У Верлена, кажется, в жизни не колотилось настолько сердце. В жизни он не чувствовал себя смущенным школьником – а чувствовать такое, будучи уже преподавателем, было вдвойне убийственно и может даже унизительно.

Вдохнуть, выдохнуть, спокойно подойти и...

Безобразие.

Он уже собран, кажется, целиком и полностью, но все еще перед зеркалом стоит и поправляет складки на пальто придирчиво, то застегивает пуговицы, то расстегивает их снова, кусает губы, косясь на свое лицо.

Он взрослый человек в конце концов. Почему он не может просто подойти и пригласить на свидание того, кто ему нравится? Он ведь имел уже возможность сделать это несколько раз, так почему проебал ее настолько идиотски, и даже не единожды?

Верлен ни разу не влюблялся, ни разу в этой долбаной жизни. О, он и не планировал, говоря откровенно – всегда был уверен, что к черту оно ему не нужно. Но достаточно было одного взгляда в глубокие изумрудные глаза, достаточно было одной невероятно теплой улыбки, несмотря на вечно испытываемый холод, и он... растаял к чертям.

Так позорно растаял, что это заметил, кажется, каждый вокруг.

Дверь в кабинет скрипит, заставляя вздрогнуть и повернуться спешно – учебный день закончился уже, здесь не должно быть никого. И самого Верлена не должно быть – но он все еще не ушел, просто потому что знает, что Рембо обычно уходит лишь неспешно проверив все тетради и разобравшись со всем, с чем нужно, и поймать его можно только тогда. И на мгновение мелькнула мысль, что увидеть его здесь сейчас было бы забавно, однако вместо этого он видит лишь встрепанную рыжую шевелюру.

— ...Что ты тут забыл?

Верлен вздыхает глубоко – Чуя, всего лишь Чуя, его мелкий брат, что учится в той же школе, где он преподает. Впрочем, об их связи знает ограниченный круг лиц, в том числе и потому что эта бестия устроила скандал, заявляя, что не хочет, чтобы кто-то был в курсе.

— Твою мужественность проебал.

Чуя в дверном проеме стоит, руки на груди сложив – кажется, его ни капли не волнует им самим установленное правило о том, что в школьных стенах Верлен исключительно его преподаватель, но никак не родственник. Разве при преподавателях так выражаться положено?

— Язык попридержи, — прохладное, с губами поджатыми – но Чую, кажется, не впечатляет. Он лишь заходит в класс и садится прямо на парту, игнорируя все правила приличия. Подросток, что с него взять. — Что тебе нужно? Я думал, ты уже давно дома.

— Индюк тоже думал, — Чуя фыркает недовольно, ногой качнув. — Ты пригласишь его уже на свидание или нет?

Верлена словно оглушает. Пожалуй, нечто подобное он ожидал услышать меньше всего – да вообще не ожидал. Карие глаза поблескивают смесью вопросов «какого хуя?» и «а не охуел ли ты?».

— Во-первых в таких вопросах стоит быть поконкретнее. Я не могу залезть тебе в голову и понять, кого же ты имеешь в виду под "его", — хмуро откликается и отворачивается резко довольно, подходя к столу и забирая сумку с кресла. — Во-вторых я думаю, раз дело касается свиданий, то это моя личная жизнь. Не твоя. И тебе не стоит в это лезть.

О да, он прекрасно знал, что встретит в ответ – скучающий взгляд, в котором так и читается «да-да, заткнись, заебал». И, если честно, за это хотелось уебать.

Но это все же его брат. И его ученик.

— Да ты эту личную жизнь загубишь, если продолжишь мяться, как влюбленная восьмиклассница, — Чуя фыркает, игнорируя, кажется, напрочь то, что ему вполне себе ясно велели не лезть. — Ты прекрасно знаешь о ком я. Вот о том, ради кого ты перед зеркалом красовался, когда я зашел. Ой, и не думай даже пиздеть, что не было такого, было. Он только тебя и ждет, придурок. Знаешь, сколько народу к нему шары катило? И это только при мне, а я с ним не так много времени провожу. Если ты продолжишь строить из себя тормоза – у тебя его нахуй уведут и ты опять останешься один страдать и бухать свое поганое вино.

Ебейшая тирада.

Тирада, после которой Верлену хотелось нарычать и закрыться в себе. Зря, блять, это было зря.

часть 2

ебать вы машины
это чисто на ремленов такая реакция (неважно что пока их тут нет, они подразумеваются, мы все знаем) или с кем нибудь другим тоже можно будет что то такое придумать?))0

часть 1

Верлен терпеть не мог, когда ему в душу лезли. Терпеть не мог, когда в нем пытались копаться, когда с ним обращались словно с дитем, которое нихуя не понимает. Стремно пускать кого-то туда, где ты сам не можешь разобраться.

В делах чувств он действительно был нулем, но признавать такое сложно.

Стой он сейчас не спиной – раздражение, плескающееся в глазах, едва ли не сменивших свой цвет с карего на алый, было бы заметно настолько явно, что прожигало бы насквозь. Его главная проблема в том, что его сложно вывести на нечто яркое – он лишь холодеет на глазах, покрываясь толстой коркой льда, но когда прорывает – остановить уже невозможно.

— Тебя это не должно ебать.

Чеканит – Верлен как можно меньше старался материться при Чуе, все же младший брат – во-первых, а во-вторых его ученик, но сейчас было плевать. О его вспыльчивости легенд не ходило – скорее уж об обжигающем похлеще ярости холоде, который всверливается в мозг ледяными буравчиками, ломая кости черепа. Такой холод встречал каждый, кто пытался его вывести, нарочно али нет – встретил сейчас и Чуя, пусть и его, пожалуй, это пугало меньше, чем кого-либо еще.

— Это моя жизнь, Чуя. Не хочешь смотреть как я бухаю – вали обратно к опекуну. Тебе ведь там так волшебно было, верно? Лучше, чем со мной?

Больная струна – Чуя, не скрывающий, в отличие от некоторых, эмоций, смотрит на Верлена с обиженной болью в глазах, поджимает губы и отворачивается гордо, пусть и на него даже не смотрят. К черту, к черту это все – он хотел помочь, искренне хотел, обоим этим идиотам – Верлену, который никак не мог сделать первый шаг, и Рембо, который по этому каменному ебалу не мог толком понять, чувствуют ли к нему что-то и не пошлют ли нахуй при первой же возможности. Хотел помочь, но его снова отталкивают, с первых же слов – и так ли ему это дерьмо надо? Действительно, зачем ему лезть...

Верлен ведь даже не оборачивается к нему. И почему он такой тупой тормоз? Чуя не понимает. Рембо и не скрывал своей симпатии – сколько раз он видел этих двоих воркующими на перемене, сколько раз он замечал эти теплые взгляды, исключительно на Верлена обращенные, но его брат был истинным придурком. И Чуя пытался открываться ему, честно пытался – но его подростковая натура сама по себе вспыльчива, а когда его попытки сблизиться так явно отвергают, делать уже не хочется совсем ничего.

Верлен сам хуярит свою жизнь ногами и не дает ей подняться и расправить крылья.

— Поль, ты ебаный мудак, — отрешенное и честное – Чуе уже похуй, что будет дальше. Въебут ли ему? Действительно ли выставят нахуй к опекуну? Похуй, сбежит к сестре. Его рвение помочь растоптали слишком быстро. — Ты сам губишь все. Люди готовы тебе, уебку, навстречу идти. Я пытаюсь тебе помочь. Он к тебе тянется. А ты все отвергаешь к хуям из-за своего отсутствия мозгов. Я как лучше хочу блять. Если не для себя, то для вас двоих. Потому что его я ценю как преподавателя. А тебя как своего брата.

Тишина, что повисла в кабинете, бьет по ушам сильнее, чем если бы на голову надели кастрюлю и въебали по ней ломом. Почти пулей вылетают все проблемы – ненависть к самому себе, миллиард сомнений, раздражение на Чую, лезущего не в свое дело. Верлен разворачивается слишком резко, едва не теряя равновесие от собственного действия, хмурится и смотрит в упор.

— Что ты сейчас сказал?

Чуя – по взгляду видно, не уверен вовсе в том, что спизданул, но выжидает, выжидает чего-то большего, а не игнорирования своих слов. Его глаза столь же пронзительны, как и у Верлена, и лишь в такие моменты тот в полной мере мог понять, что вообще чувствуют люди от его взгляда. Сейчас понимает – но, кажется, молчит слишком долго, потому что Чуя кривит губы и беззвучно спрыгивает со стола.

— Ничего блять не сказал. Хули с тобой разговаривать, — резкое, удрученное порядком, упорно делая вид, что ничего не произошло. Чуе очень хочется въебаться головой в стену от безысходности – но он лишь дверь толкает ногой, вылетая спешно и оставляя брата в одиночестве.

Он лишь хотел сделать как лучше.

Насколько Верлен в действительности близок к тому чтобы все проебать?

часть 3

я готов поставить свою жизнь на то что у чифую дома где нибудь в укромном месте в шкафу стоит коробка, до краев заполненная записочками с самым разным содержанием. я уверен, что баджи ебаный романтик, поэтому таких он оставляет ему просто море – и просто так, и заворачивая в них конфеты или еще какие нибудь вкусные штуки, и с цветами, и в бенто, который в сумку подсунул, и вообще везде где можно и нельзя

по ним, кстати, можно и эволюцию его почерка отследить. чифую понятия не имеет, что написано в половине этих бумажек, потому что банально не понимает, но делает вид, что все нормально, так и надо, в любом случае примерно знает, что там должно быть. порой, когда особо скучно, он пытается их расшифровывать, и если выходит то становится ну- тепло-

мне стоит говорить о тех, что баджи случайно запрятал так, что чифую нашел их не день в день, как обычно, а только после его смерти?

часть 2

Верлен думает – сущий идиот, действительно. Думает, медленно переводя взгляд на дверь, за которой скрылся Чуя, и весь бушующий внутри спектр эмоций виден лишь в глубине глаз.

Чуя только что прямо назвал его... братом?

Серьезно, эти слова так въебали по сознанию, что оправиться казалось проблематичным. Такого не происходило – может быть в более юном возрасте, редко, когда они еще жили с их опекуном и Чую буквально принуждали к этому.

Он всегда был противной малявкой в глазах Верлена.

Стоит ли говорить, что это было довольно умным ходом с его стороны, пусть и совершенным бездумно, спонтанно, без расчета на нечто подобное.

А Верлен – Верлен поступил совершенно по-идиотски, мерзко, сходу, даже не попытавшись услышать и вслушаться, закрылся в своем ебучем панцире и из-под него резанул так подло по самой больной мозоли, что срезал вместе с ней и половину сердца.

Порой ему казалось, что младший брат здесь вовсе не Чуя...

От короткого взгляда в зеркало хочется скривится. В глазах Верлена – сплошная растерянность, которую он так ненавидит. Не задумчивость, не осознание своих ошибок – растерянность и непонимание, что он творит и что делать дальше.

Ему слишком нужен был кто-то рядом, он был ребенком, не получившим в детстве нихрена, но как же упорно он отказывался кого-либо к себе подпускать из-за той же непривычки. Чуя был готов ему помочь, Чуя, такой похожий на самого Верлена в своей избирательности, не подпускающий никого, кто казался ему хоть каплю ненадежным. Даже Чуя.

Самое время начать видеть галлюцинации, которые, о чудо, вставят ему мозги на место, но так бывает либо у психов, либо у книжных героев. Печально, что Верлен не был ни одним из них.

Ему нужно будет извиниться перед Чуей – единственное, что он сейчас так ярко понимает. Терпеть не мог извиняться, терпеть не мог признавать свою вину – стоило бы нахуй изолироваться от общества и обратиться к психологу, но это пока было что-то из разряда самого идеального развития событий, которого, конечно же, не произойдет.

Почти бездумно он со своей сумкой возится, перекидывая ее наконец через плечо, поправляет ремень, кидая на себя последний взгляд в зеркало, и забирает со стола ключи от кабинета. Больше ему тут точно делать нечего – и он толкает дверь, в очередной раз мимолетно задумываясь, что стоило бы попросить разобраться с ее скрипом, и...

Встречаясь лбом ко лбу с Рембо.

Верлен чувствует себя так, словно на него скинули кирпич с высоты двадцатого этажа, и прямо сейчас он приземлился ему на голову. Боже, да он в жизни не чувствовал себя так растерянно на протяжении такого долгого времени – сначала собственные мысли и волнения, потом Чуя, выбивший из колеи и своими разговорами, и внезапным признанием их родственной связи, а теперь и...

Объект всех его тревог в паре сантиметров от него. С привычно спокойными, но блестящими изумрудными глазами, в теплом пальто, укутанный в шарф, пусть и на улице пока что было не так уж и холодно, и с мягкой-мягкой улыбкой на губах, от которой Верлен каждый раз позорно таял, обнажая все свои слабости и стараясь как можно скорее сбежать, чтобы никто этого не заметил.

— Ох. Ты тут, — мягкий, низковатый, уставший порядком от ведения уроков голос ласкает слух – Верлен замирает в нелепой позе, держа ключи в одной руке, а второй цепляясь за ремень сумки. — Я думал, ты уже давно ушел. Уже ведь поздно, а ты...

Рембо теплый-теплый, несмотря на то что мерзнет вечно – Верлен порой думает, что этот человек просто раздает все свое тепло окружающим и не оставляет ничего себе, такой глупый и жертвенный, глупый и нежный. Думает, что этот человек волшебный, особенный, невероятный – боже, он правда его не заслуживает, правда хочет для Рембо большего, лучшего, но...

Если все, что сказал Чуя, было правдой, то самое лучшее, что Верлен может сделать – не отпустить и отправить искать кого-нибудь достойного, а стать лучше самому. Он ведь может, верно?

— Артюр? — перебивает ненароком – не слышал даже, кажется не внял всему, что говорить ему пытались. — Сходишь со мной на свидание?

часть 4

напоминаю кстати
как я писал в комментариях – я ориентируюсь на прошлые части, выставляя порог реактов, а на второй 39. так что все вы можете 🥰 ебашьте мои хорошие, дальше будут ремлены, обещаю

кстати! вспомнилась мысля о которой думал долго
я думаю все тут имеют каких нибудь любимых художников
поэтому я буду очень благодарен если вы в коммы/анонку поскидываете ссылки на кого нибудь с красивеньким стилем 🤲💗 единственное требование – открытые коммишки с нефандомными персонажами