Знаете, любимые папищеги, я практически на месяц забыла все пароли от ТГ и почти запамятовала, что вообще-то я ещё и админ канала.
Молчать мне нравится, втянулась мощно.

Поэтому пока полюбуемся ночной красой величественного Рамзеса из предложки, а я буду точечно и метко бороть морок тишины.

Деватчки, кто?

Это нам надо

#fshn

Это так красивоооо

Ритуал соединения

…Она шла к нему дикими долинами, но отчего-то не увидела там ни камня, ни песчинки, лишь одну исполинскую гору.

Он ждал ее, и жег костры пытаясь согреться, но отчего-то не увидел ни искры, ни всполоха, лишь одно ревущее пламя.

Она вошла в воду, дабы омыть себя, но не коснулась ее ни струя, ни капля, а один только безбрежный океан.

А он в отчаянии поднял вверх лицо, но не было там ни звёзды, ни облака, и видел он лишь бесконечное небо.

Наконец они встретились, но не узнали друг друга, оба обернулись, но не смогли вспомнить и себя самих, ибо лишь что-то большее было здесь, и более ничего.

Он обратился к ней, или подумал про себя: “Так было сказано, что вверху, то и внизу. Но нет больше ни верха, ни низа”.

Она отвечала ему, или своим собственным мыслям: “Так было сказано, нет силы способной соединить разделенное, кроме любви. Так значит это любовь, ибо ничто уже не разделено”

Значит это любовь.

Но он спросил, ее или себя: “Так чьи же руки свяжут нас лентой? Кому по силам сопрячь бездну с бездной?”

Она отвечала, ему или всем: “От сих пор нет ни рук, ни ленты. Пусть никто. Пусть все!”

Пусть никто. Пусть все.

«…со мною бывает нечто божественное и демоническое, над чем и Мелет надсмеялся в своей жалобе. Началось это у меня с детства: какой-то голос, который, всякий раз, когда бывает, постоянно отклоняет меня от того, что я намереваюсь сделать, но никогда не склоняет к чему-либо. Вот это-то и препятствует мне заниматься политикою. И, кажется мне, великолепно делает, что препятствует.»

Сократ.

Моя новая любимая игра

Гейдар Джемаль описывает эзотерические поиски в Южинском переулке на примере Унибрагильи:

«Мамлеев как-то пришел ко мне встревоженный, торжественный и внутренне притихший, и сказал, обращаясь ко мне, как всегда он делал в нашей среде:

— Дарюша, вы слышали что-нибудь об Унибрагилье?

Я посмотрел на него и сделал вид, что жду продолжения. Он сказал:

— Да, Унибрагилья и его концентры.

Естественно, я слышал это в первый раз, но что-то толкнуло меня, и я сказал:

— Да, Юрий Витальевич, наконец-то вы вышли на тот уровень, на котором я могу с вами говорить. Я знаю про Унибрагилью и ее концентры.

Он затрясся и спросил:
— Что? Что вы знаете?
— Сначала вы скажите, откуда вы это услышали?
— Об этом говорил Степанов, но Степанов это так, это просто переносчик.

А у Мамлеева все были переносчики, все жевали и сплевывали, все каких-то блох из атеизма на себе несли, которых надо было ловить и отсеивать.

— Он переносчик, он сам что-то слышал, всё что-то мутит-мутит. Но я знаю, что в этом есть глубокая последняя абсолютная тайна.

— Да, Юрий Витальевич, я знаю об Унибрагилье и ее концентрах.
— Что?
— Это особая тема, но я вам могу сказать. Концентры Унибрагильи покрывают всю реальность, но эти концентры связаны с тем, что находится вне их, за их пределами. Представьте себе, что в центре есть некая точка. Точка в центре бесконечности. В этой бесконечности, естественно, нет никакого центра, ни ориентира, ничего, чтобы это как-то дефинировало. В любой точке вы находитесь здесь. Но любая точка равна другой. И вот вы внезапно ставите решительную, реальную точку и протыкаете этот лист бумаги. У вас появляется центр. В этом центре бесконечность кончается. Вы ограничиваете ее этой точкой. И тем самым в этой точке концентрируется весь потенциал той протяженности, идущий вокруг нее концентрами, всё схвачено. Есть 12 концентров вокруг этой точки, они полностью исчерпывают весь потенциал этой бесконечности. Но важен только 13-й концентр, невидимый концентр, находящийся вне этой протяженности. Вы не уязвили эту протяженность, поставив точку. Лист бумаги, который был абсолютно незапятнан, гладок, бесконечен, а вы поставили точку и пробили этот лист бумаги, вы овладели им. Но 13-й концентр — это то, что не ранено этим центром, то, что находилось за пределами этого. И он тем самым тайным образом вступил в связь с этими концентрами. Это обращение, это апелляция к тому, чего в этом листе бумаги не было и быть не может.

Юрий Витальевич меня внимательно выслушал и сказал:

— Да, я знал. Я знал, что это именно так, именно в эту сторону. Это именно сюда должно быть. Речь идет о том, что по ту сторону Абсолюта, за пределами Абсолюта, вне его. <…>

В этот момент Юрий Витальевич стал абсолютным адептом Унибрагильи, для него всё стало на свои места. <…>

Потом, улучив момент, я как-то со Степановым начал этот разговор:

— Володя, а вот ты коснулся такой темы с Юрием Витальевичем? Ты говорил с ним про Унибрагилью?

Он засмеялся и погладил свою раввинскую бороду.

— Про Унибрагилью? Да, Юрочка что-то такое бормотал, и я подыграл ему.

То есть Юра принес это мне как некую утечку от Степанова. Я эту тему поддержал, запретив ему со Степановым о ней говорить. А Степанов сказал, что он подыграл Юре, который бормотал что-то невразумительное, и он ему это отпасовал. Просто гениально! Вот, что называется, эзотеризм в чистом виде. <…>

Последнее, что он шептал, когда искал мою руку на одной из последних встреч перед своей смертью:

— Дарюша, Унибрагилья. Наша Унибрагилья.

Он ушел с этим, ушел в глубокую ночь».


Гейдар Джемаль, «Сады и Пустоши».