у леона звезды в глазах, когда он впервые разглядывает эту охуенно широкую спину оскара, а оскар признает, что балет сделал ноги леона просто невероятными

Дарсериан всегда смотрел так, что его взгляд ощущался кожей, и Гильермо это даже нравилось.

Нравилось чувствовать спиной его очаровательные глаза, в которых смешано восхищение и попытки принять привычное, более спокойное и, быть может, немного надменное выражение. Нравилось наблюдать за улыбкой, расплывающейся на губах, когда этот взгляд не оставался без внимания – каждый, каждый раз Гильермо откликался, а Дарсериан чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, видя ответную мягкость в глубине чужих глаз.

Быть может, он и правда был самым счастливым человеком. Даже пока смотрел на Гильермо из толпы его однокурсников, которые тоже пришли поздравить в ночи – потому что чувствовал, что среди всех этих лиц его заметили, ему лично улыбнулись, ему лично мягко кивнули, словно намекая, что и его присутствие здесь невероятно ценно.

И ладонью сжали запястье. Пользуясь моментом, пока остальные были увлечены зажиганием погаснувших случайно свечей, Гильермо поймал Дарсериана за руку и вытянул к себе, заводя за спину. Коротко на рабочий стол взглядом показал – мол, подожди там, но Дарсериан предпочел остаться за плечом, а Гильермо и не возражал.

Даже удобнее было, когда все наконец ушли. Подарки сложены рядом с дверным косяком, сбоку, в руках – торт со свечами, от которых еще шел слабый дымок, а Дарсериан сжимает в руках свою коробку, глядя на Гильермо, закрывающего за последним гостем дверь. И когда он подходит все ближе – снизу вверх, облизывая невольно пересохшие губы.

— Что у тебя?

У Гильермо голос бархатный, мягкий, и Дарсериан хочет растаять на месте, задохнуться, слушать его вечность. Но вместо этого только протягивает ему коробку.

— Открой. Узнаешь.

От этой улыбки тоже расплавиться хочется – Дарсериан чувствует себя таким слабым рядом с Гильермо, что это становится почти невыносимым, но не показывает своей реакции – чтобы получить еще одну одобрительную улыбку наверняка.

Гильермо тянет за ленту мягко, открывает коробку – тоже. Дарсериан невольно засматривается на его руки и задумывается о том, какими кремами он пользуется, что они выглядят мягкими настолько, хочется коснуться – а Гильермо сам касается, привлекая внимание после того, как разглядывает изящные и аккуратные запонки, лежащие в коробке.

Со стервятниками. Очаровательно.

— ...Нравятся? — Дарсериан не выдерживает тишины в конце концов, сжимает коробку в пальцах и почти готовится сказать, что это не основной подарок, а потом ближайшие сутки носиться в поисках чего-то более подходящего, но Гильермо неожиданно цепляет его подбородок и заставляет приподнять голову.

Взглядами встречаются. Дарсериан не шевелится, не вырывается, а Гильермо смотрит в ответ так успокаивающе.

— Не нервничай, — совсем немного как приказ, в ответ на который Дарсериан почему-то действительно успокаивается в моменте – Гильермо усмехается и головой мягко качает. — Конечно нравятся. Они прекрасны.

Каждый раз, видя руки Гильермо, Дарсериан будет засматриваться, засматриваться невыносимо – и потому что красивые, и потому что его подарок слишком идеально подходит к общему образу, слишком часто оказывается на рубашке. У него сердце колотится заранее от мысли, а Гильермо склоняется к нему и касается губ, почти обеспечивая инфаркт, то ли от неожиданности, то ли от интимности момента.

Мягкий, но властный, поощряюще-благодарный – торт из рук давно перекочевал на стол, и коробку Гильермо забирает, чтобы позволить Дарсериану закинуть руки на свою шею, намекает полужестом, что ждет. Тормозить грешно – пальцы зарываются в волосы осторожно, чтобы не встрепать даже сейчас, в ночи, идеальную прическу, ладонь давит на затылок, чтобы прижать ближе, а самого Дарсериана крепко сжимают за талию.

— Это ощущается так, будто день рождения не у тебя, а у меня, и подарок дарят мне, знаешь? — с тихим смехом, глядя исподлобья, когда на несколько мгновений отрывается от губ – только чтобы увидеть улыбку Гильермо и почувствовать, как его пальцы скользят вдоль позвоночника.

— Я буду знать, что мои поцелуи для тебя идеальный подарок, дорогой.

#деньГильермо

не дай бог я на вычитке решу, что мне что то не нравится

авхахахах ну на самом деле меня не спрашивали, подписать писательницей или писателем
я так понимаю, у нас все по умолчанию герли, такчто да, произошел деанон
простите, я не отношусь к той редчайшей касте парней-контентмейкеров

дарсериан смотрит на гильермо

сегодня на гильдарси вайбе
это дарси кусает гильермо

себасиэли классные и имеют свой ахуенный вайб, но мне этот вайб пока мало доступен, у меня буковок не хватает чтобы передать это именно так, как видится моей башне, поэтому выживаю на аушках с наглым приемышем и заебавшимся опекуном

А ПОТОМ сиэль крутит юношеский роман с отбитым в край алоисом и становится таким же отбитым.
а себастьян пересекается с клодом и они как два ебаных деда жалуются друг другу на своих тупых пиздюков (в первую встречу они чуть не отпиздили друг друга, потому что себ возмущен, что его корзиночку попортила какая то тупая блондиночка, а клод считает, что обзывать алоиса тупой блондиночкой можно только ему)

а пока себ и клод за чашечкой чая жалуются на своих малолеток и соревнуются, кто лучше ужин приготовит, сиэлоисы опять через окно свалили сосаться на заброшку, а алоис подначивал сиэля сигануть с крыши (чуть не столкнул, но себастьян гандон каким то хуем их нашел и обоих за шкирман как котят встряхнул вздохнул глубоко боже сдать бы вас в детдом дети ебаные)

не поверите но у меня еще с лета лежат недописанные рандомные сиэлоисы
а я как раз пересматриваю второй сезон...