пассивно агрессивные скэртье 🙏

🌟🌟🌟🌟🌟

«Все еще хочешь мне вломить?», — пишет Готье, и Скэриэл чувствует, что у него кружится голова и чешутся кулаки.

Он блять нуждается в том, чтобы прямо сейчас бросить все и оказаться там же где Готье. Вломить, задушить, искусать, остервенело вжаться в губы, присвоить, и...

Телефонный звонок оказывается неожиданным.

скэриэл/готье (а может киллиан?) и секс по телефону. никаких дополнительных данных не будет. просто секс по телефону.

🌟 фикбук 🌟 телеграф 🌟

#песньсорокопута

#writober_40
день 18. гори, пока не поздно.

🌟🌟🌟🌟🌟

Скрывшись за домом, он медленно выпускал дым в воздух, наблюдая за тем, как тот плавно растворяется, сливаясь с окружающей средой.

Было тошно.

Можно было бы покурить в комнате, открыв окно, а можно было бы даже не открывать его, можно было бы спуститься на первый этаж и умоститься в углу кухни, но Эдвард не хотел. На улице мороз колол, лез под одежду, кусался – но не больнее, чем Скэриэл, а значит боятся было ровным счетом нечего.

Скэриэл, который прямо сейчас свешивается из окна, наблюдая за Эдвардом безмолвно. Тот чувствовал взгляд – не реагировал, и черт знает, догадывается ли Скэр, что его засекли, или продолжает думать, что остается незамеченным.

Впрочем, вероятнее первое. Когда это Скэриэл Лоу упускал из виду даже малейшую деталь?

Сколько ему было лет? Семнадцать? А ментально – сорок пять.

— Долго будешь дымом дышать? — спрашивает меланхолично в пустоту, не поднимая головы – сверху, с уровня второго этажа, тихое хмыканье доносится. Не удивлен. Значит знал. Или просто прекрасно притворяется.

— Еще прочитай мне лекцию о том, как это вредно. Давай, позаботься обо мне, как положено прилежному опекуну.

Эдвард закатывает глаза и цокает. Молчит. Не ведется на слова – Скэриэл знает, лишь дразнится, на авось, вдруг выйдет вырвать горстку эмоций. Считает, что это веселая игра.

Соскальзывает плавно, совсем тихо. За дерево ближайшее цепляется – и знает черт, когда, но поломает так себе все кости однажды, только когда это Скэриэла Лоу можно было остановить такой опасностью?

Приземляется рядом, как ни в чем не бывало. Прижимается спиной к холодному камню. Руку Эдварда за запястье сжимает – Эдвард выдернуть хотел, но хватка цепких пальцев крепкая. Тем более он лишь затягивается. Но и после не отпускает.

Порой Эдварду хотелось увидеть в его глазах огонь. Нет, вовсе не тот ледяной, что выжигает, кажется, самого Скэриэла изнутри, огонь революции, бушующий в глубине груди и рвущийся наружу, чтобы истребить все живое, что только будет в радиусе тысяч километров, и самого его носителя заодно. Скэриэл не выживет – он сам это знал, но молчал. Не знал только, что эти мысли то и дело отражаются в его бездонном взгляде – а может чертов Эдвард слишком хорошо его узнал?

Он хотел огня юношеского, горячего, но обжигающего пальцы лишь на краткие мгновения. Достаточно привыкнуть – и вот он просто кожу теплом лижет, больше не кусает, не рвется все уничтожать. Рвется лишь прожить ту правильную жизнь, которой все подростки так или иначе живут – первый алкоголь, первый поцелуй, первая вечеринка. Наругавшийся преподаватель, измучавшие экзамены, удачное поступление. Приключения на задницу, пьяные прогулки по городу, смех с друзьями. Порой Эдвард смотрел в горящие льдом глаза и думал – Скэриэлу подошло бы теплое юношеское пламя.

Но оно вновь обходит стороной. И Скэриэл чувствует, о чем Эдвард думает. Тянет к себе за ворот, в глаза вглядывается. Смотрит так, что отвернуться хочется – но Эдвард смотрит в ответ, и думает, что в этом мальчике было бы много тепла, если бы только оно не потухло еще в раннем детстве.

— О чем думаешь?

Скэриэл тихий – не отпускает от себя, смотрит пристально, жадно, словно хочет эмоциями нажраться, впитать все, стать частью души Эдварда – или может сделать его частью своей? Но Эдвард не пускает, прикрывает двери, держа их одной рукой изнутри, и Скэриэлу остается только искать малейшие лазейки.

— Думаю о том, что тебе стоило бы гореть.

Тишина – а потом хриплый смех ее прорезает, шумный, эхом отдающийся от стен и – Эдвард чувствует – со вкусом его сигарет.

— Это такой намек, что мне гореть в аду? — лукавое, склоняя голову к плечу. — Тогда туда дорога нам обоим. Всем нам.

Эдвард в его глаза всматривается, ищет что-то, не находит. Примолкает, выжидая – и руку забирает, выпрямляясь и снова приникая к сигарете.

Юношество не вечно. Как жаль, что Скэриэлу гореть им уже поздно.

— Да. В аду. Кто знает, может увидимся в соседних котлах.