чтобы граф анаксагор позволил кому то залезть в свою отсутствующую душу влезть и позволить быть настолько близко, чтобы позволил себе расслабиться рядом с кем то? нет, все, кто его знал, сказали бы, что это невозможно, но чертов фаенон

и как анакса боится, что однажды он влезет туда, куда не нужно, и получит по носу. и хорошо, если от жизни, а не от него самого. и хорошо, если этот удар не окажется летальным

— Вы избегаете меня, профессор.

Фаенон похож на маленького щенка, не хватает только щенячьих ушек, прижатых к голове стыдливо, словно понимает, что лезет туда, куда не нужно, чувствует это нутром, но все равно тянется, потому что не может иначе.

Тянется, потому что раньше все было по-другому. Потому что раньше Анакса был другим.

Взгляд Анаксы смягчался каждый раз, когда они пересекались глазами. Плечи словно расслаблялись каждый раз, когда они оставались наедине, в дурацкой, неуютной, но уже привычной пустой аудитории, после очередной пары. И голос мягче, спокойнее, пусть и гонит. «Пара окончена, Фаенон, ты можешь идти», — говорил он всегда, прекрасно зная, что Фаенон упорно мотнет головой и останется. Или сбежит, позволив выдохнуть, а потом вернется, возьмет и вернется зачем-то, притащит кофе («глупый Фаенон, я не пью кофе, но если тебе так нечем заняться...»), притащит какие-то пирожные («глупый, глупый, вокруг столько тех, кто жаждет твоего внимания, почему ты продолжаешь бегать за тем, кто не сможет ответить тебе?»). И глаза его будут сиять, словно самые яркие драгоценные камни, которым сложно отказать – о, нет, Анакса отказывал, не мог позволить себе быть слабым, но так хотелось, слыша очередное «Я хочу помочь вам».

Анакса смотрит в сторону. Не прячет глаза, но и пересекаться взглядами не желает, сколько бы Фаенон не пытался поймать, убедиться в том, что все не так плохо. Он не понимал решительно ничерта, но так желал понять – чтобы профессор улыбался.

— Не избегаю.

— Избегаете.

— Не влезай туда, куда не просят, Фаенон.

Слова кажутся пощечиной – Анакса ни на мгновение не сомневается, а стоит ли, но в глубине души хочется быть мягче. Видя то, как Фаенон медленно моргает, прикусывает губу, слыша, как тихо выдыхает, как шуршит одежда, пока он шагает ближе, чувствуя, как он запутан – Анакса был бы рад исправить это, но не мог.

— Я не могу не лезть.

Маленький нежный щенок, который предан своему хозяину настолько, что больно смотреть. Дверь аудитории заперта – даже если не заперта, плевать – и, мягко опускаясь прямо на пол пред Анаксой, он кладет голову на его колени.

Кладет голову и отдает всего себя. Анакса думает – глупый, глупый Фаенон. Знает – даже получи сейчас удар, он не отстранился бы, не возмутился, лишь молча принял и остался на своем месте, пока не прогонят. Даже если прогонят – будет стоять за плечом, преданный, но преданный.

— Нет, Фаенон. Можешь. Тебе не стоит...

— Стоит.

Он кладет подбородок на бедра Анаксы, поднимает глаза, открыто, без масок, искренний и нежный, и Анаксе почти физически больно отталкивать его – и Фаенон остается на своем месте, а руки Анаксы – сложенными на груди.

— Ты не знаешь, куда лезешь.

Неважно, чего Анакса на самом деле хочет, важно то, что будет безопаснее для Фаенона. Его вампирская сущность с каждым днем все больше пожирает его, но она должна пожирать только его одного – не Фаенона, у которого все впереди.

Все впереди ведь?

— Мне все равно, куда я лезу. Если это касается Вас, я готов хоть сдохнуть.

И Анакса чувствует себя так, словно задыхается. Небесное светило давно не страшит, но его личное ослепляет одним лишь взглядом.

— Ты глуп.

Тихое, после паузы долгой – Фаенон не думает о том, что задел что-то в глубине души Анаксы, не позволяет себе глупо надеяться, но продолжает смотреть, словно не запомнил это лицо на века еще давно.

— Я глуп, — соглашается покорно, даже не думая перечить, видит, как сжимаются губы Анаксы – как можно быть таким покладистым с тем, кто не достоин тебя.

И несмотря на это, он медленно запускает пальцы во светлые волосы – не гладит, касается, но этого достаточно, чтобы Фаенон расслабился и позволил себе прикрыть глаза. Улыбнуться, приластиться к руке, податься ближе, не боясь ничего – а Анакса думал, что бояться стоит.

Он не желает все еще подпускать ближе, открываться, подставлять – но позволяет себе маленькую слабость в виде тихого, спокойного мгновения, пусть и он имеет опасность привыкнуть к этому, имеет опасность продолжать мечтать, когда все вернется на круги своя.

Опасно мечтать о том, что в этой жизни просто невозможно.

РАЦИО С ХВОСТИКОМ ДА ПОЖАЛУЙСТА ДА

я уверен, что ответственным за его наряд был авантюрин, и это превратилось в несколько часов сборов

— дай заплету волосы
— что ты у меня собрался заплетать...?
— ДАЙ

— ну жених, ну жениих...
— не веди себя как папа

(кавех выдавал точно такую же ерунду истг и рацио ворчал на это постоянно. анакса незаметно хихикал с этого, пока не попал под такую же раздачу)

мне нравится что у всех гартеры на бедре. давайте не будем отрицать того, что это смотрится сексуально

больше вопросов к этому хэду просто не может быть

хэд на сиблингов анаксу и рацио мой любимый
и рацио канонно препод, которого его студенты ну блять боятся потому что он унизит занизит морально выебет и вообще психолог вам обеспечен
и блябуду, анакса и рацио негласно соревнуются кто лучше своих студентов запугает выдрессирует
негласно потому что 🙄 не будут они 🙄 такой хуйней маяться 🙄 не дети же 🙄