​​Вы полюбили меня
За чёрную розу в петлице
Моего пиджака
За мокрые губы
Февральскую синюю грусть
И снег как нарочно
И пальцы в горячее лоно
Я знаю все женщины хотят
Спать
С фашистами

Гера Шипов

«Знаете, доктор, мы все ужасно устали. Фраза такая архетипическая, такая неглубокая, такая неудавшаяся, точно горный ручей, по-прежнему желающий стать большой водой уже какое тысячелетие. Но а что, доктор, если взаправду так? Что, доктор, вам с того, что я и мною выдуманный кречмар, может быть даже слизанный(курсив) с Гессе либо с Белого либо с Воденникова либо с Бальзака, о небеса, да хоть с Бальзака, что, если мы действительно до одури устали? А мы устали. Это началось с ручьев, желающих стать большой водой, с трамвайных путей с их остановками в честь квантунских головорезов, с визга некрасивых детей, с Ойкумены, с понимания любви. Помимо этого, это началось: с размокших папирос, с долгов, которые перейдут нашим внукам и никогда не будут выплачены, с черного хлеба, черного, как мазут, заливающий стройбетон, с женщин, которые никогда не ответят взаимность, хотя более вероятно, что не ответят вовсе, с Ницц и Канн, что на карте, что на открытках, что в ваших очах, если повезет, с этой угнетающей яви, что, простите пожалуйста, уж наверняка в ваших очах, и ей никуда оттуда не деться, ибо она не сгусток каши, либо облако, либо даже любовь, хотя , кажется, я уже говорил, вернее интересовался, кто эту любовь обозначил; собственно, доктор, не вы ли?»

И. С.

А если серьезно, то единственное разумное поведение сейчас - это кропотливое создание альтернативной, параллельной России. Своих общественных институтов, своих медиа и групп интересов. Ну и, конечно, стоит налаживать и укреплять горизонтальные связи. Например, зовете домой красивую озорную девку, покупаете пару бутылок красного сухого и налаживаете горизонтальные связи до утра. Как говорится, “мы с тобой тут ебемся, лежим, а снаружи кровавый режим”.

Не забываем снять штаны и надеть крест в Единый день голосования!!

О сегодняшнем московском дне, выборах и прочей суете глазами моего друга, поэта И. С.

Если бы по Москве гуляли факиры,
Если бы они гуляли и хохотали на бульварах,
Как это делают дети с грязными пятками,
Мы бы знали,
Вдруг как
Имеет свойство
Некий огонь нивелировать.
То, что ты считаешь серьезным,
Либо прекрасным,
Я вот о чем!
Вы представьте себя за столом
кафетерия,
С набитым жирной курицей ртом.
И в окне: голый Станислав Садальский
Бежит по Колпачному переулку,
Ибо его гримёрка
Воспылала,
(С ботами, Вертинским, коньячком)
И в яви ныне - лишь её
Призрак.

Казимир Малевич, спроектировавший, как известно, собственный супрематический гроб (который по его эскизу сделал его ученик Николай Суетин) замыслил себе погребение, достойное основателя даже не нового направления в искусстве, но нового учения — «Черный квадрат» был помещен у изголовья гроба, как икона (а затем тот же Суетин создал Малевичу надгробный памятник в виде черного квадрата).

Но замысел Малевича все же воплотился не полностью. Художник, вроде бы, придумал гроб крестообразной формы, в котором он должен был покоиться с распростертыми руками, в белой рубашке, черных брюках и красной обуви. Но Суетин отказался от столь откровенно отсылающей к христианской иконографии формы, сгладив очертания креста в супрематическом саркофаге.

(На фото Каземир Малевич на смертном одре в своей квартире)