Закончила новую дополненную версию «Там мое королевство». Текст получился очень weird, спасибо Саше Першиной за термин🖤
История дружбы девочек на протяжении 20 лет, со всеми странностями, ритуалами и пристрастием к магическому мышлению.
Не все девочки окажутся социально приемлемыми, но я рада рассказывать их историю.

Как и все лучшие книги, эта попалась мне случайно и так заинтересовала, что я решила вспомнить жанр рецензии - редкий зверь в этом канале.

Собака за моим столом, Клоди Хунцингер

Мысль сразу цепляется за это «за»: не под столом, не у стола, а именно за ним. И это не только хорошо звучит, но и сразу дает понимание того, что в этой книге животным будет отведено равное по отношению к человеку место или по крайней мере желание им такое место отвести.
Еще сразу вспоминается название фильма «Ангел за моим столом», Джейн Кемпион, в основе которого - автобиография новозеландской писательницы Дженет Фрейм. Дженет Фрейм страдала тяжелой депрессией и от загнивания в психушке и лоботомии ее спасло письмо. Вот собственно письмо или в широком смысле - творчество и было ангелом за ее столом. А за столом Клоди Хунцингер - собака, и я, конечно, сразу заподозрила в ней ангела. Других вариантов у меня и не было.

Завязка истории почти сказочная: однажды на пороге дома пожилой пары - Софи и Грига, живущих в глуши, появляется собака. Она приходит к ним, спасаясь от чудовищного обращения другого человека, и они начинают жить все вместе: мужчина и женщина в стареющих телах и молодая собака породы бриар по имени Йес.

Жизнь в стареющем теле - еще одна важная тема книги: писательница Софи и ее муж Григ выбирают абсолютно противоположные стратегии пребывания в этой старости: Григ вроде как смирился и почти не выходит из дома, потому что это теперь тяжело, а за стенами дома - тлен и надвигающийся Апокалипсис. А дома - у него есть книги, он энциклопедически образован и общаться предпочитает в основном с текстами. Софи же эти тексты пишет, но общаться ей все-таки хочется с внешним миром. Не с людьми, а именно с миром во всей его полноте.

«Мы здесь выше прочих живых существ? Или зависим друг от друга, соединяемся, смешиваемся, в том числе и с самыми мерзкими, тошнотворными созданиями, но необходимыми, как и все прочие? Братья мои клещи. Природой можно не только восхищаться. Ужас, который она нам внушает - тоже важен».

Старость трудно не заметить, и Софи замечает все скрипы суставов, щелканье челюстей и все новые звуки, которые издают их с Григом тела. В разговоре о теле, я как обычно заметила, что о нем снова говорят как о чем-то отдельном, не едином с нашим, например, сознанием или духом.

«однажды оно споткнулось и улетело вперед», «всегда нужно думать о нем, учитывать его возраст». «мы с тобой слишком старые, говорю я ему» (телу).

Я встречаю именно такой разговор о теле, как в обыденной жизни, так и в литературе, и кино, и мне это кажется симптоматичным, но думаю, тут слово психологам надо передавать.
А мне хочется вернуться к этой потрясающей парочке - Софи и Григу.
Они - такое почти комичное противостояние Природы и Культуры, за природу, конечно же, отвечает Софи, хотя образована она не хуже мужа, а за культуру - ходячая библиотека, Григ.
В целом проблем во взаимопонимании у них нет, но с появлением собаки Йес, кое что меняется. Софи и Григ, которым за 70, начинают спать вместе. На одной кровати. Всю жизнь они спали на разных кроватях и в разных комнатах, но предчувствуя свои последние годы вместе, они мастерят общую кровать и перебираются на нее. Стоит ли говорить, что скоро к ним присоединяется и Йес. Совместный сон женщины, мужчины и собаки - это очень красивая и символичная сцена. Лежа между «стареющим мальчишкой» и потомком волка, Софи думает об их близости и том, что они все одной масти.

"Наши частички рассыпаны равномерно. Без всякой иерархии."

Культура примиряется с природой, и соединяет их женщина-писательница.

Софи хочет написать, возможно, свой последний роман, но никак не может начать.
Отправной точкой ее возвращения к письму становится понимание:

«Ты не орнитолог. Ты птица. Пой. Больше от тебя ничего не требуется».

А проводником Софи в мир птиц, зверей и другого живого за стенами дома становится собака Йес.
Женщина, которой тяжело ходить, и энергичная любознательная собака отходят от дома все дальше и дальше, и эти прогулки постепенно возвращают силы Софи и не дают угаснуть интересу к миру.

Писательница сосредоточена на нескольких темах:

старость и взгляд на нее как на

«исследование доселе неведомой зоны»;

отношения человека с другими живыми существами и стремление уйти от антропоцентричного взгляда на мир;

процесс письма и размышления о языке

«пишут не для кого-то, не для грядущего поколения, не перед лицом вечности, не бросая вызов смерти… пишут потому, что тебя захватывает язык, как сквоттер, который самовольно вселяется в чужой дом…А собаку, которая все говорит и говорит во мне, зовут Логос. Это говорю не я, она, и с ней ничего не поделаешь»;

предчувствие крушения мира и побег на его края, место где живет пара называется Banni - изгнанный, и им это нравится, они хотят быть добровольными изгнанниками;

жизнь в паре и страх потерять близкого человека и близкого зверя;

Клоди Хунцингер перемещается между этими темами стремительно и как будто хаотично, так по крайней мере мне казалось, пока я не смогла определить для себя это странное движение. Это движение идущей по своим собачьим делам собаки: от одного заинтересовавшего ее запаха - к другому. И ничего мы с этим не поделаем, и это хорошо.

Я боялась подходить к финалу «Собаки за моим столом», потому что знаю, как обычно заканчиваются такие истории.
Животное погибает, а если нет, то исчезает как волшебный помощник, выполнивший свою функцию (помог человеку преодолеть что-то, измениться и т.д.) и больше его никто не видел, но память о нем тра-та-та…
Если вспомнить сказочную завязку книги, то финал этот логичный, если подумать о стремящейся не быть антропоцентричной оптике писательницы, то возникают вопросы и грусть. Может она и светлая, но все равно грусть.

«Собака за моим столом» - это полуавтобиографический, близкий к эссеистике текст, бредущий неочевидными звериными тропами.
И мне хочется его посоветовать как минимум трем писательницам: Софи Фаблер, Даше Благовой, Юле Март. Вообще хочется посоветовать всем, кому интересны темы, которые я обозначила. А еще в книге будет ироничный пассаж про Льва Толстого, но вы найдете его сами))

Кстати, что-то я не припомню книг на русском о старости, написанных на основе личного опыта. Видимо, это потому, что писательницы, которые могли бы их написать, еще не состарились.
Девчонки, впереди у нас много работы😁

Не так важно, что я тут говорю, важно то, что Фарго пришел ко мне, хотя фотографироваться он не любит, и у нас тут межвидовые любовь и взаимопонимание🖤

Сегодня

Девочка: шлет подругам фото парней

Женщина: шлет подругам фото правок редактора 💀

Когда мои стихотворные опыты оценили по достоинству. Начинаю посматривать в сторону поэтических премий😈


Канал автора обзора на дзене: Читать нельзя сжигать

Одна работа, никакого безделья - бедняга Джек не знает веселья. С праздником, друзья💀

Простите, но этот пост про лагеря💀

Недавно вспоминали детские летние лагеря, и в памяти разверзлись какие-то шикарные бездны.
Я была определенно лагерной девицей, в лагеря меня отправляли каждое лето примерно лет с 10. Однажды родители так исхитрились, что сумели отправить меня в 3 разных лагеря за одно лето.
Один раз мне посчастливилось побывать в спелеологическом палаточном лагере, и все, что я про него запомнила - это баня один раз в неделю и песня на дискотеках «Садам хусейн, привет садам. Привет бродягам и ворам».
В положенные по программе пещеры я тогда идти отказалась, потому что посчитала, что моя жизнь уже стала достаточно грязной, и лезть на брюхе в какую-то щель я не хочу.

После спелеологического лагеря я поехала в лагерь для подростков с криминальными наклонностями.
Криминальных наклонностей у меня не было, но родители что-то перепутали, и вместо обычной смены я попала вот на такую. Мы делали армейскую зарядку, бегали в противогазах, в туалет ходили только группой, чтобы кто-то постоял на стреме, кто-то подержал дверь и т.д.
Переодически за кем-то из девчонок бегал паренек лет 13-ти с ржавым гвоздём в руке и обещанием прирезать, но дело всегда заканчивалось хорошо - мы кооперировались с пацанами постарше и паренек получал по жопе.

За мной пытался приударить мальчик по имени Эдик, серьезность своих намерений он подтвердил выдранными из клумбы цветами. Я быстро прикинула, что имя Эдик нехорошо рифмуется кое с каким другим словом, поняла, что задразнят и букет выбросила.

Когда мама приехала ко мне в день посещения и спросила: как дела? Я сказала, что хорошо провожу время и вообще, все - отлично.

Последние пару недель делаю чек ап всех своих внутренностей. Сегодня вот добрались до органов брюшной полости. В том числе и до селезенки.

Селезенка - занятный орган, про то, что она у тебя есть, вспоминаешь разве что вот на таком чек апе. Все остальные органы и системы вызывают постоянное беспокойство: люди часто вспоминают про прокуренные легкие, недовольную печень, скуксившийся желудок. Про грудь и шейку матки мы тоже думаем постоянно, раз в месяц-то уж точно. Еще есть зубы - и это что-то типа государства в государстве.

Желчный и щитовидная железа тоже часто всплывают в инфополе, потому что могут долго и планомерно подгаживать жизнь своим владельцам. А про поджелудочную я вообще молчу.
Если я слышу, что кто-то в разговоре, обронил «поджелудочная железа», то сразу холодею. Потому что после слов «поджелудочная железа» может последовать только - «неоперабельной рак».
Если дать слишком много места этим мыслям, то захочется кататься в томографе как на карусели. Но вот селезенка никаких ужасных мыслей не вызывает. Хвала ей за это и уважение.

Ну и не забывайте про чек ап 🦅

Получила большое читательское удовольствие от книги Антона Секисова «Комната Вагинова».
Во-первых, - это смешно. У Антона прекрасное чувство смешного, ну или, по крайней мере, такое, которое нравится мне.
Во-вторых, если бы было только смешно, то я бы скорее всего бурчала: «что-то здесь не то». Но в «Комнате» через это смешное сквозит какая-то тихая жуть. Не такая, от которой обосраться и не жить, а такая привычная и от этого трудноопределимая, ну просто потому что она сливается со всей обстановкой: комнатой, квартирой, городом; наслаивается как обои, приклеенные на газеты, и еще раз на газеты.

Отдельной радостью стали придурковатые персонажи, которых я всегда очень ценю, такой парад коллективно воображаемых типичных петербуржцев. Не могу избавиться от ощущения, что Леша Две Грязные Сплетни, вечно потный чувак в шейном платке, - это человек из любого из трех универов, где я училась, а не просто персонаж книги.

А еще, респект за то, что «женщина в беде» Нина спасла сама себя. То, что никто из странненьких обитателей коммуналки ей не поможет, стало понятно довольно быстро, но я до последнего возлагала надежды на енота😈