Душевно сходила на Переделкинское кладбище.

– А вещи ваши мы на балкон вынесли, – говорит новая (без пяти минут) хозяйка моей квартиры. Вообще-то, она уже давно не моя. Моя была с облезлыми обоями, шершавым полом, отражающей всё на свете лакированной мебелью и диваном, на котором все умирали.
Эта квартира – аккуратная, двухцветная – серая и синяя, и матовая. Никакого эффекта неожиданности в виде собственного перекошенного лица в глянцевой дверце шкафа.
– Хочу зайти в свою комнату, – говорю я, и меня бесит, что голос звучит так, будто просит разрешения. В конце концов, я жила здесь дольше. Ну и что, что сдавала четыре года, а теперь экстренно продала.
– Чувствуйте себя как дома, – другая хозяйка нахально подмигивает мне и уходит курить.
Вот ведь манда. Что значит эта странная фраза? Что значит это издевательское «как»? Ты здесь уже не дома и никогда больше не будешь, – вот что на самом деле она хотела сказать.
«Чувствуй себя как будто тебе тридцать, чувствуй себя как будто у тебя день рождения, чувствуй себя как будто твои родители живы, чувствуй себя как будто ничего не случилось», – мысленно раскручиваю я моток идиотизма. Ради интереса стараюсь почувствовать себя «как будто», но чувствую себя как говно.

У нас не принято любить дома, в которых мы выросли. Может потому, что это не настоящие дома, а квартиры, а может потому, что в этих квартирах ничего хорошего с нами обычно не происходило.
Но я почему-то свою любила, а она любила меня. Пока меня из нее не вынесли, не закрасили и не вымели.

Пытаюсь зайти к себе, но новая дверь скрипит как-то по-новому и не хочет меня впускать. Замерев на пороге своей бывшей комнаты, отчетливо понимаю, что к себе мне теперь придется ходить каким-то другим неведомым путем. Нет больше места, которое бы помнило обо мне то, что я сама о себе не помню: младенческие крики, косолапые шаги, спрятанные молочные зубы, первое похмелье. И как теперь узнать – какого я была роста в 7 лет, если отметки закрасили?
На минуту мне кажется, что я умерла, и мой призрак рыщет по дому, пугая новых владельцев.
Телефон вибрирует – сообщение о том, что наушники доставлены и ждут в постамате. Мертвецам такое не пишут, им наушники не нужны, так что все в порядке. Кроме запаха.

Раньше здесь пахло пылью, геранью, собакой. Теперь – стиральным порошком и краской. Это грустно, потому что запах – последнее на что ты можешь рассчитывать.
Сверху строгого серого шкафа я замечаю что-то знакомое и неуместное. Все знакомое было здесь неуместным, поэтому ничего не осталось. Но старый цветастый ковер, мой ковер, каким-то образом уцелел. Я не удивилась, вспомнив, его мощную волю к жизни. Зимой его выносили на мороз, закидывали снегом и били хлопушками по мохнатым бокам. Если бы так поступили со мной, я бы этого точно не пережила. Но ковер все стерпел. Еще он стерпел зажигалку, сладкий чай, свечной воск и даже собачью мочу. Он пережил мать, отца, обоссавшего его пса и явно готовился пережить меня.
Я с недоверием еще раз глянула на шкаф. Так и есть – лежит там, вжавшись в стену. Клочок бахромы свешивается с края как лапка дохлого хомяка, наспех спрятанного от плаксивого пятилетнего хозяина.
Плаксивый хозяин – это я, и я тяну к нему свою руку-ручонку.

Стянув ковер со шкафа, кладу его на пол и разворачиваю, с радостью и страхом. Это как печенье с сюрпризом, только вместо печенья – у тебя рулет размером с человека. Не все сюрпризы, которые он хранит, окажутся приятными, но мне все равно. Я смотрю на его потертые коричневые, красные и синие узоры и чувствую запах пыли, герани и собачьей мочи.

Я ложусь на ковер, укрываюсь его краем и перекатываюсь. Перекатываюсь снова и снова, пока он не укутывает меня в несколько слоев. Я лежу запелёнатая как младенец и как мертвец и пялюсь в окно. Мне видно только небо. Оно тоже потертое, но все еще держится. Если кто-то зайдет в комнату прямо сейчас и увидит, как из ковра торчат мои ноги и голова, то мне все равно – потому что сейчас я чувствую себя дома.

Довольно давно смотрела интервью Катерины Гордеевой с Нютой Федермессер, в котором Нюта предлагала в качестве терапевтической практики представить собственную идеальную смерть.
Удивило то, что далеко не все хотят умереть во сне или мгновенно.
В смерти мы такие же разные как в жизни, хотя, казалось бы, смерть всех стрижет одинаково.

Я это все к тому, что хотела бы умереть у себя дома, но не в квартире, а где-то на даче или в доме за городом.

Чтобы было открыто окно, и я видела деревья и небо, слышала своих любимых ворон или других птиц.

Я хотела бы умереть неожиданно, за каким-то любимым занятием.
Как прощаться - не имею понятия, поэтому быстро и неожиданно - это по моему идеальному сценарию.

Похороны мне не интересны, потому что меня на них не будет.

Как бы вы хотели умереть - спрашивать не рискну. Но если расскажете, будет здорово.

Литературный спиритизм. Байки. Беспокойство по поводу смерти.

Закончила писать роман про отца-маньяка «под рекой» и теперь наконец-то могу читать чужое. Читаю сейчас Джанет Уинтерсон «Не только апельсины», а там такая строчка интересная. Ну я, конечно, попробовала сделать так же, и вот что хочу сказать: это нихрена не просто, если ты не гимнастка. Героиня не гимнастка, поэтому не верю🙃

Смотрю правки редактора по книге «Раз мальчишка, два мальчишка». И вот о чем параллельно думаю: в речи у меня одни слова-паразиты, а в тексте - другие. И мое любимое это, конечно, слово «конечно». Пытаюсь понять, чем оно мне так нравится. «Конечно» - слово простое и вроде бы ни на какие тайные смыслы не претендующее, но есть в нем какая-то фига в кармане. Мне оно кажется ироничным почти в любом контексте. Например: Ты Фёдор - человек умный. И Ты Фёдор, конечно, человек умный. И вот во втором случае как-то сразу начинаешь сомневаться в уме Федора. Сомнение как жизненная стратегия мне нравится, может поэтому «конечно» хочется употреблять сверх всякой меры.
А вы какие слова паразиты у себя замечаете в речи или в текстах? Очень интересно, хочется создать маленький Паразитарий😈

Есть литературные негры, а есть литературные мужики. Литературные мужики - это и те, кто прямо из вагона метро просится на страницы книги, и те, кто с этих страниц сходит. Второй тип всяко более опасный.
Благодаря вчерашней истории Аси Шев про мужчину в метро, вспомнила свою: ехала в августе в Переделкино на электричке, в книге «Под рекой» было написано всего страниц 10, и я не ждала никаких приколов от мироздания с этой стороны.
Выхожу в тамбур перед своей остановкой, за мной выходит мужик лет 50 и что-то мне говорит. Я снимаю наушники, спрашиваю - что? А он: 100 долларов. Ну я сначала ничего не поняла, подумала может денег просит. Но он не просил, а предлагал. Когда до меня наконец дошло какого рода сделку он предлагает, я подумала: а может он из тех мужиков, которые думают, что женская одежда с ними разговаривает? Внимательно осмотрела свою: белые джинсы, чёрная рубашка, из открытых частей - кисти рук, шея и лицо, может ему черно-белая гамма что-то нашептала, не знаю. Короче, мне надоело искать причину в себе и я его просто отчитала как строгая училка. Вишенкой стала фраза, что я ему в дочери гожусь. Мужик засмущался по-настоящему и даже извинился.
Когда приехала, рассказала эту историю всем, а директор Переделкино Дарья сказала мне: «Ну а ты что хотела? Про маньяка же пишешь. Вот оно к тебе и липнет». В целом смешно, но немного жутко)

Мне легко и приятно рассказывать байки и обсуждать какие-нибудь окололитературные вещи, и не легко и не приятно рассказывать о своих текстах. Я, конечно, захотела это исследовать.
Исследование закономерно привело к рассказу байки.
На последнем курсе журфака меня полностью освободили от предмета «творческое мастерство журналиста» и поставили оценку автоматически, с формулировкой: «ты бесишь одногруппников, потому что тебе слишком легко писать». Я тогда была очень рада, что мне не нужно лишний раз таскаться в универ. И вот, спустя много лет, пришла расплата😂
Я сейчас не совсем серьезно, но, думаю, вы поняли.
К слову, в универе мы учили отрывки из Библии по курсу Риторики и рассказывали их на зачете. Риторика давалась мне плохо.

#поиск_точныхслов

Ем пельмени и думаю, что критически голодный человек не будет «есть», он будет или «жрать» или «кушать»

Кушаете, едите, жрете? А может что-то более экстравагантное?

А может кто-то уже придумал курс Как писать о животных? Я бы на такой сходила. Хочется найти какую-то новую оптику, не ту, где зверь - отражение человека или его помощник, а какую-то другую.

дела таковы

Андрею тринадцать, и в школе его называют сыном зомбачки, ведь он полгода врал, что его мать жива, хотя она умерла. У него тяжелые отношения с отцом и мачехой, поэтому мачеха решает избавиться от мальчика, отправив в армию. Поначалу присутствие там ребенка кажется странным и неестественным. Но скоро выясняется, что среди его сослуживцев немало гораздо более странных людей.

Иногда, думая об этом, да и обо всех прочих потерях, Андрей приходил к неожиданному выводу: а что, если и не потери это никакие, а кражи? Кто-то необъятный, а потому незаметный и не то чтобы очень добрый просто крадет то, что больше всего нам нужно. А потом наблюдает и смеется. Или не смеется, потому что не умеет.

Роман Аси Демишкевич, написанный в традициях русской волшебной сказки, одновременно утверждает и разрушает сказочный канон. Перед читателем разворачивается картина, в которой архетипы и фольклорные персонажи обретают новое, пугающе злободневное воплощение.

Предзаказ открыт.

Наконец-то посмотрела крайне не модный, но актуальный фильм ДМБ. Фильм прекрасен в своей ебанутости, поймала некоторый общий вайб с «Раз мальчишка, два мальчишка». И вот что-то теперь не знаю: радоваться по этому поводу или стрематься)

Что лес, что поле, что река в русской культуре (и не только в ней) - пространства лиминальные. В них всегда происходит что-то странное, пугающие, навсегда меняющее человека. Это места для инициаций, встреч с покойниками и полнейшего оголения души и тела. В «Мальчишках» такое пространство - лес, но лично меня всегда больше тревожила вода. А вот про горы ничего такого сказать не могу. Кого-нибудь вообще пугают или тревожат горы, в литературе или в жизни?

Ниже, на видео, лес и его продолжение)

Книга уже вышла и на бумаге! Заказать можно здесь.

«Размальчишка» в списке самых рекомендуемых книг ярмарки non/fiction. Благодаря дорогой @sonne_sf я узнала, какие сми про книгу писали, потому что последнее время я занята исключительно предтворческой деградацией

🛍 Пакет с пакетами — 2024

Итак, время пришло!

В этом году пакетов в пакете собралось совсем немного, да и общий список рекомендаций не дотянул и до двухсот пунктов. Для сравнения, осенью 2021 пакет с пакетами был почти вдвое объёмнее. Возможно, что-то случилось.

В общем, завтра утром я подберу еще несколько списков и обновлю общий рейтинг — а пока можно назвать лидеров и сделать несколько выводов.

1. «Тоннель» Яны Вагнер
2. «Церемония жизни» Саяки Мураты
3. «Измерять и навязывать. Социальная история искусственного интеллекта» Маттео Пасквинелли
4. «Раз мальчишка, два мальчишка» Аси Демишкевич
5. «Красные часы» Лени Зумас
6. «Кадавры» Алексея Поляринова
7. «О чем я молчала» Азар Нафиси
8. «Завет воды» Абрахама Вергезе
9. «Речфлот» Алексея Иванова
10. «Первый» Стивена Уокера
11. «Другой дом» Генри Джеймса
12. «Скоро Москва» Анны Шипиловой
13. «Евротрэш» Кристиана Крахта
14. «Лес» Светланы Тюльбашевой
15. «Великая Пустота» Леа Мюравьек

Отмечу, что из пяти самых рекоменуемых книг четыре написали женщины. В этом смысле ничего не меняется, женщины продолжают и писать, и читать больше. Что интереснее: впервые за много лет список возглавила книга «Редакции Елены Шубиной». Не то чтобы они куда-то исчезали, но такого единодушного выступления критиков в поддержку книги РЕШ не припомню давно. Ура Яне Вагнер (и не забывайте читать её колонку)!

Об оптимистичности списка можете тоже судить сами: герметичный триллер, хоррор про лес, антиутопия, мемуары о жизни в Иране — всё как мы любим.

По следам недавней смешной дискуссии (если вы пропустили: z-блогеры посетовали на то, что все списки какие-то недостаточно «патриотичные» — в их понимании патриотизма, разумеется; Галина Юзефович посоветовала им не ныть, а сделать самим, и даже дала несколько дельных советов; z-блогеры прочитали и ответили в том смысле, что советы свои сами себе посоветуйте, ничего делать не будем, только массовые расстрелы спасут культуру России) честно попытался найти хоть один список с той стороны зеркального стекла — ну хоть чисто для репрезентации.

Побродил по каналам, зашел на все известные мне сайты соответствующего содержания, под каждый камушек посмотрел — и нашёл таких списков ровно ноль, zero, zip, zilch, nada. И это не потому, что им нечего посоветовать: в нынешней программе non/fiction есть и «Питер», и «Яуза» и даже, простите, «Литературка» — уж десяток-то книжек могли бы набрать да показать этим проклятым либералам, что есть чего почитать и у них. Но нет же. Писать донесения в СК они любят, а список хороших, по их мнению, книг раз в полгода выдать не могут и не хотят.

Ну их дело. Поэтому из Вагнеров в этом списке — только Яна. Её и будем читать.

Девчонки из моего любимого подкаста о кино и книгах «Партнерский материал» рассказали в майском дайджесте про «Раз мальчишка, два мальчишка».
Особенно интересно слушать о том, какие у будущих читателей ожидания от книги на основе аннотации, обложки и собственных представлений. И как же хочется орать, когда ты знаешь, что книга не совсем о том, о чем кажется.
Заметила, что в посте много буквы «о», видимо потому, что хочется орать))