В 1905 году Александр Алексеевич (один из первых российский кинопродюсеров ещё времён Империи), 27 летний есаул Войска Донского попал на один из первых киносеансов в Ростове-на-Дону... Показ перевернул его жизнь: молодой военный немедленно оставил службу, стал кинопредпринимателем и, более того, едва ли не создателем всей российской киноиндустрии. Через 2 года от проката западных лент он пришел к созданию собственной студии, а уже через 6 лет оказался продюсером более трех десятков картин.

В конце декабря 1906 года Ханжонков обратился в Московскую купеческую управу с заявлением «об учреждении совместно с тремя вкладчиками Торгового дома в образе товарищества на веру под фирмою «А. Ханжонков и К°» с целью производства торговли кинематографическими лентами, волшебными фонарями, туманными картинами, различными машинами и приборами и другими товарами для фабрикации всех этих предметов».

Причём, продюсером более чем успешным — снимал он в основном патриотическое кино на историческую тематику («Выбор царской невесты», «Русская свадьба в XVI столетии», «Оборона Севастополя», «Ермак — покоритель Сибири»), чем и заслужил благоволение императорской семьи. Так что снимать ему разрешили даже на её территории — в московском Нескучном саду. Сама же студия располагалась в неорусском здании Саввинского подворья — некогда одной из доминант Тверской улицы, передвинутой в 1937 году вглубь уличных дворов. Ну а в 1913 году открыл легендарный кинотеатр «Пегас» на Триумфальной площади (впоследствии, вплоть до своего закрытия в 2004, известный как «Дом Ханжонкова»). Кстати, в нём показывали и научно-популярные фильмы студии молодого российского киномагната.

Ханжонкова можно считать и отцом российской киножурналистики: посланные им операторы снимали похороны Льва Толстого и последствия катастрофического итальянского цунами 1908 года. А вот советской власти лидер киноиндустрии не пригодился: откликнувшись на призыв Луначарского в 1923 году, Ханжонков уже в 1926 был арестован, а в последствии, хотя и освобожден, но лишен политических прав и запрещен к работе в кинематографе. Здоровье 49-летнего Александра Ханжонкова всерьез пошатнулось: оставшиеся два десятилетия жизни он провёл в Ялте, прикованным к инвалидной коляске.


P.S. В 1934 году жаловавшийся на болезни и голод бывший предприниматель был реабилитирован и получил персональную пенсию. После его смерти в 1945 году, жена Ханжонкова, Вера Попова вернулась в Москву, где в Госфильмофонде СССР занималась историей дореволюционного кино.

Актёры лучшего (и моего любимого) театра Москвы (Гоголь-центра) уже давно запустили ютуб-канал с остроумнейшими музыкальными скетчами. Но зрителей все ещё маловато! Хотите увидеть, как любимые звёзды отправляют дружеские пожелания, грустят над ночным холодильным хомячингом и изображают пародийно-сексуальных вампиров? Подписывайтесь на Gogol-VIBE!

Одутловатое лицо, на которым запрещены любые намеки на улыбку, кажется прямиком с картин времен холодной войны: как воскрешение брежневской эпохи, как существо, сбежавшее из «Парка юрского периода» с субтитрами на кириллице (Ле Фигаро о Лаврове).

Я роняю папиросы
пьяными руками.
Лена книжку Леви-Стросса
держит вверх ногами.
Вот отсюда, свет мой ясный,
дети и берутся.
Дар случайный, дар напрасный,
пепел в чайном блюдце.

Сергей Гандлевский

Вячеслав Бутусов на 1-ом курсе Архитектурного института

Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод — так это тебя обманули.

Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.


Сергей Гандлевский

Весь вечер сидел один, читал Чехова.

1889 год, 17 марта
60 лет

Беглов сломал Павлику Лемтыбожу ногу. В Свином Рыле выставка в поддержку ноги Павлика.

Кристева отмечала, что у речи есть два измерения: символическое, связанное с грамматикой и логикой дискурса, и семиотическое, непосредственно раскрывающее аффективность через стилистику, ритмику и тональность.

Иными словами, речь находит свое выражение не столько в словах, сколько в сгущениях и смещениях, пунктуации — расстановке пауз.

Может быть, именно поэтому так раздражают те, кто не способен вовремя кончить — в всех значениях этого глагола. Они вносят еще больше диссонанса в этот и без того очень хрупкий мир.

#Entwurf