В школе нам говорили, что рукописи не горят.
Мой рассказ полыхал до потрескавшихся небес хрущевской квартиры. Не надо писать о семье, если ещё не съехал - золотое правило юного автора, и я его нарушила. Правда я написала не о своей, так что такого эффекта не ожидала. Семья моей подруги была гораздо более интересной, чем моя. Ее мать тусила в секте, и у них дома постоянно околачивались люди, говорившие на иных языках; слышащие голоса; пророчествующие апокалипсис и пиздящие мои пирожные из холодильника. Все это я радостно описала в истории под названием «Мой друг Иисус, сектанты, Машка и я».
Иисуса среди моих друзей не было, зато подругу и правда звали Машкой, так что ее мать легко сложила два плюс два и решила познакомиться с текстом поближе. В общем, скандал был жуткий, а мой первый законченный текст погиб в огне, едва родившись.

Есть тут пишущие дружочки с похожими историями? Очень интересно вас послушать.

Душевно сходила на Переделкинское кладбище.

– А вещи ваши мы на балкон вынесли, – говорит новая (без пяти минут) хозяйка моей квартиры. Вообще-то, она уже давно не моя. Моя была с облезлыми обоями, шершавым полом, отражающей всё на свете лакированной мебелью и диваном, на котором все умирали.
Эта квартира – аккуратная, двухцветная – серая и синяя, и матовая. Никакого эффекта неожиданности в виде собственного перекошенного лица в глянцевой дверце шкафа.
– Хочу зайти в свою комнату, – говорю я, и меня бесит, что голос звучит так, будто просит разрешения. В конце концов, я жила здесь дольше. Ну и что, что сдавала четыре года, а теперь экстренно продала.
– Чувствуйте себя как дома, – другая хозяйка нахально подмигивает мне и уходит курить.
Вот ведь манда. Что значит эта странная фраза? Что значит это издевательское «как»? Ты здесь уже не дома и никогда больше не будешь, – вот что на самом деле она хотела сказать.
«Чувствуй себя как будто тебе тридцать, чувствуй себя как будто у тебя день рождения, чувствуй себя как будто твои родители живы, чувствуй себя как будто ничего не случилось», – мысленно раскручиваю я моток идиотизма. Ради интереса стараюсь почувствовать себя «как будто», но чувствую себя как говно.

У нас не принято любить дома, в которых мы выросли. Может потому, что это не настоящие дома, а квартиры, а может потому, что в этих квартирах ничего хорошего с нами обычно не происходило.
Но я почему-то свою любила, а она любила меня. Пока меня из нее не вынесли, не закрасили и не вымели.

Пытаюсь зайти к себе, но новая дверь скрипит как-то по-новому и не хочет меня впускать. Замерев на пороге своей бывшей комнаты, отчетливо понимаю, что к себе мне теперь придется ходить каким-то другим неведомым путем. Нет больше места, которое бы помнило обо мне то, что я сама о себе не помню: младенческие крики, косолапые шаги, спрятанные молочные зубы, первое похмелье. И как теперь узнать – какого я была роста в 7 лет, если отметки закрасили?
На минуту мне кажется, что я умерла, и мой призрак рыщет по дому, пугая новых владельцев.
Телефон вибрирует – сообщение о том, что наушники доставлены и ждут в постамате. Мертвецам такое не пишут, им наушники не нужны, так что все в порядке. Кроме запаха.

Раньше здесь пахло пылью, геранью, собакой. Теперь – стиральным порошком и краской. Это грустно, потому что запах – последнее на что ты можешь рассчитывать.
Сверху строгого серого шкафа я замечаю что-то знакомое и неуместное. Все знакомое было здесь неуместным, поэтому ничего не осталось. Но старый цветастый ковер, мой ковер, каким-то образом уцелел. Я не удивилась, вспомнив, его мощную волю к жизни. Зимой его выносили на мороз, закидывали снегом и били хлопушками по мохнатым бокам. Если бы так поступили со мной, я бы этого точно не пережила. Но ковер все стерпел. Еще он стерпел зажигалку, сладкий чай, свечной воск и даже собачью мочу. Он пережил мать, отца, обоссавшего его пса и явно готовился пережить меня.
Я с недоверием еще раз глянула на шкаф. Так и есть – лежит там, вжавшись в стену. Клочок бахромы свешивается с края как лапка дохлого хомяка, наспех спрятанного от плаксивого пятилетнего хозяина.
Плаксивый хозяин – это я, и я тяну к нему свою руку-ручонку.

Стянув ковер со шкафа, кладу его на пол и разворачиваю, с радостью и страхом. Это как печенье с сюрпризом, только вместо печенья – у тебя рулет размером с человека. Не все сюрпризы, которые он хранит, окажутся приятными, но мне все равно. Я смотрю на его потертые коричневые, красные и синие узоры и чувствую запах пыли, герани и собачьей мочи.

Я ложусь на ковер, укрываюсь его краем и перекатываюсь. Перекатываюсь снова и снова, пока он не укутывает меня в несколько слоев. Я лежу запелёнатая как младенец и как мертвец и пялюсь в окно. Мне видно только небо. Оно тоже потертое, но все еще держится. Если кто-то зайдет в комнату прямо сейчас и увидит, как из ковра торчат мои ноги и голова, то мне все равно – потому что сейчас я чувствую себя дома.

Довольно давно смотрела интервью Катерины Гордеевой с Нютой Федермессер, в котором Нюта предлагала в качестве терапевтической практики представить собственную идеальную смерть.
Удивило то, что далеко не все хотят умереть во сне или мгновенно.
В смерти мы такие же разные как в жизни, хотя, казалось бы, смерть всех стрижет одинаково.

Я это все к тому, что хотела бы умереть у себя дома, но не в квартире, а где-то на даче или в доме за городом.

Чтобы было открыто окно, и я видела деревья и небо, слышала своих любимых ворон или других птиц.

Я хотела бы умереть неожиданно, за каким-то любимым занятием.
Как прощаться - не имею понятия, поэтому быстро и неожиданно - это по моему идеальному сценарию.

Похороны мне не интересны, потому что меня на них не будет.

Как бы вы хотели умереть - спрашивать не рискну. Но если расскажете, будет здорово.

Литературный спиритизм. Байки. Беспокойство по поводу смерти.

Закончила писать роман про отца-маньяка «под рекой» и теперь наконец-то могу читать чужое. Читаю сейчас Джанет Уинтерсон «Не только апельсины», а там такая строчка интересная. Ну я, конечно, попробовала сделать так же, и вот что хочу сказать: это нихрена не просто, если ты не гимнастка. Героиня не гимнастка, поэтому не верю🙃

Смотрю правки редактора по книге «Раз мальчишка, два мальчишка». И вот о чем параллельно думаю: в речи у меня одни слова-паразиты, а в тексте - другие. И мое любимое это, конечно, слово «конечно». Пытаюсь понять, чем оно мне так нравится. «Конечно» - слово простое и вроде бы ни на какие тайные смыслы не претендующее, но есть в нем какая-то фига в кармане. Мне оно кажется ироничным почти в любом контексте. Например: Ты Фёдор - человек умный. И Ты Фёдор, конечно, человек умный. И вот во втором случае как-то сразу начинаешь сомневаться в уме Федора. Сомнение как жизненная стратегия мне нравится, может поэтому «конечно» хочется употреблять сверх всякой меры.
А вы какие слова паразиты у себя замечаете в речи или в текстах? Очень интересно, хочется создать маленький Паразитарий😈

Есть литературные негры, а есть литературные мужики. Литературные мужики - это и те, кто прямо из вагона метро просится на страницы книги, и те, кто с этих страниц сходит. Второй тип всяко более опасный.
Благодаря вчерашней истории Аси Шев про мужчину в метро, вспомнила свою: ехала в августе в Переделкино на электричке, в книге «Под рекой» было написано всего страниц 10, и я не ждала никаких приколов от мироздания с этой стороны.
Выхожу в тамбур перед своей остановкой, за мной выходит мужик лет 50 и что-то мне говорит. Я снимаю наушники, спрашиваю - что? А он: 100 долларов. Ну я сначала ничего не поняла, подумала может денег просит. Но он не просил, а предлагал. Когда до меня наконец дошло какого рода сделку он предлагает, я подумала: а может он из тех мужиков, которые думают, что женская одежда с ними разговаривает? Внимательно осмотрела свою: белые джинсы, чёрная рубашка, из открытых частей - кисти рук, шея и лицо, может ему черно-белая гамма что-то нашептала, не знаю. Короче, мне надоело искать причину в себе и я его просто отчитала как строгая училка. Вишенкой стала фраза, что я ему в дочери гожусь. Мужик засмущался по-настоящему и даже извинился.
Когда приехала, рассказала эту историю всем, а директор Переделкино Дарья сказала мне: «Ну а ты что хотела? Про маньяка же пишешь. Вот оно к тебе и липнет». В целом смешно, но немного жутко)

Мне легко и приятно рассказывать байки и обсуждать какие-нибудь окололитературные вещи, и не легко и не приятно рассказывать о своих текстах. Я, конечно, захотела это исследовать.
Исследование закономерно привело к рассказу байки.
На последнем курсе журфака меня полностью освободили от предмета «творческое мастерство журналиста» и поставили оценку автоматически, с формулировкой: «ты бесишь одногруппников, потому что тебе слишком легко писать». Я тогда была очень рада, что мне не нужно лишний раз таскаться в универ. И вот, спустя много лет, пришла расплата😂
Я сейчас не совсем серьезно, но, думаю, вы поняли.
К слову, в универе мы учили отрывки из Библии по курсу Риторики и рассказывали их на зачете. Риторика давалась мне плохо.

#поиск_точныхслов

Ем пельмени и думаю, что критически голодный человек не будет «есть», он будет или «жрать» или «кушать»

Кушаете, едите, жрете? А может что-то более экстравагантное?

А может кто-то уже придумал курс Как писать о животных? Я бы на такой сходила. Хочется найти какую-то новую оптику, не ту, где зверь - отражение человека или его помощник, а какую-то другую.

дела таковы

Андрею тринадцать, и в школе его называют сыном зомбачки, ведь он полгода врал, что его мать жива, хотя она умерла. У него тяжелые отношения с отцом и мачехой, поэтому мачеха решает избавиться от мальчика, отправив в армию. Поначалу присутствие там ребенка кажется странным и неестественным. Но скоро выясняется, что среди его сослуживцев немало гораздо более странных людей.

Иногда, думая об этом, да и обо всех прочих потерях, Андрей приходил к неожиданному выводу: а что, если и не потери это никакие, а кражи? Кто-то необъятный, а потому незаметный и не то чтобы очень добрый просто крадет то, что больше всего нам нужно. А потом наблюдает и смеется. Или не смеется, потому что не умеет.

Роман Аси Демишкевич, написанный в традициях русской волшебной сказки, одновременно утверждает и разрушает сказочный канон. Перед читателем разворачивается картина, в которой архетипы и фольклорные персонажи обретают новое, пугающе злободневное воплощение.

Предзаказ открыт.

Наконец-то посмотрела крайне не модный, но актуальный фильм ДМБ. Фильм прекрасен в своей ебанутости, поймала некоторый общий вайб с «Раз мальчишка, два мальчишка». И вот что-то теперь не знаю: радоваться по этому поводу или стрематься)

Что лес, что поле, что река в русской культуре (и не только в ней) - пространства лиминальные. В них всегда происходит что-то странное, пугающие, навсегда меняющее человека. Это места для инициаций, встреч с покойниками и полнейшего оголения души и тела. В «Мальчишках» такое пространство - лес, но лично меня всегда больше тревожила вода. А вот про горы ничего такого сказать не могу. Кого-нибудь вообще пугают или тревожат горы, в литературе или в жизни?

Ниже, на видео, лес и его продолжение)

Книга уже вышла и на бумаге! Заказать можно здесь.