Готовим тезисы по "красным похоронам", нашла "привет" из лета 2023: свобода, приёмка, сухая веточка лаванды и открытка от абитуриентов психфака 💌

Давно не было #dsбиблиотека, а раз уж в последнее время количество конференций, на которые есть желание податься, только растёт, приходится "расчехлять" полки танатотеки📚📇 Сегодня – "Новому человеку – новая смерть?" Анны Соколовой (кстати, она также пишет о том, что часто сталкивалась с типичным для женщин этой сфере вопросом: "Ты-ж девочка, почему именно смерть?").
Эта книга – пример широкообъемлющего исследования на тему смерти в определённый период в и определённом месте (прямо как мы любим). Анна Соколова рассказывает о представлениях о смерти у Homo Sovieticus, приводит на страницах книги размышления о том, как "должно" хоронить, поминать и (умирать) в эпоху социализма.

...в дискуссию о новых обрядах, в том числе и о похоронном, включаются видные большевики. Троцкий в книге "Культура переходного периода" в 1923 году отводит отдельный раздел апологии новых "красных" обрядов, включая и похороны. В региональной прессе в течение всех 1920-ых годов повсеместно публикуются заметки с подробным описанием "красных" похорон. Сама эта дискуссия о новых похоронах на страницах газет и брошюры, на диспутах и заседаниях, экскурсии в Крематорий и мавзолей-свидетельство рефлексии общества, которое напряжённо ищет новую форму прощания с мёртвыми телами, которая отражала бы новые, создающиеся на глазах представления о человеке и социальных отношениях. Одновременно это и признак расширяющегося вакуума, нарастающей неудовлетворённости теме решениями, которые возникают в ходе эволюции советского проекта...

Филипп Арьес полагал, что вытеснение смерти, или «перевернутая» смерть, является важнейшей чертой современности, которая «изгоняет» смерть, если только речь не идет выдающихся деятелях государства.

Конечно, "смерть смерти – рознь" и особо подчёркивается важность и масштаб смерти людей выдающихся, которые оставили весомое наследие. Об этом говорят и панихиды, и яркость прощания, а также, например, открытые гробы, по сравнению со скрытыми "маленькими" мертвыми за закрытой крышкой гроба. Такой вот поворот проблемы "маленького человека" в русле советской танатологии и некрополистики.

Автор не проходит "мимо" и "советских ритуалов", таких, как вступление в партию.

...важность этого дня – вступления в партию – была столь велика, что он воспринимался многими новыми её членами как день нового рождения. Хотя это тезис и требует дальнейшей проработки, для нас важно, что на надгробных памятниках 1920-1930 годов указывалось, помимо даты смерти, не дата рождения, а дата или год вступление в партию, были случаи, когда указывались все три даты. Коммунистические похоронный обряд, обрамлявший смерть такого рода новых людей, неизбежно приводил к созданию особых локусов, объединявших членов нового общества и после смерти.

Кстати, на "Красной поляне" Александро-Невской лавры достаточно много таких надгробий.

Особенная рекомендация к прочтению для тех, кому интересен советский период, а также особенности погребения и ритуальные практики ❤️

Жду всех, кто хотел узнать о смерти с позиций различных исследователей под пенное, сладкое, солёное или просто так, для души 🖤

Друзья! 13 марта собираемся на экскурсию в анатомический эрмитаж. Посмотрим на богатую коллекцию препаратов, а после – обсудим увиденное за чашечкой чая или кофе ☕️
Стоимость посещения музея – 400₽
За подробностями можно написать мне - @darialxndrvn

А что-то вечно и кочует из презентации в презентацию и из лекции в лекцию ❤️

Осмысление смерти возможно не только благодаря непосредственному столкновению с ней, но и через болезнь (или метафору болезни) #dsбиблиотека – Сьюзан Сонтаг [Sontag], "Болезнь как метафора" – два эссе, разоблачение метафоры болезни (романтизированного туберкулёза и стигматизированного рака) и его продолжение – метафоры СПИДа, написанное в ответ на рост заболеваемости. Про произведения Сонтаг в контексте восприятия ужасного я уже писала, теперь пришло время рассуждения о болезни как о синониме смерти и стремлении к ней или победоносном её (болезни) преодолении.

Сонтаг рассуждает о болезни с точек зрения "провидения": наказания и поучения, открытой возможности переживая страдания, "попасть в рай без очереди", и с точки зрения болезни как факта, болезни, которая даётся не "согласно" и не "вопреки" (ровно как и выздоровление заболевшего зависит не от его исключительного желания):

Болезнь в таком случае воспринимается, по сути, как психологическое явление, и людям внушают, что они заболели оттого, чтобы (бессознательно) хотели заболеть и что они могут исцелиться, мобилизовав волю, что они могут жить, если решать не умирать. .... Психологические теория болезни – мощное средство возложить вину на больных. Пациентов, которым внушают, что они, пусть неосознанно, спровоцировали собственную болезнь, подводят к мысли о том, что они её заслужили.

Сонтаг также прибегает к рассмотрению милитаристких метафор болезни и борьбы с ней (однако замечает, что лучше бы оставить их военным, а не врачам), а также подчёркивает разницу между отношением к туберкулёзу (как к "болезни дающей") и раку (как к болезни, исключительно отнимающей силы):

Болезненность [почиталась] – за проявление величия. «Шопен болел туберкулезом в то время, когда здоровье было не в моде» — писал в 1913 году Камиль Сен-Санс. «Шикарной считалась бледность и изможденность; княгиня Бельджиозо прогуливалась по бульварам <..> бледная как сама смерть». Сен-Санс был прав, проводя аналогию между человеком искусства, Шопеном,
и самой знаменитой из роковых женщин своего времени, немало способствовавшей популяризации чахоточной внешности. Сложившаяся под влиянием ТБ идея о «состоянии тела» стала новым образцом аристократической наружности – как раз
ту пору, когда аристократизм из категории власти превратился в категорию образа.

К ответу на вопрос об отношении к смерти Сонтаг однозначно выводит смерть и болезнь в категорию "вытесненных" из повседневной жизни переживаний и настаивает на необходимости обращать на них внимание и не умалчивать об их наступлении (сама она также умерла от лейкимии в 2004 году). Это напомнило мне о рассуждениях М. Фуко о безумстве как о болезни...

Вся ложь, исходящая от онкологов и их пациентов, свидетельствует о том, сколько тяжело примириться со смертью в развитом индустриальном обществе. Из-за того что смерть воспринимает нынче как оскорбительно бессмысленные события, подлежит сокрытию болезнь, повсеместно признаваемая как синоним смерти. Политика недомолвок в отношении раковых пациентов отражает человеческую убеждённость в том, что умирающему лучше не сообщать о близкой кончине что хорошая смерть – это внезапная смерть, а лучше всего если она наступает во сне или в бессознательном состоянии.

Итог: книгу горячо рекомендую, заставляет задуматься и начать формировать собственное мнение на тему метафоричности болезни📖

Пока я немного отхожу от мигреней и десяти тысяч накопившихся дел, совсем перестала писать сюда. Сегодня с коллегами перебирали метафоры смерти (Сонтаг ака Зонтаг меня так и не отпустит, видимо), и меня искренне привлекла расхожая метафора, которая звучит как "дать дуба". Решила разобраться, кому и какого "дуба" надо отдать (ни одно дерево не пострадало)🤔
Собственно, существует два варианта возникновения этой метафоры – первый относится к жесткому состоянию тела, появляющемуся после смерти, "задубеванию", то есть к rigos mortis (известного также как "трупное окоченение"). Второй связан с ритуальными практикам языческого периода — похоронам в корнях (или даже в стволе) дуба, однако более точных сведений на эту тему я не нашла – наиболее часто хоронили или в земле (курганы), или же сжигали тело на специальном погребальном костре.

В качестве рассуждения могу предположить, что древесину дуба могли добавлять в костёр в качестве какого-то специфического погребального элемента.