется за запястье, и глаза почти закатываются. Боже, он мог бы сделать что-то, да даже опрокинуть на лопатки, но не делает этого – почему?

Да черт его блять знает.

Заставить ослабить хватку удается, честно, чудом – Гоголь вдыхает сбито, но этот воздух из него слишком быстро выбивают резкие движения бедер. Жарко, душно, спутано, смято – думать не выходит, потеряться хочется, до звезд перед глазами, но он лишь кладет ладони на бедра Чуи – все же – и доверчиво подставляет горло, позволяя вновь его сжать.

Это больно почти, особенно когда Чуя применяет способность – может быть Гоголю и кажется, что ему сейчас к черту сломают шею, но этого не происходит. Лишь чувства обостряются, а сердце устраивает набат, и стук отдается где-то в голове.

Хочется сбито материться, но не выходит выдать ни звука – зато Чуя делает это успешно, с явным удовольствием буквально трахая себя членом Гоголя. И ему совсем не стыдно – разве что чудом вспоминает, что хватку стоило бы ослабить и дать вдохнуть.

— Ты... ебаный фетишист, — хриплое, между глубокими вздохами, которые сделать в этом безумии удавалось чудом.

Чуя склоняется ближе к лицу Гоголя, за подбородок его хватает, вынуждает голову приподнять.

— Ты не лучше, — насмешливо-низковатое, прежде чем в губы настойчиво впиться.

Все равно они оба это блядски любят.