фаенон действительно как маленький щеночек
бегает за анаксой, цепляется за любые мелочи, делает все, просто «я хотел, чтобы профессор улыбнулся»

«я принес кофе просто чтобы профессор улыбнулся»
(анакса не пьет кофе, но невольно и незаметно улыбается)

«я принял участие в очередной олимпиаде и выиграл в ней. ради того чтобы профессор улыбнулся»
(анакса говорит, что фаеноон должен делать это для себя, но невольно и незаметно улыбается)

«я не навязываюсь! просто хочу знать о вас больше... чтобы профессор улыбнулся~»
(бардак, такой бардак, анакса не хочет, чтобы фаенон был замешан в том, что творится с его нежизнью, но заставляет ли это стремление таять? да. таять и невольно и незаметно улыбаться)

чтобы граф анаксагор позволил кому то залезть в свою отсутствующую душу влезть и позволить быть настолько близко, чтобы позволил себе расслабиться рядом с кем то? нет, все, кто его знал, сказали бы, что это невозможно, но чертов фаенон

и как анакса боится, что однажды он влезет туда, куда не нужно, и получит по носу. и хорошо, если от жизни, а не от него самого. и хорошо, если этот удар не окажется летальным

— Вы избегаете меня, профессор.

Фаенон похож на маленького щенка, не хватает только щенячьих ушек, прижатых к голове стыдливо, словно понимает, что лезет туда, куда не нужно, чувствует это нутром, но все равно тянется, потому что не может иначе.

Тянется, потому что раньше все было по-другому. Потому что раньше Анакса был другим.

Взгляд Анаксы смягчался каждый раз, когда они пересекались глазами. Плечи словно расслаблялись каждый раз, когда они оставались наедине, в дурацкой, неуютной, но уже привычной пустой аудитории, после очередной пары. И голос мягче, спокойнее, пусть и гонит. «Пара окончена, Фаенон, ты можешь идти», — говорил он всегда, прекрасно зная, что Фаенон упорно мотнет головой и останется. Или сбежит, позволив выдохнуть, а потом вернется, возьмет и вернется зачем-то, притащит кофе («глупый Фаенон, я не пью кофе, но если тебе так нечем заняться...»), притащит какие-то пирожные («глупый, глупый, вокруг столько тех, кто жаждет твоего внимания, почему ты продолжаешь бегать за тем, кто не сможет ответить тебе?»). И глаза его будут сиять, словно самые яркие драгоценные камни, которым сложно отказать – о, нет, Анакса отказывал, не мог позволить себе быть слабым, но так хотелось, слыша очередное «Я хочу помочь вам».

Анакса смотрит в сторону. Не прячет глаза, но и пересекаться взглядами не желает, сколько бы Фаенон не пытался поймать, убедиться в том, что все не так плохо. Он не понимал решительно ничерта, но так желал понять – чтобы профессор улыбался.

— Не избегаю.

— Избегаете.

— Не влезай туда, куда не просят, Фаенон.

Слова кажутся пощечиной – Анакса ни на мгновение не сомневается, а стоит ли, но в глубине души хочется быть мягче. Видя то, как Фаенон медленно моргает, прикусывает губу, слыша, как тихо выдыхает, как шуршит одежда, пока он шагает ближе, чувствуя, как он запутан – Анакса был бы рад исправить это, но не мог.

— Я не могу не лезть.

Маленький нежный щенок, который предан своему хозяину настолько, что больно смотреть. Дверь аудитории заперта – даже если не заперта, плевать – и, мягко опускаясь прямо на пол пред Анаксой, он кладет голову на его колени.

Кладет голову и отдает всего себя. Анакса думает – глупый, глупый Фаенон. Знает – даже получи сейчас удар, он не отстранился бы, не возмутился, лишь молча принял и остался на своем месте, пока не прогонят. Даже если прогонят – будет стоять за плечом, преданный, но преданный.

— Нет, Фаенон. Можешь. Тебе не стоит...

— Стоит.

Он кладет подбородок на бедра Анаксы, поднимает глаза, открыто, без масок, искренний и нежный, и Анаксе почти физически больно отталкивать его – и Фаенон остается на своем месте, а руки Анаксы – сложенными на груди.

— Ты не знаешь, куда лезешь.

Неважно, чего Анакса на самом деле хочет, важно то, что будет безопаснее для Фаенона. Его вампирская сущность с каждым днем все больше пожирает его, но она должна пожирать только его одного – не Фаенона, у которого все впереди.

Все впереди ведь?

— Мне все равно, куда я лезу. Если это касается Вас, я готов хоть сдохнуть.

И Анакса чувствует себя так, словно задыхается. Небесное светило давно не страшит, но его личное ослепляет одним лишь взглядом.

— Ты глуп.

Тихое, после паузы долгой – Фаенон не думает о том, что задел что-то в глубине души Анаксы, не позволяет себе глупо надеяться, но продолжает смотреть, словно не запомнил это лицо на века еще давно.

— Я глуп, — соглашается покорно, даже не думая перечить, видит, как сжимаются губы Анаксы – как можно быть таким покладистым с тем, кто не достоин тебя.

И несмотря на это, он медленно запускает пальцы во светлые волосы – не гладит, касается, но этого достаточно, чтобы Фаенон расслабился и позволил себе прикрыть глаза. Улыбнуться, приластиться к руке, податься ближе, не боясь ничего – а Анакса думал, что бояться стоит.

Он не желает все еще подпускать ближе, открываться, подставлять – но позволяет себе маленькую слабость в виде тихого, спокойного мгновения, пусть и он имеет опасность привыкнуть к этому, имеет опасность продолжать мечтать, когда все вернется на круги своя.

Опасно мечтать о том, что в этой жизни просто невозможно.

РАЦИО С ХВОСТИКОМ ДА ПОЖАЛУЙСТА ДА

я уверен, что ответственным за его наряд был авантюрин, и это превратилось в несколько часов сборов

— дай заплету волосы
— что ты у меня собрался заплетать...?
— ДАЙ

— ну жених, ну жениих...
— не веди себя как папа

(кавех выдавал точно такую же ерунду истг и рацио ворчал на это постоянно. анакса незаметно хихикал с этого, пока не попал под такую же раздачу)

мне нравится что у всех гартеры на бедре. давайте не будем отрицать того, что это смотрится сексуально

больше вопросов к этому хэду просто не может быть