Русская поэзия всеобъемлюща. Невозможно окинуть взглядом все производимые ею нарративы. Однако, во все времена удельный вес поэтов-трагиков был наиболее низким. Был до тех пор, пока в 1974 году в Челябинске не родился Борис Рыжий.

Всю невыплеснутую трагичность русской души, собранную у всех предыдущих поколений, он сумел воплотить в своих стихотворениях. Его поэзия абсолютна терапевтична. Несмотря на рвущийся надрыв, после неё искренне хочется жить, хотя очевидно не веселиться.

Рыжий воспевал те социальные пласты России, которые мало кого когда-либо вдохновляли: зеки, рабочий класс Урала и безденежных поэтов. Но истинное мастерство заключается в том, что он воспевал их трагичное существование без выдавливания скупой слезы.

На днях исполнился 21 год с даты самоубийства поэта. Рыжий оставил, вероятно, самую исчерпывающую предсмертную записку русской культуры: «Я всех любил. Без дураков».

Вернулась сегодня из Питера. Не люблю эксперименты касательно ресторанов, но в этом городе всегда ищу открытия. В этот раз выбор пал на Grecco (проект сына владельца Ginza Project Марка Лапина) на Рыбацкой улице. Получилась такая вариация на тему модной в последние годы греческой еды. Место вышло совсем не по-питерски камерным: в бежево-серых интерьерах с окнами в пол расположились два посадочных зала с деревянной мебелью и сухоцветамицветами в вазах. Обслуживание шустрое, фоном пиликает приятное техно. Соседи справа — тюнинговые дамы на 13 см каблуках, слева — изящные бабули в накрахмаленных блузах.

Я отправилась туда на завтрак (не ближний свет, но зато потом удобно погулять по Петроградке и изучить эксперименты с ансамблями эпохи модерна), ибо жила в «Астории», а завтраки хуже, чем там, наверное, только в самолёте.
Для старта берите набор мезе: хумус, дзадзыки и необычно сладковатый табуле. Но вместо редиса, который абсолютно не понятно, что там делает, просите дополнительную порцию узбекских помидоров — они в «Грекко» идеальные, багряно-ягодные. Сопровождать роскошество обязательно должна горячая жирная лепешка, щедро заполненная фетой и томатами. Затем переходите к шашкушке, которая в средиземноморской кухне — птица залётная, но вариант, куда лучше пересушенного (что поделать, такая рецептура!) греческого омлета, на который я посоветовала бы повару не жалеть сыра и овощей, иначе на выходе — унылый пенопласт. Сопроводить сие следует мягкими куриными колбасками с хариссой и греческим салатом, который, конечно же, надо есть не с пашотом, а залитым бадьёй оливкового масла (почему-то итальянского, вместо греческого, производства). Ещё в меню есть симпатичные каши, панкейки и айран, что тоже, конечно, не про Грецию, но народ любит.
Что в «Грекко» правда поразительно, так это воздушные шарики-творожники из риккоты, островками всплывающие в озерце тягучего ванильного крема и кусочках клубники. Берите на двоих и под бокал проссеко (хотя лучше чай — уж очень живописные приносят чайники, узорчатые и пузатые ). Хвалят барную карту, но с утра я по ней не ходок.
Место с потенциалом, но ребятам предстоит еще много работы. Что не мешает вам сходить и проверить самим. Ну, и, конечно, заказать тот удивительный творожный десерт, который вы точно не пробовали!

«Большой греческий завтрак» — 590 р.
Греческий салат — 450 р.
Воздушные панкейки — 350 р.
Просекко — 440 р. за бокал

Санкт-Петербург, Рыбацкая улица, 2

#ГвоздикиЕли

Владимир Сорокин, «Норма»

о тебе и обо мне:

нормальное ПТУ
нормальные занятия
нормальный станок
нормальная резьба
нормальные фаски
нормальная расточка
нормальный резец
нормальный патрон
нормальные танцы
нормальный ансамбль
нормальный ударник
нормальный вермут
нормальная герла
нормальная подруга
нормальный Рудик
нормальный дом
нормальная квартирка
нормальные кудряшки
нормальное сухое
нормальные бокалы
нормальные шторы
нормальный блюз
нормальный лифчик
нормальная грудь
нормальные трусы
нормальные руки
нормальные слезы
нормальные уговоры
нормальный поцелуй

Лучшие московские рестораны по версии моего любимого канала про искусство. (лайфхак: везде надо бронировать, случайно попасть можно разве что днем)

❤️❤️❤️

А я, тем временем, напоминаю, что мы редакцией ждём комментарии о ваших любимых местах!

5 часть романа «Норма» вообще является прекрасной иллюстрацией распада сознания. Она вся состоит из писем. Их автор — безымянный старик, ветеран Великой Отечественной, живущий на полузаброшенной даче и пишущий письма в город родственнику, владельцу дачи. В начале довольно связные и добродушные, письма быстро деградируют до паранойяльных обвинений и ругани, а в конце и вовсе скатываются к сплошному «аааа». Такая довербальная агония.