Верлен считал всех людей в этом мире странными. Непонятными, глупыми, нелогичными, непоследовательными. Совсем странными.

Все люди в этом мире считали Верлена странным. Кто он – человек, робот, искусственная форма жизни? Что с ним делать – с ним, больше не желающим подчиняться приказам после уничтожения формулы контроля, с ним, убившим собственного создателя и способным убить еще сотню таких же.

Рембо считал Верлена просто глупым. Глупым подростком, ничего не знающим о мире и так смешно изучающим его с завидной упорностью.

— Что это такое?

Рембо оглядывается – он успел уйти немного дальше, к стеллажам с полуготовой дребеденью вроде лапши, но на голос оборачивается. Верлен за ним не следует – Верлен присел на корточки рядом со сладостями и разглядывал что-то недоуменно.

На вид ему – лет семнадцать, так же как и самому Рембо сейчас. На знание мира – лет пять, и это забавно слишком, обучать его, словно младшего брата.

— Что ты там нашел?

Рембо возвращается к нему и присаживается рядом, оглядывая полки. Верлен же – крутит в руках маленькую упаковку сока с трубочкой, запакованной и прилепленной к задней части. В карих глазах – сосредоточенность малого ребенка, а упаковка чуть не лопается, когда пальцы в белых перчатках сжимают ее слишком сильно, словно проверяя, что вообще с ней можно сделать.

— Эй-эй, это не так работает, ладно? Подожди. Я потом тебе покажу.

Рембо спешно забирает у него из рук порядком помятую упаковку, пока на них не повесили порчу продуктов, и берет другую, более целую. А потом и Верлена за руку, поднимая его на ноги.

Верлен ходит за ним подобно послушной кукле – это порой казалось странным жутчайше, пугающим может, когда он неслышно подходил со спины и склонялся, спрашивая что-то совершенно внезапно, но со временем Рембо привык.

В конце концов, на него можно вешать пакеты с покупками.

Что они забыли в Руане – если бы Верлен помнил. Он следовал за Рембо, кажется, беспрекословно, найдя в нем того, кто поможет ему не выжить в этом мире, но найти смысл желать выживать. Его сажают у самого края Сены – и он не обращает внимания на снующие позади машины, крутя в руках упаковку сока.

— И как его пить?

Рембо улыбается, яркий, поворачивается лицом к нему. Кажется, что смеется, но он слишком серьезно относится к нужде втолкнуть Верлена в этот мир.

— Это трубочка. Видишь? Через нее пить. Вставляешь ее вот сюда, берешь в рот и словно... втягиваешь? Я не знаю, как точнее объяснить... попробуй сам.

Верлен хмурится задумчиво, коробку сжимает ненароком – сок благополучно льется через край, пачкая белоснежные перчатки и совсем немного брюки.

Рембо остается только покачать головой.

Он выкрал Верлена в этот мир сам – он разрушил его дом, хотя то скорее можно было назвать тюрьмой, где его мучали беспрестанно, заставляя чувствовать себя бездушной куклой.

Должен ли Рембо помочь ему избавиться от этого чувства? Да нет, никому он ничего не должен. Но делает это. Потому что хочет.

Может, чтобы доказать самому себе, что в нем осталось что-то теплое после той крови, что не смывается с его рук последние годы. Может – чтобы Верлен не шел по его следам. Себя спасти сложно, кого-то другого – легче, и может быть Рембо стремится к этому беспрестанно.

— Не нужно давить. Пей.

Верлен недоверчив ко всему миру, кажется, Верлен ищет подвох везде. Верлен ищет подвох даже в Рембо, в том Рембо, что спас его от смерти и заставил жить – но к трубочке прикладывается немного неумело и осторожно втягивает сок.

И ведь выходит.

— Зачем вообще это создали? — хмуро бурчит, разглядывая упаковку и прозрачную трубочку, но все же прикладывается снова.

— А что, неудобно?

— Удобно, — ему признают неохотно. — Но непрактично. Больше времени тратится, разве нет?

Верлен задумчив, потягивая медленно вишневый сок. Словно распробовать пытается вдоволь, словно стоит понять, для чего это нужно, и он сможет стать человечнее раз в сотню, словно в этом тайна всего мироздания, и Рембо снова думает, что он сущий ребенок.

Сущий восхитительный глупый, но слишком умный ребенок.

без контекста
аушка, где чуя вампир, а рампо невероятно приставучий человек, который знать не знает о существовании вампиров, но очень много задумывается над реакциями чуи и в конце концов бесстыдно подставляет ему шею, чтобы убедиться в своих мыслях окончательно

без контекста х2
в этой ау рембо обратил верлена несмотря на то что это вообще то запрещено, и они благополучно сбежали. а потом подобрали чую и теперь его воспитывают. и верлен был очень возмущен когда нашел этих двух идиотов в постели, причем еще со двора почувствовав запах крови и секса (а рассказывать о своей сущности вампирам все еще запрещено)

а потом эту контору благополучно накроют и им вчетвером придется бежать, потому что если остаться, то их всех грохнут за то что укрывали знающего человека. а если оставить рампо, то грохнут рампо. чуя был против.
верлен недоволен и хуесосится с рампо. он хуесосится со всеми ухажорами чуи в любых аушках, это каноническое событие

эээээто что такоооооое
напоролся тут на канал по какой то игрушке, которая непонятно выйдет ли вообще в этом году, но уже смотрю вот так 👁️👁️ на этого зайчика особенно 👁️👁️

топ работ, к которым нужно оставить отзывы чтобы я охуел

номер один: ориджиналы
номер два:

очень люблю емца и его серии, но насколько ж эта тварь непопулярная, что я на отзывы к работам по его фандомам смотрю вот так 👁️👁️ мне даже грустно, хотите я буду агитировать вас читать емца?

эээээ.......

что это за ебака....

ну в принципе я закончил(ся)
спасибо куникида что ты существуешь

— Ты ведь можешь быть другим. Почему ты постоянно выводишь его?

Тьма за окном, она же – в душе. Эту душу уже не спасти, но все же слиться со тьмой ей не дают. «Кто-то слишком безрассуден», — думает душа, а потом обнаруживает себя тянущейся к маленькому огоньку света.

— Хм? О чем Вы?

Это глупо – в таком большом доме столкнуться случайно. Двойная глупость – ночью, тройная – на кухне. Хотя, пожалуй, кухня напротив ведет эту вероятность выше...

Оба об этом не думали.

Макрейл слишком тих в этой полутьме, даже не подумав включить лампу. Темной душе свет не нужен, темная душа свет отталкивает, а в глубине своей к нему тянется. И сама душа о том не догадывается, а вот свет – знает, тая это знание в глубине зрачков.

— Мы оба знаем, что нужно Элио. Мы оба знаем, что ты можешь дать ему это. Ты ведь даешь это мне. Тогда почему он уже в третий раз выставляет тебя из комнаты без одежды вместо секса?

Авелион – тихий бархатный смех, скрывающийся за гудением чайника, Авелион – забавный блеск в глазах, не утихший, к удивлению Макрейла, даже спустя столько лет. Он садится на стол прямо, ногами болтает, задумчиво рассматривая босые ступни, забывается словно, пусть и знает – терпение Макрейла испытывать нельзя.

Нельзя. Но он испытывает, из раза в раз, и может быть за это Макрейл его и любит. Хотя, "любит" – слово громкое.

— Не знаю. Я думал, он хочет, чтобы я был послушен под ним. Я ведь всего лишь шлюха, разве я имею право перечить ему или Вам?

Глупый, глупый Авелион.

Макрейл видит – все не так. Макрейл видит – ему лгут, лгут бесстыдно и невинно столь. Макрейл видит этот непричастный наклон головы, видит изгиб губ и видит глаза, слишком много понимающие и знающие глаза. Макрейл видит каждого человека насквозь, но не каждого понимает – не понимает и Авелиона.

— Не строй из себя придурка, Вел.

«Ты не такой»

Элио нужны эмоции. Всегда были нужны – он тянулся к ним когда трахал Макрейла, ледяного и невозмутимого, но особо сладкого, если его заставить стонать; когда трахал Азиарэля, самого идеального, красивого, а главное эмоционального и чувственного мальчонку; когда трахал Авелиона, который мог бы быть вторым идеалом для него, но будто специально вел себя показательно послушно.

Макрейл тоже в них нуждался. Нет, Макрейл нуждался в том, чтобы выплеснуть то, что держал в себе, иначе это все рано или поздно сожрало бы его изнутри.

Авелион пугал тем, что видел это. Видел настолько много, что его в пору было бы убить, только вот слишком уж хорош он был в постели.

Только с ним. Не с Элио. И отчего-то эта мысль порождала в глубине груди то, что Макрейл уверенно давил ботинком об асфальт. Но порождала.

— Я правда не знаю, что ему не нравится. Но в любом случае, под Вами мне нравится больше.

Авелион блестит улыбкой – той самой неповторимой, которую Макрейл зачем-то разглядывал время от времени. Той самой странной, которую повторить не выходило. Той самой...

На стол с тихим стуком опускается чашка теплого чая. Макрейл поднимает взгляд, хмуря брови – заметил ли он когда Авелион успел его заварить? Заметил ли он, когда его чашку забрали? Заметил ли он вовсе, что она была пуста?

Наверное нет. А Авелион все же глупый.

— Однажды ему это надоест и он захочет выкинуть тебя.

Макрейл спокоен – словно это так и нужно. Словно не его душа блуждает в потемках, судорожно ища огонек света души Авелиона. Нет, его душа – дверь за семью замками и замок за семью дверьми.

Его душа не нуждается ни в ком.

Ложечка тихо стучит о край чашки, а Авелион опускает глаза на Макрейла.

— Тогда, думаю, Вам придется вступиться за меня, мой господин. Надеюсь, я достаточно значу для Вас.

вкусн это мы тыкаем
хотя я планировал заходить раз в сто лет и лениво копить на оружейку в 5.5