Если другие люди не понимают нашего поведения – так что? Их желание, чтобы мы делали только так, как они понимают, это попытка диктовать нам. Если это означает быть «асоциальным» или «нерациональным» в их глазах, пусть. Больше всего их обижает наша свобода и наша смелость быть самими собой. Мы не обязаны давать никому отчёта или объяснений, если только наши действия им не вредят или не посягают на их права.

Сколько жизней было разрушено этой необходимостью «объяснять», которая обычно подразумевает, чтобы вас «поняли», то есть оправдали. Пускай судят по вашим поступкам, и по ним – о ваших истинных намерениях, но знайте, что свободный человек должен объяснять что либо лишь самому себе – своему уму и сознанию – и тем немногим, у которых есть право требовать объяснения.

Эрих Фромм. «Искусство быть»

Не пытайтесь бороться с темнотой. Даже не тревожьтесь о ней. Просто зажгите свет, и темнота уйдёт. Зажгите свет чистого разума, и всё отрицательное исчезнет.

Дэвид Линч

​​Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моём лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть.

Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.

Михаил Лермонтов. «Герой нашего времени»

Как устранить горести? Если бы люди всегда думали о важном, если бы глядели дальше мгновений. Ну что вам слава, деньги, почёт, если впереди, и уже совсем близко — смерть? Борьба с ней и есть история человечества: слепые ссорятся, лгут, ворууют – опять разрушения, опять смерть.

Если бы всю энергию, все средства, которые люди тратят на войны, водку и прочие нелепости, они потратили бы на главное, они бы давно жили в счастье и мире. Уже давно преодолели бы нищету, невежество, земной гнёт.

Слепые! Если бы все мы — рабы сегодняшнего, рабы суеты, рабы погони за мнимым благополучием, за маленькими удовольствиями — думали бы о главном (а только о нём стоит думать, только оно стоит нашего волнения и страсти), мы бы уже давно вырвались в небо! А там — начало новой жизни человека. Изменив мир, человек изменится и сам. Люди будут говорить на языке добра, мира, и места хватит всем.

Константин Циолковский

Мы знаем, что власть никогда не захватывают для того, чтобы от неё отказаться. Власть — не средство; она — цель. Диктатуру учреждают не для того, чтобы охранять революцию; революцию совершают для того, чтобы установить диктатуру. Цель репрессий — репрессии. Цель пытки — пытка. Цель власти — власть.

Джордж Оруэлл. «1984»

​​Одно из ярких проявлений Тени — это резкое раздражение, которое вызывают у нас некоторые люди. Когда в другом человеке мы замечаем те качества, которые себе однажды запретили, тогда внутри вскипает ничем не оправданное бешенство — на этом человеке мы вымещаем всю ту злость, которую испытываем к самим себе.

Вспомните любого человека, который вас бесит, — посмотрите внимательно и вы увидите в нём своё искажённое отражение. А стоит примириться с собой и никакого раздражения больше не будет. Принимая себя мы автоматически учимся принимать весь мир таким, какой он есть.

Кроме того, в Тени часто оказываются и те качества, которые когда-то оказались просто бесполезными. Например, ребёнок с хорошим слухом у родителей, не любящих музыку, так и не научится использовать свой слух, а кусок души связанный с этой врождённой способностью затеряется в темноте души и будет точить оттуда неясной тоской по упущенным возможностям и утраченному пути.

Тень — хранилище силы и душевного потенциала, а не воплощение всего злого в человеке. Тень — это неотъемлемая часть души, с которой обязательно нужно познакомиться и подружиться, которую нужно принять и научиться сознательно использовать.

Карл Густав Юнг

Когда я был молод, все говорили мне: «Вот увидишь, когда тебе будет 50...» И что? Мне 50, но я так ничего и не увидел.

Эрик Сати

Люди, которые не понимают вещей, постоянно ищут развлечение: иногда они влюбляются, иногда нажрутся, иногда почитают книжку, иногда позанимаются спортом. Но всё только как-то вполсилы, для того чтобы водить самих себя за нос.

Если мы проводим свою жизнь за обманыванием себя таким способом, то мы живём жизнь, которая далека от реальности. Это значит идти шатким шагом по неправильному пути. Все народы мира не знают, куда деться от скуки, поэтому потом это кончается так: «Глаза налево! Глаза направо! Маршируем в ногу!». И снова дерутся дети из-за своих игрушек.

Кодо Саваки Роси

Толпа может простить что угодно и кого угодно, только не человека, способного оставаться самим собой под напором её презрительных насмешек.

Айн Рэнд. «Источник»

# 139. Слушать на iTunes, Яндекс.Музыка и YouTube👇

# 139. Спасут ли человечество наука и технологии, что такое прогресс и каковы его дальнейшие перспективы?

1. Читать ВКонтакте

2. Читать на Яндекс-Дзен

3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше)

4. Дополнительные материалы и поддержать проект

5. Что такое «Письма»: инструкция по применению

Будь подобен скале: волны беспрестанно разбиваются о неё,
она же стоит недвижимо, и вокруг неё стихают взволнованные воды.

Марк Аврелий

Быть искренним в жизни — значит вступить в бой с неравным оружием и бороться с открытой грудью против человека, защищённого панцирем и готового нанести вам удар кинжалом.

Оноре де Мирабо

Классический либерализм — одно из высших гуманитарных достижений человечества. Ухитриться даже из него сделать грязную советскую неправду — это уникальное ноу-хау российского околовластного интеллигента, уже четверть века работающего подручным у воров. Превратить слово «либерализм» в самое грязное национальное ругательство — означает, по сути, маргинализировать целую нацию, отбросив народ на обочину мирового прогресса.

Виктор Пелевин

Разве ты не видел, насколько по-разному проявляют любовь отцы и матери? Первые приказывают детям вставать чуть свет и приступать к занятиям; даже в праздники не позволяют им бездельничать, заставляя лить пот, а порой и слёзы. Напротив, матери норовят прижать к себе, усадить на колени, не пускать на солнцепёк, желая, чтобы дети никогда не узнали огорчений, слёз и мучительного труда.

Бог по отношению к добрым мужам имеет душу отцовскую; он любит их мужественной любовью, словно говоря: «Пусть работа, скорби и утраты помучат их как следует, чтобы они накопили настоящую силу». Ожиревшее от праздности тело слабеет и уже не выдерживает не только трудов, но и просто движения и даже собственного веса. Кто знал лишь безоблачное счастье, не снесёт ни одного удара. Но кто постоянно боролся с невзгодами, чья кожа задубела от ударов несправедливой судьбы, тот не отступит перед бедой, а если упадёт, будет драться дальше, хотя бы на коленях.

Луций Анней Сенека. «О провидении»

​​Словно тень солнечных часов, мгновенно минующая полдень, или как мгновенный порыв ветра, быстротечна жизнь человеческая. Вот человек молод, и вдруг уже стареет. Молниеносно приходит дряхлость, и уже кажется, что на свете никогда не было такого существа. Ведь даже долголетие в сотню лет — это всего лишь немногим больше, чем тридцать тысяч дней!

Вот перед Вами дитя. Оно слабо и ничего ещё не знает. Мгновение — и это уже дряхлый старик, забывший о том, что существует радость и веселье. Вот перед Вам отрок. Он не зрел и юн. Прошло всего несколько десятилетий, и он уже обременен всеми скорбями и недугами. Время младенческого неразумия и старческих немощей отнимает половину нашей жизни.

Человек намеревается прожить сто лет, он весело смеётся и живёт в гармонии и мире, но умирает в пятьдесят или шестьдесят лет. Вот он уже ушёл от нас, и жизнь его закончилась. Из всей его жизни шесть-семь тысяч дней ушло на печали, болезни и скорбное прозябание. Глазом не успеешь моргнуть, а жизнь уже кончилась. Да и достигает ли столетнего возраста больше людей, чем один человек из десяти тысяч? Так остаются ли у нас основания смеяться над летней поденкой или утренним грибом, что живут столько мало? Поэтому человек, не знающий великого Дао-Пути, испытывает одни лишь страдания.

Гэ Хун. «Баопу-Цзы»

Как учение – мука для лентяя, а воздержание от вина – пытка для пьяницы, так умеренность является наказанием для привыкшего к роскоши, а телесные упражнения – тяготою для человека изнеженного и праздного, и тому подобное.

Вещи сами по себе не являются ни трудными, ни мучительными, и только наше малодушие или слабость делают их такими. Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленным. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы его видим.

Мишель де Монтень

Однажды меня спросили, что я думаю, и внимательно выслушали ответ, и это было самым большим комплиментом, который мне когда-либо делали.

Генри Торо. «Жизнь вне условностей»

​​Сама я Хайдеггера не изучала, Господь попустил. Да и Сартра знаю только потому, что он много говорил об искусстве и мне это нужно по работе. Но я видела, что бывает с теми, кто жадно читает этих двух и весь прочий список, особенно когда бедняги относятся к прочитанному всерьез. Ой вей. Но почему-то сохраняется консенсус, что «есть вещи, которые знать необходимо».

Нет, понятно, что преподавателям так называемых «гуманитарных наук» нужна кормовая база. Но подобное положение дел – это, по-моему, вредительство.

Сказать молодому и свежему уму: вот прочитай-ка для развития Хайдеггера, Сартра, Ведровуа и Бейонда – это как посоветовать юной деревенской красавице: чтобы познать жизнь, дочка, переспи по десять раз с каждым из двенадцати солярных механизаторов в вашем депо. Она это сделает, конечно – трогательная послушная бедняжка. И жизнь в известном смысле познает. Но вот красавицей уже не останется: во-первых, никогда не отмоет сиськи, а во-вторых, будет ссать соляркой до конца своих дней.

Философские тренажёры не воспитывают ум. Они его искривляют. Когда голову развивают подобным образом, в неё закачивают софт, который немедленно начинает участвовать в каждой вашей «встрече с бытием». И, закачав этот софт, назад вы его уже не откачаете.

Цепкий юный ум может освоить всех этих хайдеггеров и сартров. Но молодым, свежим и непредсказуемым после этого он не будет уже никогда. От него начнёт смердеть при каждом его взмахе; мало того, он и качаться-то станет в ту сторону, где давно не осталось ни людей, ни рейхсмарок, которые там были в 1943 году.

Откройте любую искусствоведческую статью, посмотрите на криво ссущего соляркой автора – и поймёте, о чём я говорю.

По этой же причине, кстати, все блестящие специалисты по чужому творчеству оказываются так ничтожны в качестве творцов – более удачливые предшественники навсегда хакнули их головы, и оттуда теперь идёт только вонь и дым. Дыма не бывает без огня, согласна, но это не делает печную трубу камином.

Виктор Пелевин. «iPhuck 10»

Дружба не зарождается ни в нужде, ни в беде. Те «трудные» условия жизни, которые, как говорят нам сказки художественной литературы, являются обязательным условием возникновения дружбы, просто недостаточно трудны. Если беда и нужда сплотили, родили дружбу людей – значит, это нужда не крайняя и беда не большая. Горе недостаточно остро и глубоко, если можно разделить его с друзьями. В настоящей нужде познаётся только своя собственная душевная и телесная крепость, определяются пределы своих возможностей, физической выносливости и моральной силы.

Варлам Шаламов. «Колымские рассказы»

Когда надвигалась гроза, Ф. Ницше спешил подняться на ближайшую гору. Он стоял на ней, подвергаясь опасности — но сливался в этот момент со стихией, с тучами и молниями, с ударами грома. В двадцать два года Ф. Ницше написал об этом так:

«Три вещи в мире способны успокоить меня, но это редкие утешения: мой Шопенгауэр, Шуман и одинокие прогулки. Вчера все небо было покрыто грозовыми тучами; я поспешно собрался, отправился на соседний холм… и взобрался на него. <…> В эту минуту разразилась гроза со страшной силой, гремел гром, сверкала молния. Я чувствовал себя несказанно хорошо, душа была полна силы и отваги, и я ясно почувствовал, что до глубины понять природу можно только подобно мне, ища у нее спасения от забот и срочных дел!

Что мне в такую минуту человек с его трепещущей волей. Как я далек от вечного “ты должен”, “ты не должен”. Молния, гроза и град точно из другого мира, свободные стихии, чуждые морали! Как они счастливы, как свободны! Робкий разум не смеет смущать их свободную волю!»