Вот то-то и болит у нас, что уже и не чуем этой вянущей души в себе и отзываемся на эту боль единственно доступным нам движением - рубим, вешаем, жжём…
* … Мы с вами аплодировали размаху большевистского террора, но эта беспощадная, необъяснимая жестокость создала особую породу людей, да и сам этот террор стал возможен только потому, что эти люди изначально несли в себе готовность быть убитыми и пытанными во имя большевистской революции. Потерять всех родных, всю свою кровь, направленную в в будущее, - для них это, конечно, такая же естественная боль, как и для всякого человеческого существа, но именно эта боль и даёт им смысл. Максимальная боль - лишь она может быть доказательством истинности всего того, что эти люди делают…
* * *
Молюсь всем богам, чтоб этот роман не стал вершиной творчества, чтоб и дальше Самсонов продолжал расти. Тяжелая, но прекрасная книжка.
* … Мы с вами аплодировали размаху большевистского террора, но эта беспощадная, необъяснимая жестокость создала особую породу людей, да и сам этот террор стал возможен только потому, что эти люди изначально несли в себе готовность быть убитыми и пытанными во имя большевистской революции. Потерять всех родных, всю свою кровь, направленную в в будущее, - для них это, конечно, такая же естественная боль, как и для всякого человеческого существа, но именно эта боль и даёт им смысл. Максимальная боль - лишь она может быть доказательством истинности всего того, что эти люди делают…
* * *
Молюсь всем богам, чтоб этот роман не стал вершиной творчества, чтоб и дальше Самсонов продолжал расти. Тяжелая, но прекрасная книжка.
Авангард на Дальнем Востоке. «Зелёная кошка», Бурлюк и другие. Е. Турчинская. Издательство «Алетейя», 2011.
Без прелюдий. Книжка, конечно, своеобразная. Язык, стилистика, косность научного обоснования… Но если прикрыть глаза, затаить дыхание, заскрипеть сердцем и скреплёнными зубами, то захочется поблагодарить за сам факт ее появления на свет. Шутка ли, заняться исследованием трёх лет существования авангардного искусства на краю земли, в период Гражданской войны!
Конечно, в момент написания монографии и на той [на этой] части континента, которую и принято называть Россией, дальневосточный авангард оказался новой, внезапно открытой страницей истории отечественного искусства (хотя все знали, куда бежали Бурлюк, Асеев и Пальмов, откуда взялся любимец Троцкого Наумов [ворчит]). У нас-то там знали, рассказывали, ощупывали глазами, собирали в музеях, но не писали. Сами виноваты.
Книжка, конечно, не полна. Очень мало про Василия Граженского, нет деталей про хабаровскую жизнь Любарского, совсем нет Плассе. Обилен, как всегда, Бурлюк и все, кто рядом, до смешного мало понимания времени… Но всё терпим, всё, потому как пока эта книжка - лучшее, что есть. Цитатно.
* Раздражающей и непривычной для художественной жизни провинциального Хабаровска была сама форма существования и деятельности группы. Официальной резиденцией «Зелёной кошки» была небольшая комната Народного дома довольно аскетического вида, где и состоялась в конце 1918 года первая выставка. Будоражило всё: не только сами картины, но и способ их развески… Эти выставки были своего рода «зрелища», почти «позорища. От посетителя требовался активный отклик, неважно какого содержания.
* «Футуризм поставил во главу угла динамику… Ураганный футуризм… есть объективное отображение той ураганной музыки, которая сопутствует исторически утверждающейся гегемонии пролетариата, когда нужно сокрушать до основания, когда малейший остаток романтического аллегизма нужно вырвать из души, когда… приходится считать… красоту - кощунством».
* Скромность книг «Зелёной кошки», выпускавшихся в период Гражданской войны, в большей степени объясняется не эпатажем (хотя и он имел место), а разрухой и нищетой, которая провоцировала художников на поиски новых материалов. Плохая печать, серые листы оберточной бумаги [и обоев], «так и хочется завернуть селёдочку…». Это была своеобразная форма критики устаревших литературных и художественных норм, переоценка ценностей, рождение новой эстетики.
* Дальневосточный экспрессионизм - это экспрессионизм, не идущий дальше символа или даже характерности формы или внешности, что мы видим в портретах Любарского, Наумова, Львова. В нём нет трагичности немецкого экспрессионизма…, что происходит от национальной особенности русского искусства и усиливается романтическим мироощущением [!] дальневосточного искусства. Потому экспрессионизм у дальневосточных художников легко выходит на гротеск… Такой экспрессионизм можно определить как «мягкий»…
* … ни один из приезжих художников и поэтов-футуристов не повлияли на развитие дальневосточного искусства так, как Любарский, Львов, Наумов. Для Н. Чужака, Н. Асеева. С. Третьякова, Д. Бурлюка пребывание на Дальнем Востоке было, по сути, временным пережиганием смуты. Но невольно, историческими обстоятельствами они оказались втянутыми в процесс формирования новой культуры.
* * *
Хорошо, что книжка появилась. Давайте надеяться, что появятся и другие.
#conread1920
Без прелюдий. Книжка, конечно, своеобразная. Язык, стилистика, косность научного обоснования… Но если прикрыть глаза, затаить дыхание, заскрипеть сердцем и скреплёнными зубами, то захочется поблагодарить за сам факт ее появления на свет. Шутка ли, заняться исследованием трёх лет существования авангардного искусства на краю земли, в период Гражданской войны!
Конечно, в момент написания монографии и на той [на этой] части континента, которую и принято называть Россией, дальневосточный авангард оказался новой, внезапно открытой страницей истории отечественного искусства (хотя все знали, куда бежали Бурлюк, Асеев и Пальмов, откуда взялся любимец Троцкого Наумов [ворчит]). У нас-то там знали, рассказывали, ощупывали глазами, собирали в музеях, но не писали. Сами виноваты.
Книжка, конечно, не полна. Очень мало про Василия Граженского, нет деталей про хабаровскую жизнь Любарского, совсем нет Плассе. Обилен, как всегда, Бурлюк и все, кто рядом, до смешного мало понимания времени… Но всё терпим, всё, потому как пока эта книжка - лучшее, что есть. Цитатно.
* Раздражающей и непривычной для художественной жизни провинциального Хабаровска была сама форма существования и деятельности группы. Официальной резиденцией «Зелёной кошки» была небольшая комната Народного дома довольно аскетического вида, где и состоялась в конце 1918 года первая выставка. Будоражило всё: не только сами картины, но и способ их развески… Эти выставки были своего рода «зрелища», почти «позорища. От посетителя требовался активный отклик, неважно какого содержания.
* «Футуризм поставил во главу угла динамику… Ураганный футуризм… есть объективное отображение той ураганной музыки, которая сопутствует исторически утверждающейся гегемонии пролетариата, когда нужно сокрушать до основания, когда малейший остаток романтического аллегизма нужно вырвать из души, когда… приходится считать… красоту - кощунством».
* Скромность книг «Зелёной кошки», выпускавшихся в период Гражданской войны, в большей степени объясняется не эпатажем (хотя и он имел место), а разрухой и нищетой, которая провоцировала художников на поиски новых материалов. Плохая печать, серые листы оберточной бумаги [и обоев], «так и хочется завернуть селёдочку…». Это была своеобразная форма критики устаревших литературных и художественных норм, переоценка ценностей, рождение новой эстетики.
* Дальневосточный экспрессионизм - это экспрессионизм, не идущий дальше символа или даже характерности формы или внешности, что мы видим в портретах Любарского, Наумова, Львова. В нём нет трагичности немецкого экспрессионизма…, что происходит от национальной особенности русского искусства и усиливается романтическим мироощущением [!] дальневосточного искусства. Потому экспрессионизм у дальневосточных художников легко выходит на гротеск… Такой экспрессионизм можно определить как «мягкий»…
* … ни один из приезжих художников и поэтов-футуристов не повлияли на развитие дальневосточного искусства так, как Любарский, Львов, Наумов. Для Н. Чужака, Н. Асеева. С. Третьякова, Д. Бурлюка пребывание на Дальнем Востоке было, по сути, временным пережиганием смуты. Но невольно, историческими обстоятельствами они оказались втянутыми в процесс формирования новой культуры.
* * *
Хорошо, что книжка появилась. Давайте надеяться, что появятся и другие.
#conread1920
А в 2018-ом для лимонартовской встречи про «Зелёную кошку» нашли и про Плассе, который Пласе - https://natpopova.livejournal.com/387088.html Прекрасная была встреча 🤍
P. S. : да, жж никто не читает, но он отлично индексируется )
P. S. : да, жж никто не читает, но он отлично индексируется )
Livejournal
Как кошка превратилась в ворону
Ну, чтошш, давайте раскрасим одно белое пятно в истории хабаровского искусства. Резко и без пространных вступлений. Было у нас в Хабаровске в 1918-1920 годах художественное объединение под названием Зелёная кошка. Наверное, вы о нем слышали. Наверное здесь…
Книги с выставки «Аньоло Бронзино. Аллегорический портрет Данте». Обратите внимание на факсимильную копию писем Данте, русскоязычный перевод 1874 года и на китайскую книжку.
Продано! Искусство и деньги. Пирошка Досси. Перевод Е. Волковыского. «Лимбус Пресс», 2017.
Сколько стоит вот это конкретное произведение искусства? И почему одна картинка стоит миллионы долларов, а другая - пару тысяч рублей? А ещё почему искусство бывает модным? И почему его нужно объяснять? И надо ли объяснять? А если объяснил, то такое искусство стоит дороже? Или дело не в моде и объяснениях? А где же во всём этом место дару, творчеству и таланту?
Если вы думаете, что в книжке есть ответы на эти вопросы, то нет. Как обычно, автор лишь приносит читателю кусочки паззла, а составляй ответы сам. Но Пирошка так затейливо миксует факты, так выстраивает историческое описание всевозможных околокультурных и финансовых процессов, спутывая их в ленточки водорослей, влекомых течением мирового времени, что вдруг начинаешь иначе осмысливать уже известное. Как-будто сместился фокус зрения…
Конечно, в книжке есть про Медичи и капитализм, Пикассо и «Мона Лизу», Дюшана и Поллока, аукционные дома и арт-дилеров. Но знаете, после прочтения остаётся ощущение, что автор…радеет за прозрачность, чистоту арт-рынка. Даже не радеет - надеется. И верит в силу искусства. Цитатно.
* В 1764 году Екатерина Великая приобрела при посредничестве российского посланника Долгорукого 225 произведений искусства у берлинского антиквара Гоцковского… Через десять лет в Зимнем дворце было уже две тысячи картин. Считалось, что страсть к коллекционированию просвещенной монархини была вызвана не столько ее любовью к искусству, сколько политическим расчетом, а именно стремлением укрепить авторитет России на Западе. Однако Екатерина сознавала истинный корень своей страсти и не скрывала его: «Это не любовь к искусству, это жадность».
* С 1985 года, когда йена сильно поднялась по отношению к доллару, рынок искусства захлестнула волна японских денег… Когда в апреле 1990 года ослабел на Токийской фондовой бирже индекс Никкей, лопнул и пузырь рынка искусства… Среди прочих и «Портрет доктора Гаше» Винсента Ван Гога. Мировой сенсацией стало его приобретение на аукционе в 1990 году японским бизнесменом за 82,5 миллиона долларов. Но едва ли кто знает, что всего через несколько лет картина тайно поменяла владельца за четверть этой цены.
* … художник точно так же только тогда становится производителем магической добавленной стоимости, когда система даст ему своё благословение. Ибо не мастерство художника в первую очередь определяет амплитуду цен на его искусство, не его талант и не его видение окружающего мира. Решающим для цены на его творчество становится созданный системой миф, сквозь призму которого рассматриваются его работы и измеряется его значение как художника.
* … выражает такие мысли с уверенностью маркетолога. То, что побеждает, полагает художница, должно устоять перед широкой публикой, а для этого художник в первую очередь должен укоротить своё эго. Целевая группа заменяет Бога, планирование карьеры занимает место творческого риска. Художник по земле ходит, и его продукт есть предмет потребления, отличающийся от других, прежде всего, тем, что его можно перепродать с такой разницей между доходом и расходом, которая иначе достижима лишь в высокоспекулятивных сегментах рынка акций.
* В конечном счете, художественный рынок - не эхолот для глубинных измерений искусства, а барометр его продажности. Его игроки своим одобрением или осуждением определяют, как перемещаться центру тяжести по шкале по скользящей шкале между искусством и деньгами… воспринимать искусство как искусство, значит выбирать то искусство, которое любишь. Эта свобода и есть истинная роскошь искусства.
* * *
Хорошая книжка.
Сколько стоит вот это конкретное произведение искусства? И почему одна картинка стоит миллионы долларов, а другая - пару тысяч рублей? А ещё почему искусство бывает модным? И почему его нужно объяснять? И надо ли объяснять? А если объяснил, то такое искусство стоит дороже? Или дело не в моде и объяснениях? А где же во всём этом место дару, творчеству и таланту?
Если вы думаете, что в книжке есть ответы на эти вопросы, то нет. Как обычно, автор лишь приносит читателю кусочки паззла, а составляй ответы сам. Но Пирошка так затейливо миксует факты, так выстраивает историческое описание всевозможных околокультурных и финансовых процессов, спутывая их в ленточки водорослей, влекомых течением мирового времени, что вдруг начинаешь иначе осмысливать уже известное. Как-будто сместился фокус зрения…
Конечно, в книжке есть про Медичи и капитализм, Пикассо и «Мона Лизу», Дюшана и Поллока, аукционные дома и арт-дилеров. Но знаете, после прочтения остаётся ощущение, что автор…радеет за прозрачность, чистоту арт-рынка. Даже не радеет - надеется. И верит в силу искусства. Цитатно.
* В 1764 году Екатерина Великая приобрела при посредничестве российского посланника Долгорукого 225 произведений искусства у берлинского антиквара Гоцковского… Через десять лет в Зимнем дворце было уже две тысячи картин. Считалось, что страсть к коллекционированию просвещенной монархини была вызвана не столько ее любовью к искусству, сколько политическим расчетом, а именно стремлением укрепить авторитет России на Западе. Однако Екатерина сознавала истинный корень своей страсти и не скрывала его: «Это не любовь к искусству, это жадность».
* С 1985 года, когда йена сильно поднялась по отношению к доллару, рынок искусства захлестнула волна японских денег… Когда в апреле 1990 года ослабел на Токийской фондовой бирже индекс Никкей, лопнул и пузырь рынка искусства… Среди прочих и «Портрет доктора Гаше» Винсента Ван Гога. Мировой сенсацией стало его приобретение на аукционе в 1990 году японским бизнесменом за 82,5 миллиона долларов. Но едва ли кто знает, что всего через несколько лет картина тайно поменяла владельца за четверть этой цены.
* … художник точно так же только тогда становится производителем магической добавленной стоимости, когда система даст ему своё благословение. Ибо не мастерство художника в первую очередь определяет амплитуду цен на его искусство, не его талант и не его видение окружающего мира. Решающим для цены на его творчество становится созданный системой миф, сквозь призму которого рассматриваются его работы и измеряется его значение как художника.
* … выражает такие мысли с уверенностью маркетолога. То, что побеждает, полагает художница, должно устоять перед широкой публикой, а для этого художник в первую очередь должен укоротить своё эго. Целевая группа заменяет Бога, планирование карьеры занимает место творческого риска. Художник по земле ходит, и его продукт есть предмет потребления, отличающийся от других, прежде всего, тем, что его можно перепродать с такой разницей между доходом и расходом, которая иначе достижима лишь в высокоспекулятивных сегментах рынка акций.
* В конечном счете, художественный рынок - не эхолот для глубинных измерений искусства, а барометр его продажности. Его игроки своим одобрением или осуждением определяют, как перемещаться центру тяжести по шкале по скользящей шкале между искусством и деньгами… воспринимать искусство как искусство, значит выбирать то искусство, которое любишь. Эта свобода и есть истинная роскошь искусства.
* * *
Хорошая книжка.
Чеснок и сапфиры. Рут Рейчл. Перевод Н. Омельянович. Издательство АСТ, 2008.
Давно не вспоминала про эту книжку, а она хороша. Не идеальная - ни в коем случае! - но за последние пятьдесят (!) лет в нашем маркетинговом мире напечатано много всякого рекламного шлака про кухню и рецепты, а хорошие книги про вкусную еду и уважительное отношение к продуктам почти не встречаются.
О чем же эта книжка? О ресторанах, критике, еде, обслуживании, судьбе. С одной стороны, книжка сложна набором продуктов, запахов и вкусов, с другой - проста до абсолютного примитива, который не от безысходности, а потому что идеален. Примитив - как истина, глубинная суть, основа, стержень содержания.
Язык в книге прекрасен, впрочем, надо как-нибудь посмотреть английский оригинал. Но читать точно рекомендую. Умение чувствовать, понимать и наслаждаться вкусом (да и процессом, что приготовления, что поглощения) - великая способность!
Цитатно.
* Соба под силу только волшебнику, - сказала я Клаудии и показала, как следует есть это блюдо. – Её готовят из гречневой муки, а такая мука не содержит клейковины. Это означает, что лапша удерживает свою форму только благодаря воле повара. Рассказывают: чтобы научиться готовить тесто, потребуется год, еще один учатся его раскатывать, а третий год уйдет на то, чтобы правильно обрезать лапшу. Японцы любят собу за хороший вкус, но ещё больше любят за то, что ее так трудно готовить.
* В пятидесятые годы Манхэттен наводнили маленькие французские рестораны со стенами, затянутыми красным бархатом. Они были на каждом шагу. Выглядели одинаково, одинаково пахли, меню не отличались друг от друга… Шеф-повара в этих заведениях приходили и уходили, официанты - приходили и оставались. И рестораны выбирали в зависимости от официантов.
* Но я находила удовлетворение в ресторанной работе. Мне нравился тяжелый физический труд. Я любила работать с продуктами, снимать шкурку с персиков, обнажая спрятанный цвет плода, вдыхать запах жареного лука. Но больше всего мне нравилось смотреть, как люди едят приготовленную мной пищу и, склоняясь друг к другу, обмениваются впечатлениями. Хорошая еда, думала я, больше чем просто еда.
* … Франсис Лаппе только что написала свою «Диету для маленькой планеты» и убедила меня, как и всех моих знакомых, что употребление мяса равносильно эгоизму и безответственности. Мы думали, что мораль подсказывает нам стать вегетарианцами, и мы стали ими, хотя и ненадолго, но с энтузиазмом. Ходили в фермерский кооператив за просом и, стоя в очереди, расхваливали достоинства тофу…Неужели здоровая пища не может быть одновременно и вкусной? Чтобы решить эту проблему, я стала поваром.
* В пекарне было жарко и душно. В воздухе, словно снег, кружила мука… В помещении пахло дрожжами. Прислушавшись, я расслышала в жужжании печей вздохи поднимавшейся опары.
* * *
Хорошая книжка. И не обращайте внимание на обложку - автор не в курсе )
Давно не вспоминала про эту книжку, а она хороша. Не идеальная - ни в коем случае! - но за последние пятьдесят (!) лет в нашем маркетинговом мире напечатано много всякого рекламного шлака про кухню и рецепты, а хорошие книги про вкусную еду и уважительное отношение к продуктам почти не встречаются.
О чем же эта книжка? О ресторанах, критике, еде, обслуживании, судьбе. С одной стороны, книжка сложна набором продуктов, запахов и вкусов, с другой - проста до абсолютного примитива, который не от безысходности, а потому что идеален. Примитив - как истина, глубинная суть, основа, стержень содержания.
Язык в книге прекрасен, впрочем, надо как-нибудь посмотреть английский оригинал. Но читать точно рекомендую. Умение чувствовать, понимать и наслаждаться вкусом (да и процессом, что приготовления, что поглощения) - великая способность!
Цитатно.
* Соба под силу только волшебнику, - сказала я Клаудии и показала, как следует есть это блюдо. – Её готовят из гречневой муки, а такая мука не содержит клейковины. Это означает, что лапша удерживает свою форму только благодаря воле повара. Рассказывают: чтобы научиться готовить тесто, потребуется год, еще один учатся его раскатывать, а третий год уйдет на то, чтобы правильно обрезать лапшу. Японцы любят собу за хороший вкус, но ещё больше любят за то, что ее так трудно готовить.
* В пятидесятые годы Манхэттен наводнили маленькие французские рестораны со стенами, затянутыми красным бархатом. Они были на каждом шагу. Выглядели одинаково, одинаково пахли, меню не отличались друг от друга… Шеф-повара в этих заведениях приходили и уходили, официанты - приходили и оставались. И рестораны выбирали в зависимости от официантов.
* Но я находила удовлетворение в ресторанной работе. Мне нравился тяжелый физический труд. Я любила работать с продуктами, снимать шкурку с персиков, обнажая спрятанный цвет плода, вдыхать запах жареного лука. Но больше всего мне нравилось смотреть, как люди едят приготовленную мной пищу и, склоняясь друг к другу, обмениваются впечатлениями. Хорошая еда, думала я, больше чем просто еда.
* … Франсис Лаппе только что написала свою «Диету для маленькой планеты» и убедила меня, как и всех моих знакомых, что употребление мяса равносильно эгоизму и безответственности. Мы думали, что мораль подсказывает нам стать вегетарианцами, и мы стали ими, хотя и ненадолго, но с энтузиазмом. Ходили в фермерский кооператив за просом и, стоя в очереди, расхваливали достоинства тофу…Неужели здоровая пища не может быть одновременно и вкусной? Чтобы решить эту проблему, я стала поваром.
* В пекарне было жарко и душно. В воздухе, словно снег, кружила мука… В помещении пахло дрожжами. Прислушавшись, я расслышала в жужжании печей вздохи поднимавшейся опары.
* * *
Хорошая книжка. И не обращайте внимание на обложку - автор не в курсе )