«Я не чувствую себя счастливым, когда люблю женщину. Я чувствую себя потрясённым»

Андрей Тарковский о любви:

https://m.youtube.com/watch?v=gGGeyC0TgDI

Русский постмодерн в литературе начинается для меня со
«Школы для дураков» Саши Соколова, самого загадочного писателя советских времён. Его хвалил скупой на похвалу Набоков («Обаятельная, трагическая и трогательнейшая книга») и ненавидел (вероятно, потому что завидовал) Бродский. Сын рассекреченных советских шпионов, покончивших с собой в один день, он создал русского Холдена Колфилда, и также как и Сэлинджер сотворил единственный шедевр и оставил писательскую карьеру, буквально затерявшись в лесной канадской глуши.

Главный герой романа — ученик спецшколы, страдающий психическими расстройствами: раздвоением личности, нелинейным восприятием времени, избирательной памятью. Текст строится как поэтический поток его сознания. Иронически-возвышенный взгляд на советскую повседневность («паниронизм», по собственному выражению Соколова) сближает «Школу» с «Москвой — Петушками», а ощущение выхода в иную реальность, где преодолеваются время и смерть, опять-таки напоминает о текстах Набокова. В восприятии рассказчика размыты не только границы собственного «я», но контуры реальности вообще: время движется во всех направлениях, мёртвые существуют на равных правах с живыми, железнодорожная ветка оборачивается веткой акации, а та — девушкой по имени Вета.

Дебют никому не известного автора становится главным литературным открытием эпохи: американский издатель Карл Проффер отмечает, что «ничего подобного нет ни в современной русской литературе, ни в русской литературе вообще».

Книга отсылает нас ещё и к «Улиссу» Джойса с подробнейшими перечислениями (например, содержимого шкафов в кухне Леопольда Блума), занимающими по нескольку страниц. Временами перечисления Соколова заставляют вспомнить и о «плетении словес», характерном для русской житийной литературы; вообще, эта традиция на два с половиной тысячелетия старше, чем модернизм, — если отсчитывать её от списка кораблей в «Илиаде».

А в заключение хочется просто процитировать: «Живите по ветру, молодёжь, побольше комплиментов дамам, больше музыки, улыбок, лодочных прогулок, домов отдыха, рыцарских турниров, дуэлей, шахматных матчей, дыхательных упражнений и прочей чепухи!».

Бонус трек: дико крутая документалка про Сашу Соколова, сделанная Картозией при поддержке интеллектуального клуба «418»

https://m.youtube.com/watch?v=8RoUlCN2yxk

О том, как в Химках поднимают культуру

О водке

Любители американских фильмов знают: когда герою нужно напиться, он в большинстве случаев выбирает водку. Ее пьет Билли Боб Торнтон в «Плохом Санте», Джефф Бриджес в «Большом Лебовски», героини «Секса в большом городе» в составе каждого «космополитена» и многие, многие другие, включая очевидного Джеймса Бонда.
Но откуда у американцев такая любовь к «русскому» напитку и как ей удалось пережить холодную войну?

До 1930-х годов водка для Америки была чуждым напитком, главным «белым» спиритом был джин. Первый в стране водочный завод был открыт украинским евреем, купившим за бесценок права на название “Smirnoff” у внука того самого Смирнова, 9 годами позднее конца сухого закона, но продажи были неутешительными. Американцы не понимали, что интересного в напитке, состоящем из спирта и воды и не имеющем вкуса. Водку в то время разливали в бутылки с крышечками для виски, и один закупщик решил сыграть от обратного и придумал слоган «Белое виски – ни запаха, ни вкуса».

В итоге спирит без запаха начали смешивать со всем, что попадало под руку, – с молоком, соком и чем угодно. Так основной недостаток водки стал ее преимуществом: вкус напитка потребителя не привлекал, но его отсутствие оказалось кстати – водка не чувствовалась в дыхании выпившего. Эта особенность стала многолетним слоганом бренда: «Leaves You Breathless».

Но самым важным для компании оказался «Московский мул», изобретенный в 1940–1941 годах. Производители не знали, что делать с чрезмерными запасами водки на складе Heublein и имбирного пива в кладовке Моргана, и решила совместить их в одном напитке. Одним из лиц коктейля и бренда стал молодой сценарист Вуди Аллен.

И даже холодная война не смогла победить водку. Демонстрации против всего русского не были редкостью, одна из них, в Нью-Йорке в 1950 году, была направлена против «русского» алкоголя и «Московского мула». Рекламщики Smirnoff выкрутились: они подчеркивали, что водка не имеет ничего общего с коммунистами – история бренда уходит корнями в прошлое другой, имперской России. Делу помогла рекламная кампания с Джеймсом Бондом, который в 1963 году боролся с Союзом, но продолжал взбалтывать мартини с водкой. Так водка превратилась в интернациональный напиток.


https://republic.ru/posts/89181?code=12ca5e7791cebb64a07f0326821f4bd1&utm_source=facebook&utm_medium=social&utm_campaign=republic

Добрый вечер

С 1 мая в Москве (а в Питере 28 апреля) на большом экране покажут «Жертвоприношение» Тарковского, его последний фильм, апокалиптическую притчу с библейскими мотивами.

«Жертвоприношение — это то, что каждое поколение должно совершить по отношению к своим детям: принести себя в жертву», - говорил Тарковский. Над фильмом он работал с командой Ингмара Бергмана. Режиссёры симпатизировали друг другу, но так и не встретились.

Как известно, на огонь, воду и фильмы Тарковского можно смотреть бесконечно. Поэтому бронируйте билеты заранее!

Роняю в Риме запад, пока он роняет апельсины

«Семейка Тененбаум» - самый биографичный фильм Уэса Андерсона: как и в сюжете его отец был владельцем рекламной компании, мать работала археологом, а потом стала агентом по недвижимости. Режиссер рос с двумя братьями, Эриком и Мелом, родители развелись, когда Андерсону исполнилось 8 лет. Позже Андерсон описал развод родителей как «самое важное событие в моей жизни и жизни моих братьев».

Советую пересматривать раз в полгода, как напоминание о том, что родственников любить невозможно - их надо просто принять.

Линии танца Василия Кандинского, 1926 год

На пирах древним римлянам было запрещено обсуждать политику, здоровье и общих знакомых. Такими темпами мой следующий корпоратив пройдёт молча

Пасха в 1942

Я и Пасха

«Мы должны на собственный страх и риск из впечатления извлечь истину; если перевести на тот язык, который я употребляю — мы должны иметь, например, смелость, вместо фразы «Она очень мила» сказать: «Я получил удовольствие, целуя её».

Мераб Мамардашвили

Баснословные гонорары, собственную птичью лавку и один ящик испанского пива в неделю обеспечивал медиа-магнат лорд Кэмроуз основателю метафизической живописи Джорджо де Кирико в 30-х годах XX века за иллюстрирование Vogue и Harper’s Bazaar.

Monday Mood

«Картину нельзя рассматривать только с точки цвета, её нужно видеть и слышать».
Казимир Малевич

Обязательный к просмотру короткий трип от Ивана Вырыпаева

https://www.youtube.com/watch?v=Ht9UMrWa5E0&feature=share