Вопрос ведь не в том, что запятые не там стоят и метафоры страдают, а в том, что сам роман, который я писал в 1999 году не только не утратил актуальности (дада, она там есть!), а пожалуй, стал еще более жизненным. Ну и как обычно с тем романом я впервые познал магические законы совпадений в писательском мире.
Асю Плошкину цитируют!: https://twitter.com/centerreading/status/1048946355849318400
Twitter
Читают все!
Цитата недели
начинается труднейшая неделя, нужно писать до 4-5 утра, потом в 7-30 как-то вставать и отводить ребенка в сад. и днем работать еще, я пока еще работаю, да.
В Минске +18 и вовсю топят батареи. Не припомню такого октября. Вчера было +10, я бегал в шортах, народ ходил в теплых куртках и смотрели на меня как на сумасшедшего.
Новый поворот в романе, аккурат к экватору (да-да, я уже написал половину!) сегодня во время пробежки заставило меня вздрогнуть. Именно к экватору сюжетный накал должен достигнуть апогея, очень хорошо помню, как это было в Майнерах и как это ощущение заставило меня поверить в то, что я смогу закончить.
Теперь все иначе, но волнительное ощущение -- оно всегда, как в первый раз.
Теперь все иначе, но волнительное ощущение -- оно всегда, как в первый раз.
Чтобы не сомневаться, нужно периодически кому-то показывать, что пишешь, особенно на ранних этапах, когда совершенно невозможно понять, "как оно".
Потом придет уверенность, но сначала, особенно если раньше не было журналистского опыта, это важно.
Увлекшись, можно понаписать кучу разной рефлексии или же действий, но таких, которые интересны только узкой группе людей -- обычно так бывает, когда автор пишет роман "с себя". Ему кажется, "это же было так прикольно, мы играли в актовом зале или подвале рок-музыку на доморощенных инструментах, пили пиво, занимались любовью за портьерой тут же" -- и его несёт на этих волнах ещё дальше, ностальгия мешает все в кучу и в итоге читатель откладывает книгу на второй странице, а автор остаётся в недоумении -- как же так, нам же было так интересно, значит и моим героям тоже и читателю -- само собой, разумеется.
ХРЕН!
Потом придет уверенность, но сначала, особенно если раньше не было журналистского опыта, это важно.
Увлекшись, можно понаписать кучу разной рефлексии или же действий, но таких, которые интересны только узкой группе людей -- обычно так бывает, когда автор пишет роман "с себя". Ему кажется, "это же было так прикольно, мы играли в актовом зале или подвале рок-музыку на доморощенных инструментах, пили пиво, занимались любовью за портьерой тут же" -- и его несёт на этих волнах ещё дальше, ностальгия мешает все в кучу и в итоге читатель откладывает книгу на второй странице, а автор остаётся в недоумении -- как же так, нам же было так интересно, значит и моим героям тоже и читателю -- само собой, разумеется.
ХРЕН!
Не уверен, что способен даже на сотую долю того, чем наделяю своих героев. Но я учусь у них и они учатся у меня. По крайней мере, я на это надеюсь.
Андрей отхлебнул обжигающий чай. Гена держал свою кружку возле рта. Белесый дымок подымался из нее и струился по его лицу — огибая каждую складку кожи, на которой выступили маленькие блестящие капельки пота. Он сидел с закрытыми глазами.
— В ваших силах это прекратить, — сказала она еще раз. Черное платье распахнулось и от ее ослепительной наготы Андрей зажмурился — тепло волнами пульсировало в его теле, мысли сменяли одна другую, и все, чем он жил до этого, вдруг стало неважным, несущественным, словно он вдруг нашел ответ на вопрос, который искал с самого рождения — зачем он тут, ради чего и ради кого, что предстоит ему сделать и готов ли он к этому — все это промелькнуло перед его мысленным взором в одно мгновение.
Пораженный увиденным, он хотел было что-то сказать, но не смог даже открыть рта.
Тогда разбитое зеркало, висевшее там, на стене картонной лачуги, взорвалось миллионом осколков и его частички взлетели ввысь; серебрясь и вращаясь в лунном свете, они, гонимые северо-восточным ветром понеслись к Городу.
В ваших силах это прекратить, в ваших силах это прекратить, в ваших силах это прекратить, — твердил он, ворочая пересохшим языком.
— В ваших силах это прекратить, — сказала она еще раз. Черное платье распахнулось и от ее ослепительной наготы Андрей зажмурился — тепло волнами пульсировало в его теле, мысли сменяли одна другую, и все, чем он жил до этого, вдруг стало неважным, несущественным, словно он вдруг нашел ответ на вопрос, который искал с самого рождения — зачем он тут, ради чего и ради кого, что предстоит ему сделать и готов ли он к этому — все это промелькнуло перед его мысленным взором в одно мгновение.
Пораженный увиденным, он хотел было что-то сказать, но не смог даже открыть рта.
Тогда разбитое зеркало, висевшее там, на стене картонной лачуги, взорвалось миллионом осколков и его частички взлетели ввысь; серебрясь и вращаясь в лунном свете, они, гонимые северо-восточным ветром понеслись к Городу.
В ваших силах это прекратить, в ваших силах это прекратить, в ваших силах это прекратить, — твердил он, ворочая пересохшим языком.
2110. Одна из лучших глав сегодня. Но не тем, что она сама по себе мне нравится, а тем, что история обретает многогранность и я в ней тону — с удовольствием и наслаждением.
Гена бесстрашный фотограф. Когда-нибудь он получит «World Press Photo» — главную фотографическую премию в мире за подобный социальный репортаж, — Андрей в этом не сомневался. Гена снимал этих людей, рискуя получить нож в спину. Снимал пикирующих на них воронов, смердящие испарения из сердца свалки, вывернутые кишки цивилизации — снимал так ясно и резко, так близко, что глядя на эти снимки, Андрей на миг забыл о себе, и вновь перенесся туда, в эпицентр зловонного кошмара.
Диск перемотки крутился, калейдоскоп кадров на маленьком экране камеры стрекотал перед его глазами и когда момент на зрительной коре совпал с воспоминаниями, тот самый момент, от которого он едва не лишился чувств, он остановил перемотку.
СТОП. Это было здесь.
Вильям Цветков. "Заражение".
Диск перемотки крутился, калейдоскоп кадров на маленьком экране камеры стрекотал перед его глазами и когда момент на зрительной коре совпал с воспоминаниями, тот самый момент, от которого он едва не лишился чувств, он остановил перемотку.
СТОП. Это было здесь.
Вильям Цветков. "Заражение".
Современный человек…близок к картине Хаксли, описанной в его «Прекрасном новом мире»: «Хорошо накормленный, хорошо одетый, сексуально удовлетворенный, но не обладающий собственным „я“, не имеющий никаких, кроме самых поверхностных, контактов со своими ближними...
Человеческое счастье сегодня состоит в том, чтобы развлекаться. Развлекаться это значит получать удовольствие от употребления и потребления товаров, зрелищ, пищи, напитков, сигарет, людей, лекций, книг, кинокартин – все потребляется, поглощается. Мир это один большой предмет нашего аппетита, большое яблоко, большая бутылка, большая грудь; мы – сосунки, вечно чего-то ждущие, вечно на что-то надеющиеся – и вечно разочарованные.
— Эрих Фромм «Искусство любить».
Человеческое счастье сегодня состоит в том, чтобы развлекаться. Развлекаться это значит получать удовольствие от употребления и потребления товаров, зрелищ, пищи, напитков, сигарет, людей, лекций, книг, кинокартин – все потребляется, поглощается. Мир это один большой предмет нашего аппетита, большое яблоко, большая бутылка, большая грудь; мы – сосунки, вечно чего-то ждущие, вечно на что-то надеющиеся – и вечно разочарованные.
— Эрих Фромм «Искусство любить».
Forwarded from Что происходит 3.0 🌰
🤔🍾 Раздумий пост. Какое-то адекватное наказание Кокорина и Мамаева будет свидетельствовать только о возможности Минпромторга продавить - при широком общественном резонансе - толстенную крышу газпромовско-футбольной мафии.
Окажись на месте Пака обычный человек, скорее всего, он выплачивал бы выблядкам из алмазной лиги российского общества компенсацию за сбитые об его лицо костяшки.
Что бы было, если бы человек начал себя защищать от обезумевших гнид, можно только гадать.
Окажись на месте Пака обычный человек, скорее всего, он выплачивал бы выблядкам из алмазной лиги российского общества компенсацию за сбитые об его лицо костяшки.
Что бы было, если бы человек начал себя защищать от обезумевших гнид, можно только гадать.
Сегодня моя задача — погрузиться в чудовищную пропасть уныния, полностью потерять веру в себя, стать униженным, растоптанным, без надежы, любви, без возможности дальше жить. Мне предстоит снова осознать это так полно, как будто для меня это было вчера, да, я знаю каково это, но смогу ли я вновь, пусть и внутри героя — его стопами пройти это и не испугаться?
Тяжело такое писать, но без этого нет пути героя. Кто поверит в сказки, если эти сказки не окажутся правдой? Если читатель не поймает себя на мысли — господи, это ведь он обо мне пишет.