Согласна с Variety, что ‘История моей жены’ is perfectly seaworthy, but sinks each time it comes in to port. Но! Есть пара вещей, ради которых стоит уединиться на 2,47 в темноте кинозала в условиях крайне ограниченного проката: бескомпромиссная соблазнительность Леа Сейду в любых ракурсах и обстоятельствах и кадры моря — безмятежного и не очень. Стихия у дочери географа венгерского режиссера Ильдико Эньеди выходит что надо.

Нет слов: ‘Касабланку’ отзывают из российского проката… Остался последний сеанс сегодня. Маразм крепчал.

С завтрашнего дня прекращается российский прокат фильма «Касабланка». Шедевр Голливуда о несбыточной любви на фоне событий большой истории еще можно успеть посмотреть в ЦДК. Последний сеанс сегодня в 18:30.

Билеты: https://www.cdkino.ru/kasablanka

Никогда раньше не слушала оперу по Данте. Авторы Vita Nuova с задачей соединить средневековый сюжет и современную оперную партитуру справились. Вообще-то Владимир Мартынов написал оперу 20 лет назад, но премьера случилась только сейчас. Визуально все авангардно, для меня слегка too much, но весело, местами даже Босх. К дирижеру и голосам вопросов нет — твёрдая пятерка. Ну и тот самый средневековый сюжет до боли знаком каждому: от любви не скроешься, как и от собственного гения, если имеется. Тост за поэтов и за муз!

Книжный сиквел ‘Рассказа служанки’ Маргарет Этвуд решила написать, вдохновившись игрой Энн Дауд (Тетка Лидия в сериале). Действие ‘Заветов’ происходит спустя 17 лет и обьясняет не только мотивы и поступки выдуманных героев, но и многое про сегодняшний день. Коль уж с нами случилась антиутопия, ее как минимум можно проанализировать — или прожить вместе в книжных обстоятельствах (когда в книге страшнее, в реальности дышится легче). Мне очень понравился слог и умение героинь не сдаваться, адаптируя и прогибая под себя абсолютно любую ситуацию. По словам писательницы, в роман она заложила ‘тонну надежды’. Букер 2019 книга получила, про надежду решайте сами. У нас перевод сделали в Эксмо.

Была на трёх еврейских свадьбах. Вот эта в фильме Honeymood (‘Медовый месяц в Иерусалиме’) заканчивается интереснее всех. Муж и жена заходят в шикарный номер Waldorf Astoria Jerusalem, почти садятся за таблицу excel, куда надо внести подарки родственников. Но что-то пошло не так. Витальная еврейская фантасмагория про то, что неглавное — главное, а главное — неглавное. Талья Лави сняла сюрреалистическую городскую одиссею на улицах Иерусалима с крутыми, почти философскими гэгами. ‘Ты запомнишь эту ночь на всю жизнь! — Да я и Ливанскую войну на всю жизнь запомнил, вернёмся лучше в отель.’ Бедный отель, в котором хрустит под каблуком невесты дорогущий бокал Baccarat — только призрак, куда молодожёны все никак не вернутся, запутавшись в своих бывших, родителях и городских сумасшедших. Но главное, что в самом конце на вопрос полицейского ‘Вы вместе?’ оба ответят ‘Мы вместе пока навсегда’ и начнут заниматься любовью прямо на заднем сиденье. Mazel tov!

Тектонические сдвиги на нашем медиа-рынке заставили с ностальгией вспомнить времена, когда из офиса Патрика Демаршелье в Vogue присылали вот такие цветопробы на каждый кадр. Теперь только в рамку, чего уж там.

Любимый вид инвестиций. Владелица хозяйства Анна-Франсуаза Гро — красотка, искусствовед и талантливый менеджер. Замужем за виноделом в тринадцатом поколении. Кот-де-Бон как есть, год прекрасный.

Отстранённый и невозмутимый Рене Магритт. ⛅️

Этот фильм критики осторожно не одобрили. Я же ценю Альмодовара-колориста. Весь этот пурпур и лаванда, кобальт и ультрамарин, сиена и фисташка. В точечных акцентах и переходах от одежды до интерьера. Плюс тяжеловесное искусство: в ‘Матерях’ на стене квартиры Пенелопы висит Соролья, в ‘Боли и славе’ — Мадонна Мурильо из Prado. Ну и по части гастрономии все ок: если в кадре хамон, то целой живописной ногой. А когда приходят гости, то сразу требуют комбо ‘кофе и коньяк’. По сюжету сложнее. Начинается все за здравие: в мир являются два младенца, заканчивается в прямом смысле слова за упокой — душ родственников в четвёртом колене. На контрасте между яркими красками и пылью испанской братской могилы и собран этот кинематографический опус. А может и вся жизнь тоже. Не зря фильм заканчивается цитатой из левого уругвайского писателя Эдуардо Галеано: ‘История не бывает безгласной и никогда не будет молчать’.

Амедео Модильяни. Голубая кариатида. Или все мы — вечером, сгибаясь под грузом анонсирующих новые санкции чатов в телеграм.

Autumn Girl (‘Потому что во мне есть секс’) советую смотреть в оригинале с титрами: минуте на десятой понимать Варшаву 60-х будет каждый. Калинка Ендрусик в реальности была самой известной актрисой и секс-символом Польши. В фильме это смесь Marvellous Mrs Maisel и леди Гаги в ‘Доме Гуччи’. Красотка живет с мужем, молодым любовником (который платит уборщице и жене мясника) и собакой в одной квартире. Дымит как паровоз, талия тонкая-звонкая, коллеги по театру завидуют вусмерть. Красила ли настоящая Калинка губы за рулем, задерживая городской трафик, неизвестно, но говорят, именно ей принадлежит фраза: ‘Девушка без нормального декольте похожа на гриб’.
Фоном к сюжету — каре-лезвия, элегантные портсигары и котлеты по-киевски без скрытых смыслов. Пара сцен эпические, как в троллейбусном депо: Калинка с подругой выпивают под плакатом ‘Партия слушает своих граждан’. Почти феминистский happy end к мюзиклу-драмеди, ради роли в котором великолепная Мария Дембская поправилась на 9 кг, прилагается.

Сцена Новая, афиша историческая. Или когда сопротивление материй идёт на уровне тела. К началу ‘Сильфиды’ любимец публики, на которого ставился этот балет, Вячеслав Лопатин оказался травмирован, танцевал на заморозке, хоть и прекрасно, но было видно, что через боль. На второй акт он уже не вышел. Джеймса танцевал Денис Захаров. Вышли из театра: в Японии землетрясение, в новостях — три тонны нового сюрреализма, от которого нигде не спрятаться. 🌊

Каждая из 300 открыток проекта MILK (Moments of Inspiration, Love and Kinship) — результат поиска уникальных фото, передающих ощущение ‘быть любимым’.
Гундула Шульце сделала спонтанное селфи в парке возле дома в Берлине, когда бойфренд ее щекотал. Такой вот простой момент счастья.

Как искусство осмысляло травму войны. Внутри Гойя, Пикассо, Верещагин, Бойс, и несколько фильмов о людях, живущих в переломные времена.

Известнейший фотограф Брассай и Пикассо дружили. Все начало сороковых они провели вместе — в Париже в студии художника, в замке Буажелу и на Лазурном берегу. Брассай снимал скульптуры и картины Пикассо и вёл дневник своих с ним бесед. Сотни смешных и грустных историй из биографии испанца, военный Париж, размышления о том, на что все-таки стоит тратить свой талант, составили хороший литературный шейк. То, как Пикассо отвечает себе и Брассаю на самые важные в жизни вопросы, меня задело больше всего. Ведь мыслителем он был не менее гениальным, чем художник. Осталось разыскать такую же книгу, где Брассай берет интервью у своей домработницы Марии: и он, и Пикассо в мемуарах утверждают, что с ней вышло ещё интереснее.